Эдвард Сноуден как показатель

Стрелец

Претор
Эдвард Сноуден как показатель бездарности и трусости высшей российской власти
Авторская колонка Фёдора Яковлева  26.07.13 09:53
Обсудить (6)
Версия для печати
Мобильная версия

Москва, Июль 26 (Новый Регион, Фёдор Яковлев) – Общеизвестное высказывание о том, что всё познаётся в сравнении, как нельзя лучше подходит для понимания ситуации, в которой оказалось высшее российское руководство в случае с пребыванием Сноудена в транзитной зоне московского аэропорта «Шереметьево», куда он 23 июня прибыл как транзитный пассажир из Гонконга. Об этом пишет в авторской колонке эксперт РИА «Новый Регион» по безопасности и кризисным ситуациям Фёдор Яковлев. По его оценке, события вокруг Сноудена наглядно показывают, насколько «патриотично» действуют российские власти.
Сноуден в мае предал гласности несколько секретных документов, касающихся прослушивания спецслужбами США телефонных переговоров граждан США и других стран, а также данные о сверхсекретной программе американского Агентства национальной безопасности PRISM, позволяющей отслеживать электронные коммуникации накрупнейших сайтах. Согласно обнародованным сведениям, АНБ, ЦРУ и ФБР не просто собирают данные о пользователях крупных коммуникационных компаний США, но и имеют беспрепятственный доступ к серверам Мiсrosoft, Yahoo, Google, Facebook, Skype, YouTube, Apple и других. Власти США обвинили Сноудена в разглашении секретных сведений, которые якобы нанесли серьезный ущерб национальной безопасности США и… аннулировали его американский паспорт, как раз перед тем, как он прилетел в Россию.
По поводу возможности предоставления Сноудену, с учётом данных обстоятельств, политического убежища, президент небольшой Венесуэлы Николас Мадуро заявил: «В качестве главы государства и правительства Венесуэлы я принял решение предложить гуманитарное убежище молодому американцу, чтобы он мог прибыть на родину Боливара и Чавеса, скрываясь от преследования со стороны США». При этом Мадуро подчеркнул, что решение было принято «вопреки тому, что Сноуден был объявлен врагом американского общества номер один», и добавил:– «Мы, дети Боливара, не боимся империю», назвав так США по примеру покойного президента Уго Чавеса. По мнению Мадуро, Сноуден «не сделал ничего, кроме как сказал правду», за что и подвергся преследованию «самой мощной в мире империи».
Практически аналогичную позицию занял президент ещё меньшей Боливии Эво Моралес, заявивший, что «если этот молодой американец, преследуемый своими согражданами, попросит у нас убежища, то мы ему предоставим это убежище, мы никого не боимся». По мнению Моралеса, Сноуден «подвергается преследованию за то, что заявил о шпионаже, которым занимаются Соединенные Штаты».
А как на этом фоне выглядит президент великой России Владимир Путин с его исключительно «патриотической» командой? 1 июля после окончания саммита стран-экспортеров газа в Москве, Путин, отвечая на вопросы журналистов по поводу Сноудена, заявил: «Если он захочет остаться здесь, есть одно условие: он должен прекратить свою работу, направленную на то, чтобы наносить ущерб нашим американским партнерам, как это ни странно прозвучит из моих уст».
То есть, в данном конкретном случае, Путин выступил как защитник права США на прослушивание любого гражданина в любой стране мира, включая Россию!? При этом Путин даже не скрывал своего понимания того, что это условие заведомо неприемлемо для Сноудена: «в силу того, что он чувствует себя правозащитником и борцом за права человека, он такую работу, судя по всему, прекращать не намерен, поэтому он должен выбрать для себя страну пребывания и туда перебраться». По большому счёту, из уст Путина в адрес Сноудена прозвучало не предложение о возможности предоставления ему политического убежища, а предложение убираться из России на все четыре стороны.
А то, что такая забота о защите «наших американских партнеров» звучит действительно «странно», если не сказать, по холопски раболепно, совершенно очевидно, поскольку хорошо известно, что под определение «антиамериканской деятельности» подходят любые действия или высказывания лиц, подвергающие хотя бы малейшему сомнению право США на организацию подпольных тюрем, где людей годами содержат без предъявления обвинения, применение к ним жесточайших пыток, похищение и безнаказанные убийства людей без суда и следствия в любой точке мира, бомбардировки мирных жителей, в том числе радиоактивными боеприпасами, вторжение в другие страны на основании лживых обвинений со стороны американских президентов, включая нынешнего и т.д.
