Мне кажется, весь инцидент можно было бы представить так:
Цезарь нанимает доносчика "против всей партии в целом". Выбор Веттия не случаен, поскольку Цезарь уже имел с ним дело, знает, что Веттий вполне способен состряпать какой-то заговор и вовлечь представителей аристократической партии. У них с Веттием старые счеты, но именно это способно, так сказать, держать знаменитого доносчика в узде - ему, вероятно, предоставлены большие деньги (вспомним, что Цезарь не скупился на расходы, когда это было нужно: подкуп избирателей при выборах великого понтифика, подкуп или попытка подкупа отдельных лиц: Куриона Мл., Эмилия Павла, Марцелла, организация пышных игр и проч.); в случае же если Веттий расколется и назовет его имя, Цезарь сошлется на его ненадежность и на то, что в свое время он его уже обвинял и был за это брошен в тюрьму. Цезарю ничего не грозит: он пользуется любовью и полной поддержкой народа, политические враги после заключения триумвирата посрамлены, ему поют дифирамбы. Если в 63 г. он был настолько популярен, что толпа чуть было не разорвала человека, посмевшего в чем-то заподозрить его священную особу, то теперь, будучи консулом, причем фактически без коллеги, т.к. Бибул не выходит из дому, обладая полновластием триумвира, в союзе с самыми могущественными людьми Рима - Помпеем и Крассом; наконец, проведя два суперпопулярных в народе аграрных закона, Цезарь на пике славы и могущества. Если уж в 62 г. толпа была ему рабски предана, то теперь, плененный подачками римский плебс готов разорвать и убить на месте не только Веттия, но и вообще любого противника их кумира. Таким образом, у Цезаря полные гарантии собственной безнаказанности и, напротив, шансы Веттия доказать вину Цезаря в случае провала всей операции равны нулю.
Возникает вопрос: стоит ли игра свеч? При таком могуществе и фактическом иммунитете от любых обвинений стоит ли Цезарю пускаться на "столь рискованную авантюру"? Но, во-первых, она, как было показано выше, вовсе не рискованная; во-вторых, она, конечно, не являлась приоритетной в деятельности Цезаря. Получится - хорошо, не получится - ладно, мы и так в шоколаде. Напомню цели Цезаря: 1) скомпрометировать партию противников в целом; 2) окончательно поссорить Помпея с оптиматами, что было немаловажно. Эта была одна из многих авантюр будущего диктатора. Риск быть разоблаченным Помпеем и предстать скомпрометированным в его глазах Цезарю не грозит: кто поверит такому человеку, как Веттий, если тот станет обвинять Цезаря? Меньше всего Помпей, его коллега по триумвирату и муж его дочери. Вот если обвинены будут ненавистные народу и фактически отошедшие от политической деятельности оптиматы, это будет более чем правдоподобно. Как видим, риски Цезаря равняются нулю или даже меньше.
Предлагается внедриться в ряды оптиматов, прежде всего молодых и отчаянных, и завербовать, например, "самого отчаянного" - Куриона Младшего, а дальше - как получится.
У Цезаря, мягко говоря, нет особых друзей в стане оптиматов, особенно молодых, поэтому ему нет никакого смысла составлять особый список представителей враждебной ему сенатской партии, из числа которых должны вербоваться заговорщики. Кроме того, это фактически неосуществимо: допустим, он завербует кого-то, тот привлечет своих друзей, и в результате в числе заговорщиков окажутся не только тот, кого привлек Веттий.
Предполагается, как только заговор окажется окончательно сформированным, выступить перед толпой и заявить о существующем заговоре с целью убить Помпея. Но об этом становится известным родителям завербованных Веттием лиц. Предупреждают Помпея. Все дело грозит окончится провалом, необходимы срочные действия. Веттий, не посоветовавшись с Цезарем, ибо думает, что патрон будет только рад, если он как можно быстрее назовет как можно больше имен оптиматов, решается заявить о заговоре.
Возникают "технические проколы": 1) Брут, сын возлюбленной Цезаря - Сервилии, которого Цезарь не желал бы видеть в числе обвиняемых; 2) Эмилий Павел, который был в Македонии.
Выступает Курион. Словам Веттия уже не все верят, хотя ненависть к оптиматам сильна. Обо всем узнает Цезарь, который занят другими делами. Он инструктирует Веттия; теперь Брута и Павла в числе заговорщиков уже нет, но появились враги Цезаря. Даются новые показания, но теперь Веттию не верят еще больше ввиду их полной непоследовательности. Цезарь решает, что с Веттием надо кончать: ничего путного не сделал, а только навлек подозрения. По его приказу Веттия травят или душат.
Цезарь использует смерть Веттия для того, чтобы обвинить оптиматов, что это они его наняли, а потом устранить.
Итог: Цезарь своих целей не добился, или добился лишь отчасти, потому что некоторые ведь поверили в причастность к этому делу оптиматов; но он никак не пострадал, ни с кем не поссорился, в том числе с триумвирами, народную поддержку не потерял, Помпея хоть окончателно с оптиматами и не поссорил, но его союзником остался. Пришлось убить Веттия - ну, ему туда и дорога; нечего было в 62 г. обвинять его в связи с Катилиной, тем более что он (Веттий) был недалек от истины. А доносчика можно нанять нового и действовать через своих агентов из провинции.
. Меня смутили слова "могли объявить сенатусконсульт". SCU в 63-м был объявлен. А (на мой взгляд) по делу Веттия никаким SCU и не пахло, и что должно было произойти, чтобы были приняты чрезвычайные меры, я не представляю. В последующие годы ситуация стала вообще выходить из-под контроля, но "консулам позаботиться" до 49 года не пришлось (или в 52 это называлось так?). В 63-м вряд ли была реальная возможность причислить Цезаря к заговорщикам, даже если это кому-то и хотелось. В дальнейшем ведь было немало процессов над лицами, привлеченными к суду на основании Плавциева закона о насильственных действиях (например Публий Сулла), но в отношении Цезаря таких обвинений не возникло.