Пылающая Украина глазами кыргызстанца 2014-10-11 13:16
3 месяца на Украине провел коренной кыргызстанец, живущий в Бишкеке. Работая фотокорреспондентом Европейского пресс-фотоагентства (EPA) Игорь Коваленко наблюдал зарождение конфликта в Киеве, а также то, как насилие вышло за пределы столицы. С фотоаппаратом в руке он зафиксировал развитие боевых действий на юго-востоке Украины. Редакция StanRadar.ком попросила Игоря Коваленко поделиться личными впечатлениями от увиденного. Это вторая часть интервью.
SR: Сколько ты пробыл на юго-востоке?
— Два месяца.
SR: Что тебе бросилось в глаза, когда ты приехал на юго-восток? Тогда еще, как я понимаю, боевых действий не было.
— Тогда, когда я в первый раз там был, стрельба уже была. В том же Славянске стояли ополченцы с оружием. Самыми интересными были вылазки украинской армии. Они приходили, брали блокпосты – ополченцы отходили. Они вычищали все, что у них есть из еды и вещей и уходили назад, на свои позиции. Это были еженедельные вылазки.
SR: Когда ты приехал в Славянск, еще до начала серьезных военных действий, люди, стоявшие на баррикадах понимали что противостояние может перерасти во что-то крупномасштабное?
— С нами на эту тему старались не говорить. Когда мы задавали вопросы, ребята просто отшучивались, типа – все будет хорошо. Месяца 2-3 и все закончится.
SR: Они надеялись, что покажут силу и все уладится?
— Наверное. Или на политическом уровне пройдут переговоры и все закончится.
SR: А чего они хотели? Почему они вышли? Почему юго-восток вообще поднялся?
— По двум причинам. Первая — Киев не захотел русский язык признать вторым государственным. Это важный момент для жителей юго-востока. Там почти 90% русскоязычного населения, которое говорит, пишет, понимает на русском, у которых праздники все связаны в большей степени с Россией, нежели с западной Украиной. Там свои ценности. Поэтому сразу отторжение пошло.
Вопрос от Анны Яловкиной: Чего хотят жители Юго-востока Украины: федерализации, полного отделения или присоединения к России?
— Жители юго-востока не хотели выходить из состава Украины. Они хотели конфедерации и свой язык. И все. И если бы Киев сразу пошел на эти условия никакой бы гражданской войны, никакого Донбасса и Луганска не было, не было бы этих никому не нужных жертв.
Просто бы официально сели, переговорили, решили, приняли все. Донбасс остался бы в составе Украины. А сейчас происходит то, что мы видим. Тысячи людей погибших, тысячи без крова остались, вообще без средств к существованию.
SR: Что говорят жители юго-востока об остальной части Украины и наоборот?
— Знаю, что в Киеве считают, что на юго-востоке окопались террористы, а на Донбассе думают — «В Киеве фашисты, мы не хотим жить с фашистским государством. Они убивают наши семьи, наших детей, сыновей. И мы просто не сможем с ними больше жить».
SR: А террористами в Киеве люди считают всех жителей юго-востока или лишь часть?
- Всех.
SR: Уточню — в Киеве, из тех, с кем ты общался в последнее время, действительно есть восприятие всего региона как сепаратистского? «Террористы сплошь и рядом» или, грубо говоря, «100 человек там контролируют все»?
— Они называют весь юго-восток «колорадами».
SR: Когда ты уезжал, какое настроение преобладало в Киеве — сдать этот регион или силой подавить сопротивление?
— «Закатать под асфальт», чтобы Украина была одной территорией, а всех недовольных выгнать. Многим просто говорили – «не нравится — езжайте в Россию и живите там».
SR: А на юго-востоке что говорили о Киеве и о Львове?
— Оставьте нашу территорию, хватит ее бомбить. До границ Харькова уходите, это город Изюм граничит со Славянском, и все и мы дальше не пойдем, останемся на своей территории, на нашей земле.
SR: Люди с юго-востока не готовы уезжать в Россию?
— Многие уехали и продолжают уезжать. Но большинство тех, кто остался, не готовы покинуть дома. У меня, допустим сестра, подруга ее, они работают, каждый день они ходят на работу. Правда, всех детей отправили кто куда, чтобы не попасть под бомбежку, а сами работают.
У подруги сестры в Славянске жила мама. Когда началась бомбежка Славянска, она выехала к дочке в Донецк. Вот, буквально перед моим отъездом, она вернулась в Славянск и через сутки приехала назад. Мы спрашиваем – что случилось?
Она рассказывает – «Подхожу к дому, дома свет горит. Я захожу, а там живут парни с «Правого сектора». Я им говорю – это моя квартира, а они говорят – теперь наша и закрыли дверь. Я постояла, подумала, села на транспорт и вернулась в Донецк».
Многие так думают в Донецке, что если сюда зайдет украинская армия, а нас не будет в квартирах, просто займут квартиры и будут жить, а потом никак их уже оттуда не выгонишь. А так есть хоть какой-то шанс, что если там живут, то хотя бы не выгонят. Хотя имея в руках автомат…
SR: В Киеве утверждают, что им удалось поднять уровень армии. Менялась ли каким-то образом поведение украинских солдат за эти месяцы? Может они как то стали действовать профессиональнее, оборудованы лучше?