Факты этой лжи общеизвестны и убедительны, например, о лжи и извращении фактов со стороны американского президента и премьер-министра Великобритании, предшествовавших агрессии против Ирака в 2003 году говорит, например, не кто иной, как бывший глава британской разведки MI6 68-летний ветеран сэр Ричард Деарлав, который руководил сбором информации по предполагаемому наличию оружия массового поражения в Ираке. В результате агрессии в Ираке погибли сотни тысяч мирных жителей, а спровоцированные американской военщиной акты насилия продолжаются до сих пор. По мнению американского специалиста по Ближнему Востоку Майкла О'Брайена, «это ужасная ситуация, но мы сыграли в ней огромную роль, полностью разрушив систему безопасности Ирака и затем покинув его. Когда у власти был Саддам, он всё держал под контролем».
Ещё откровеннее о праве США на смену правительств в других странах заявил экс-посол США в ООН Джон Болтон, который считает, что США «имеют право защищать себя любыми способами, включая смену режимов в других государствах, если это необходимо», а каким образом это происходит, популярно разъясняет экс-консультант Совета национальной безопасности США Майкл Ледин, рассказывая об исключительно «демократических революциях», происходящих после того, как США «берут на зарплату» так называемых «диссидентов»!? И право «наших американских партнеров» на смену правительств в других странах, в первую очередь, в самой России, защищает президент России Владимир Путин?! После таких «откровений», да ещё в сравнении с позицией президентов действительно независимых Венесуэлы и Боливии, Путин не похож не только на «альфа-самца», каким любят представлять его почитатели, он не тянет даже на какую-нибудь захудалую «бета-самку»!
После таких холуйских прогибов перед «нашими американскими партнерами», пожалуй, не стоит удивляться, что вылетевший из Москвы самолёт президента Боливии Эво Моралеса вследствие отзыва разрешения на пролёт через воздушное пространство Франции, Португалии и Испании, после трёх с половиной часов нахождения в воздухе, был вынужден приземлиться в Вене, где, несмотря на иммунитет, сотрудники венского аэропорта, поправ существующие нормы международного права, его досмотрели!? И только спустя 13 часов президент Боливии Эво Моралес смог вылететь из Вены.
Естественно, что случившееся в Латинской Америке было расценено, как «беспрецедентный и враждебный акт», направленный не только против президента Боливии, но и против всей Латинской Америки. Более того, как заявил президент Эквадора Рафаэль Корреа: «если бы подобное произошло с европейским лидером или президентом США, то это рассматривалось бы как повод к войне». И в этом можно даже не сомневаться, американская армия вторгалась в суверенные государства и по гораздо менее значимым поводам.
Вынужден был выступить с заявлением и российский МИД, лицемерно заявивший, что «действия властей Франции, Испании и Португалии едва ли можно рассматривать как дружественные по отношению к Боливии, а также России, из которой президент Эво Моралес следовал по завершении визита в Москву». Другими словами, признав, что Запад в очередной раз отвесил России увесистую политическую оплеуху, МИД трусливо спрятал своё унижение за дипломатическими экивоками, побоявшись назвать вещи своими именами и потребовать у «наших европейских партнеров» не только объяснений, но и официальных извинений за откровенный политический бандитизм с их стороны в отношении гостей России.
Понятно, что в самолёте боливийского президента «независимые» европейцы по команде из «демократического» Вашингтона искали всё того же Сноудена, посчитав, что Эво Моралес, так же, как и они, способен на участие в шпионских играх и попытается нелегально вывезти Сноудена из России в своём президентском лайнере. К тому же о возможности такого шага публично проинформировал «наших американских партнеров» всё тот же Путин. Однако и «наши американские партнеры», и их европейские коллеги просчитались, ещё раз подчеркнув, что кичащиеся своей «независимостью» разные европейские олланды, силвы, рахои и даже коронованные особы, типа нагловатого Хуана Карлоса («достойным подражания» примером королевской «вежливости» которого может послужить его хамская реплика в адрес Уго Чавеса во время церемонии закрытия иберо-американского саммита), на самом деле не более, чем обычные американские холуи. Но, вопрос в том, зачем в этот ряд пресмыкающихся западных политиков пытается втиснуться президент России!?
А ведь в «деле Сноудена» есть ещё одно весьма немаловажное обстоятельство, которое напрямую задевает не только достоинство России, как государства, но и самого Путина, но об этом обстоятельстве «независимые и свободные» российские СМИ предпочитают молчать.
25 июня 2010 года в США сбежал заместитель начальника, так называемого, американского отдела Управления нелегальной разведки Службы внешней разведки России, теперь уже экс-полковник и экс-орденоносец Александр Потеев. И дело не в передаче им американцам на протяжении нескольких лет ценнейшей секретной информации о деятельности российской СВР в США ,и даже не в том, что он сдал больше десятка российских разведчиков-нелегалов, некоторые перебежчики сдавали и побольше и секретов, и агентуры, но ещё никогда, ни в истории нелегальной разведки СССР, ни в истории нелегальной разведки России перебежчики не уходили прямо с вечеринки в честь очередного юбилея создания этой самой нелегальной разведки!? Этим, специально подготовленным именно к этой дате, демонстративно наглым побегом прямо с юбилейного застолья, ЦРУ не только деклассировало своего извечного противника – СВР, но и просто опустило его руководство ниже уровня подвального плинтуса.
Ещё ниже руководство СВР опустило себя само, оказавшись, по-видимому, с бодуна после юбилейной пьянки, совершенно неспособным организовать не только, хотя бы, подобие вменяемых розыскных мероприятий в отношении Потеева, но и предупредить об опасности арестов зарубежную агентуру!? Об исчезновении Потеева руководству СВР стало известно уже утром 26 июня 2010 года, причём от самого Потеева, направившего со своего мобильного телефона на мобильный телефон жены более чем красноречивую смску: «Мэри, постарайся принять эту новость спокойно, я уезжаю не в командировку, а навсегда. Я этого не хотел, но так получилось. Я начну жизнь сначала. Детям буду оказывать помощь, если они ее примут, пожалуйста, не настраивай их против меня»?
А после того, как в кабинете Потеева открыли его сейф и увидели аккуратно сложенные поверх рабочих дел несколько принадлежавших Потееву незарегистрированных пистолетов, всякие сомнения в его именно побеге окончательно улетучились. Но, хотя аресты российских разведчиков в США были произведены только 27 июня, тем не менее, никаких мер по предупреждению российских разведчиков-нелегалов в США о явной опасности ареста предпринято не было!? А ведь с учётом разницы во времени, для принятия экстренных мер у руководства СВР было, как минимум, 36 часов!
На то, что никаких мер по предупреждению российских разведчиков принято не было, нагляднее всего указывает пример российского разведчика Михаила Семенко, которому при весьма сомнительных обстоятельствах назначили в Вашингтоне встречу с лжесвязником на… 26 июня, видеозапись которой предъявили разведчику после его ареста на следующий день в качестве единственного доказательства его шпионской деятельности. Вне всякого сомнения, что получив сигнал опасности, Семенко от этой встречи категорически отказался бы и никаких улик против него у ФБР вообще не было бы! Другими словами, своим преступным бездействием руководство СВР просто помогло ФБР получить доказательства против собственного же разведчика!? Складывается такое впечатление, что руководство СВР вообще не было заинтересовано в задержании Потеева, поскольку в этом случае он мог слишком много рассказать об известных ему «грехах» самого руководства СВР.
Впоследствии, хотя и протрезвев, руководство СВР всё равно не поумнело и не только не смогло организовать достойное противодействие информационной компании в СМИ, в том числе в российских(!?), по дискредитации, как бездарей и дилетантов, преданных Потеевым разведчиков, но и через год провело исключительно пародийный «суд» над предателем, не сумев ни обоснованно доказать его вину, ни установить начало его предательской деятельности, ни даже проследить реальный маршрут побега Потеева!? А это всё вместе взятое свидетельствует о том, что руководство СВР оказалось неспособным ни предотвратить предательство в своих рядах, ни вовремя его выявить, ни организовать должное расследование обстоятельств и причин провала, ни смоделировать реальную версию произошедших событий в целях предотвращение подобных провалов в будущем, хотя, собственно, после предательства Потеева в США уже и «валить» просто некого. Завалены все. Подчистую.