— Нет. Так же все. Та же старая техника 70-х – 80-х годов. Плюс, ополченцы дорожили каждым человеком, берегли каждого бойца, когда начинался обстрел, все уходили в специально вырытые бункера. И уже из укрытия отвечали своим огнем. А украинская армия просто кидала массой, стараясь брать количеством.
SR: В чем это выражалось?
— Мне Андрей Стенин рассказал, что они идут в наступление так, как было во времена Второй мировой – тебе дали высоту, ты должен ее взять. Какие будут потери, их не волнует. Убьют 20, 50, 1000 человек – надо ее взять и все.
SR: Не считаясь с потерями?
- Да. А ополченцы жалели своих, действовали наоборот. Если угрожала опасность гибели подразделения, они просто оставляли высоту и уходили. Через сутки, через двое, через неделю они ее снова с боем брали.
SR: Было ли какое-то отличие в поведении между частями украинской армии и подразделениями территориальной обороны и т.д.? Вы же через блокпосты проходили?
— Через украинские блокпосты во второй поездке я практически не ездил. Было опасно, был высокий риск попасть в плен. Там нужна была аккредитация АТО. Если у тебя нет аккредитации, тебя могли арестовать, посадить в яму ту же самую или куда-то в подвал и потом через неделю о тебе вспомнить и начинать узнавать твои данные.
Поэтому мы не рисковали туда ездить. В первый раз, когда я там был, с ними еще можно было говорить, пока не было командиров – начальников. Они только появлялись, сразу начинали передергивать затворы и т.д.
А с ополченцами, что в первый раз, что во второй было просто. Просто во второй раз вышел указ Стрелкова, чтобы не снимали боевые позиции и КПП, только с разрешения Стрелкова или его зама. Не снимать лица ополченцев.
SR: Сначала большая часть ополченцев носили маски. Что-то изменилось?
— Потом Стрелков издал указ, чтобы бойцы сняли маски, чтобы народ видел, кто их защищает.
SR: Сейчас они без масок?
— Сейчас они без масок. Иногда многих спрашивают можно ли вас снять? Они говорят – да, пожалуйста, нам терять нечего, нас все уже знают. В принципе, у них уже в армии, сейчас, в ополчении, был указ того же Стрелкова запретить ношение масок. Так же у них «сухой закон». Они там не пьют.
SR: Они его выполняют?
— Может быть, когда никого нет они и пьют чуть-чуть. Но при нас — ни разу, никто. Мы ездили в Горловку, раз 5-6 с коллегой и при нас такого не было, даже запаха я не слышал ни от кого.
У них стол всегда завален был арбузами. И у нас уже была такая традиция – мы подъезжаем, там был некий Петрович, который за этот блокпост отвечал, он кормил нас арбузом, давал автоматчика местного и тот нас по Горловке провозил. Он очень хорошо знал местность, чтобы быстро снять и уехать. И в случае если начинался обстрел, знал, где находится близлежащее бомбоубежище. Чтобы можно было туда нырнуть. Мы его брали и чувствовали себя более уверенно.
SR: Как люди живут в городах без газа и с перебоями электроснабжения?
— Рубят деревья, готовят на плитках, на буржуйках.
SR: А что с ценами?
- С января месяца выросли сильно.
SR: Как выживают в Луганске и Донецке, города же находились же чуть ли не в блокаде?
— В Луганске вообще ничего не работает, а в Донецке маленькие магазины закрылись, а большие супермаркеты, пока свет есть, работают. Там были продукты. Народ, правда, скупал их очень помногу, но продукты были. В центре Донецка я ходил в магазин, там было все.
SR: Газ был?
- У них электричество. А вообще в одних районах был газ, мне говорили, в других нет. Те, что ближе к железной дороге и аэропорту, там естественно не было газа. Там просто народ жил в подвалах, особенно с наступлением темноты. У нас водитель был, так он рассказывал: «То я к соседу в подвал, то он ко мне в гости в подвал».
SR: Как сейчас видят будущее жители юго-востока? Чего они теперь хотят? Ты говорил, что вначале они хотели просто остаться в составе Украины с большей степенью автономии, с признанием прав на русский язык и т.д. А сейчас?
— Сейчас, однозначно, они хотят свободные республики – Донецкая и Луганская Народные республики. Не в составе Украины.
SR: А в составе России?
— Многие из руководства, например, говорили, что мы если отделимся, то будем проситься в состав России, но так же я слышал мнение, что «мы будем жить отдельно, а Россия будет нашим добрым соседом».
SR: А за счет чего они, как государство, надеются выжить?
— На юго-востоке много промышленных объектов. Это самые промышленные районы всего Советского союза. Они могут себя обеспечить практически всем.
SR: Ты уехал в августе, перед самым наступлением. Были ли заметны какие-то приготовления?
— Нет, тогда было затишье. Они стреляли, были локальные стычки, но именно такого, что завтра начнется – не было. Просто если бы были все предпосылки, что будет большое наступление, то большинство журналистов не уехали бы.
SR: Ты не жалеешь, что сам уехал?
- Отчасти. Я устал за три месяца нахождения на Украине. Вымотался, внутри было пусто. Хотелось на Иссык-Куль, отдохнуть.