В условиях, когда некогда авторитетнейшую спецслужбу мира возглавляет недалёкий и трусливый дилетант, но зато ставленник Путина Михаил Фрадков, другого, собственно говоря, ожидать не приходится. Но, как гласит известная русская пословица, – дуракам всегда везёт, и возможность отыграться на американцах за поруганную честь нелегальной разведки упала в руки СВР в виде Сноудена с неба в прямом и переносном смысле этих слов. А что руководство России и СВР? Как заявил Путин, «что касается господина Сноудена, повторяю еще раз: он не является нашим агентом, не сотрудничает с нами, не сотрудничает и сегодня, и мы с ним не работаем»!? Другими словами, в то время когда американцы самым наглым образом вывозят российских сотрудников спецслужб из России прямо из-за праздничного стола, Россия не желает работать с сотрудниками американских спецслужб даже в том случае, если они волею судьбы находятся на её территории!?
Причём, 15 июля в ходе встречи с участниками экспедиции «Гогланд-2013», то есть через две недели после своего первого публичного заявления по Сноудену, Путин ещё раз обозначил свою позицию в отношении Сноудена: «Если хотите остаться – пожалуйста. Но вы должны прекратить свою политическую деятельность. У нас есть определенные отношения с Соединенными Штатами. Мы не хотим, чтобы вы своей деятельностью наносили ущерб нашим отношениям с США».
Только вот стоит напомнить, что подготовка побега Потеева происходила прямо во время визита в США с 23 по 25 июня 2010 года бывшего тогда президентом РФ Дмитрия Медведева!? И в то время, пока Медведев тупо радовался подаренному ему главой Apple Стивом Джобсом новому iPhone 4, американцы спокойно и деловито готовили побег из России своего шпиона, нисколько не смущаясь тем, что подобными действиями они выставляют Медведева просто дешёвым клоуном перед всеми мировыми лидерами. Следует также напомнить, что сразу после визита в США с 25 по 27 июня Медведев в Канаде принимал участие в саммитах G8 и G20. Как раз во время побега Потеева и массового ареста преданных им российских разведчиков в США.
Но, судя по позиции Путина, он не считает, что такая деятельность США по отношению к России «наносит ущерб» их отношениям и уж, тем более, не считает, что Россия имеет полное право на адекватный ответ!? Хотя позиция довольно странная, как для президента, так и для экс-сотрудника КГБ и экс-председателя ФСБ. Даже несмотря на то, что Путин, как оперработник, был в общем-то никакой. Вполне естественно, что те его сослуживцы, которые вошли в его нынешнюю «команду», будут восхвалять его оперативные «таланты», так же, как и те, которые в «команду» не попали, будут отзываться о нём критически, но есть и совершенно объективный критерий оценки его работы в разведке.
В 1985 году после окончания одногодичного факультета Краснознамённого им. Ю.В. Андропова института КГБ СССР Путин был направлен в ГДР где проходил службу до 1990 года и, естественно, находился в штате ПГУ (внешней разведки) КГБ СССР, где после окончания срока пребывания в ГДР он и должен был продолжать службу. Однако его вернули в штат первого (разведывательного) отдела Ленинградского управления КГБ, откуда его направляли на учёбу в КИ. Т.е., так, как в ПГУ обычно поступали с оперработниками ниже среднего уровня или попросту говоря – бездарными и неспособными к оперативной работе в условиях заграницы. Усердно распространяемая «легенда» о якобы «добровольном отказе» Путина от «перехода в центральный аппарат внешней разведки КГБ СССР в Москве» является не более чем примитивной дезинформацией, поскольку, во-первых, ему никуда не надо было «переходить», работая в ГДР он и так был в штате ПГУ, а, во-вторых, если бы он действительно отказался от работы в ПГУ, то не попал бы даже в штат первого отдела Ленинградского управления КГБ, а дослуживал бы в другом подразделении, не имеющем отношения к разведке.
В итоге, действительно весьма «странная» позиция президента РФ, а, соответственно, и всего высшего руководства России, не желающего отстаивать достоинство своего государства и не просто признающего право США на беспрепятственное вмешательство в дела других государств, включая саму Россию, но и публично защищающего это право!?
NR2.ru: http://www.nr2.ru/authors/451183.html

Некоторые западноевропейские лидеры с их странами по данному показателью уже упали ниже плиндуза .
Если Путин не решится дать добро на убежише Сноудену,то он тоже может идти на йух.
 

VANO

Цензор
На Сноудена давят через его Любовь. Совсем западники совесть потеряли: mignews.
 

Ноджемет

Фараон
Прочитала. Любовь тут ни при чём. Западники ( я вообще-то " болею" за Сноудена) просто идут по цепочке контактов.
 

Ноджемет

Фараон
Ну так и в заметке mignews об этом же пишут, просто фраза построена " через лицо" ;) , вот и приходится продираться....

В лондонском аэропорту Хитроу полиция задержала бой-френда журналиста газеты Guardian Гленна Гринвальда, которому бывший контрактник ЦРУ Эдвард Сноуден передал для публикации секретные файлы.

Дэвид Миранда - официальный бой-френд Гринвальда - был задержан на полпути из Берлина в Рио-де-Жанейро, откуда он родом.
 

Val

Принцепс сената
Шкатулка Трелони Хоупа
КИРИЛЛ КОБРИН

«Вот все бумаги, вы видите. Письмо от лорда Мерроу, доклад сэра Чарльза Харди, меморандум из Белграда, сведения о русско-германских хлебных пошлинах, письмо из Мадрида, донесение от лорда Флауэрса... Боже мой! Что это? Лорд Беллинджер! Лорд Беллинджер!». Перед нами перечень того, что хранилось в секретной шкатулке британского министра по европейским делам Трелони Хоупа.

Шкатулка и ее владелец («элегантный брюнет с правильными чертами лица, еще не достигший среднего возраста и одаренный не только красотой, но и тонким умом» – интересно, как, впервые увидев человека, можно убедиться в его тонком уме?) описаны в рассказе Артура Конан Дойля «Второе пятно» (в оригинале «Приключение со вторым пятном»). Рассказ относится к разряду поздних сочинений о сыщике с Бейкер-стрит, опубликован в 1904 году, вошел в состав сборника «Возвращение Шерлока Холмса». Вот сверхкраткое изложение его сюжета.

Важное письмо, посланное неким европейским монархом королеве Виктории, похищено из шкатулки Трелони Хоупа. Письмо сочинено в минуту раздражения колониальными успехами Британии; успокоившись, отправитель явно пожалел о своем неосторожном демарше, но уже было поздно – и если послание станет достоянием гласности, общественное мнение обеих стран так возбудится, что война между ними неизбежна, соответственно, неизбежен общеевропейский конфликт. Заинтересовано во всем этом некое европейское государство, которое хочет втянуть нейтральную Британию в противостояние уже сложившихся на континенте двух могущественных союзов. Итак, к Холмсу с Ватсоном приходят премьер-министр Беллинджер и Хоуп с просьбой найти письмо.

После их визита, туда же, на Бейкер-стрит является жена Хоупа Хильда, она пытается выяснить, насколько тяжелы последствия пропажи документа. Холмс принимается за поиски, намереваясь связаться с тремя известными международными шпионами в Лондоне. Оказывается, один из них, Эдуард Лукас, загадочным образом убит в своей квартире в ночь исчезновения письма. Дальнейшее полицейское расследование приходит к выводу, что Лукаса зарезала его сумасшедшая жена-француженка в припадке ревности. Еще более интересное обстоятельство: Лукас под разными именами жил двойной жизнью в Париже и Лондоне.

Холмс отправляется осмотреть место убийства. Там выясняется, что кровавое пятно на ковре в комнате, где произошло преступление, не сходится с пятном на полу. Кто-то двигал ковер. Дежурный констебль признается: накануне вечером он пустил любопытствующую даму посмотреть на зловещую гостиную, но, увидев кровь, она упала в обморок и, видимо, сдвинула ковер. Когда полицейский побежал в соседний паб за необходимым для укрепления женского духа брэнди, дама, устыдившись, исчезла, не прощаясь. Пока шел допрос констебля, Холмс тайком проверил паркет под ковром и обнаружил там тайник. Увы, тайник оказался пуст. Наконец, Холмс и Ватсон отправляются в дом Хоупа. До появления министра, они встречаются в Хильдой и Холмс обвиняет ее в краже государственного документа (а потом – и во вторичной краже его из дома Лукаса). Он требует вернуть письмо.

Следует эмоциональная сцена, после которой леди Хоуп отдает документ и рассказывает подлинную историю: неосторожное письмо незамужней девушки попало к шантажисту Эдуарду Лукасу, тот обещает обменять его на дипломатический документ, визит к Лукасу, появление безумной жены, сцена ревности, бегство из страшного дома, возвращение туда после убийства, уловка с полицейским, обретение письма. Возникает вопрос, как все это объяснить Хоупу и Беллинджеру. Холмс находит гениальное решение – засунуть злополучное письмо назад в шкатулку, откуда оно было похищено, и заявить, что документ никуда и не исчезал. Мол, не заметили в суматохе, а он преспокойно там лежал все это время.

Хоуп в недоумении роется в шкатулке, один за другим вытаскивает лежащие там документы и, о радость! обнаруживает искомое. Его реплики при вторичном изучении собственного хранилища документов и последующий вопль радости я привел в начале этого текста.

Рассказ известный; сам Конан Дойль поставил его на восьмое место среди 12 лучших историй о Шерлоке Холмсе. Но сейчас не о литературе, а об истории и политике. В то самое время, когда я сочиняю этот текст, разворачивается другой дипломатический скандал, который мы назовем «Сноуден и секреты». Кратко напомню ход событий. Сначала контрактник ЦРУ Эдуард Сноуден бежит в Гонконг и открывает городу и миру страшную тайну – специальное американское агентство имеет практически неограниченный доступ к телефонным переговорам, скайп-беседам, имейлам и проч. не только своих сограждан, а, в общем-то, всех нас.

Несмотря на то, что никто из разумных людей и не предполагал иного, разразился скандал. Великое Сидение Сноудена в Шереметьево закончилось его растворением на российской территории. Америка решительно обиделась на Путина. Наконец, некоего мирного бразильца по фамилии Миранда, партнера журналиста британской газеты «Гардиан», которая раскручивала ту историю, останавливают в Хитроу, девять часов допрашивают как террориста, потом отпускают, отобрав у него все электронные приборы, включая игровые консоли.

Следует еще больший скандал. Вашингтон утверждает, что никого не просил мучать Миранду. Британское правительство ссылается на независимость полиции. Полиция молчит. Главный редактор «Гардиан» Алан Расбриджер признает, что его посещал специальный посланник правительства, пытаясь заставить газету отказаться от сноуденовского проекта, после чего заявились некие агенты спецслужб, которые в присутствии Расбриджера уничтожили жесткие диски со зловредными файлами. Публика потешается – ведь информация давно скопирована и хранится где надо. Фото раскуроченных дисков обходит интернет. Скандал продолжается.

Две довольно похожие истории – речь идет о неких секретах, их обнародование может всколыхнуть общественное мнение и якобы привести к тяжелым последствиям. О сходствах и различиях этих сюжетов и поговорим, в надежде установить нечто важное о двух исторических эпохах – нынешней и той, когда леди Хоуп, трясясь от страха, отпирала дубликатом ключика шкатулку своего мужа-министра. Начнем с более ранней.

Прежде всего, попробуем разобраться со временем действия «Второго пятна». Считается, что это июль 1888 год; сторонники такой точки зрения ссылаются на упоминание этого дела в написанном в 1893-м рассказе «Морской договор», а также на некоторые мелкие детали в самом «Пятне». Похоже на правду – ведь в рассказе Ватсон, вспоминая историю похищенного письма, пишет, что обитал тогда на Бейкер-стрит. С 1889 (или 1891-го) по 1891 (или 1894), после женитьбы на Мэри Морстон доктор жил в собственной квартире. Овдовев, он вернулся на Бейкер-стрит, однако, судя по всему, в 1903 году вновь вступил в брак и навсегда съехал от Холмса.

Впрочем, сразу после этого, сам сыщик отошел от дел и поселился в графстве Суссекс (Сассекс), посвятив заслуженный отдых разбору собственного архива и разведению пчел. Именно из этой точки около 1904 года (и здесь хронология написания текста и хронология жизни героев текста совпадают) рассказывается приключение со вторым пятном. Если эти расчеты верны (а они никогда не могут быть окончательно точными, так как и Конан Дойль часто путается с датами и местами, и сам Ватсон намеренно прячет концы в воду), то действия рассказа приходится на деятельность кабинета тори (1886—1892) под руководством маркиза Солсбери. Собственно, никто иной, как Солсбери, выведен под именем лорда Беллинджера: «строгий, надменный, с орлиным профилем и властным взглядом».
Прототип Трелони Хоупа вряд ли может быть столь живописен.

А сейчас попробуем проверить нашу хронологию анализом содержимого шкатулки министра. Среди бумаг, перебираемых нервными руками элегантного брюнета, любопытны две. «Сведения о русско-германских хлебных пошлинах» и «меморандум из Белграда». Первая совершенно недвусмысленно указывает на интерес, который проявляли в Лондоне к так называемой таможенной хлебной войне между Берлином и Петербургом. Она началась в 1879 году, когда германский канцлер Бисмарк ввел высокие протекционистские тарифы на ввоз из России некоторых продовольственных товаров, прежде всего – пшеницы, ржи, овса и ячменя. Германия была важнейшим рынком русского хлебного экспорта; это решение сильно ударило по российской экономике, прежде всего, по помещикам.

Бисмарк действовал в интересах собственных производителей, юнкерства, несокрушимой социальной опоры только что созданной Германской империи. В дальнейшем тарифы на русский продовольственный импорт только росли; скажем, с 1894 года по 1904 таможенная пошлина на русскую пшеницу увеличилась с трех с половиной марок за сто килограмм до пяти с половиной. Торговый конфликт значительно ухудшил двусторонние отношения, которые – несмотря на тесные родственные связи двух царствующих домов и участие в так называемом «Союзе трех императоров (немецкого, российского и австро-венгерского) – и без того были далеки от идеальных, особенно после удара, нанесенного Бисмарком по русским интересам на Берлинском конгрессе 1879 года. Многие историки считают, что протекционистская война против русского хлеба была одной из причин, которая заставила Петербург пойти на сближение с Парижем. Франция, опасавшаяся внешнеполитической изоляции после поражения 1870-71-х годах, отчаянно пыталась найти союзника, чтобы противостоять растущей мощи Германской империи.

Россия, нуждаясь во французских займах и обиженная поведением Бисмарка, на этот союз пошла. Через три года после описываемых в рассказе событий, было подписано русско-французское соглашение, а в 1894-м – секретная военная конвенция. Так начал складываться один из двух военно-политических блоков, сражавшихся в Первой мировой. «Сведения о русско-германских хлебных налогах» в шкатулке министра по европейским делам, были не обычным документом экономического свойства. Перед нами политика, как потом оказалось, чреватая мировой войной.
С «меморандумом из Белграда» сложнее. Можно, конечно, увидеть некий символический, даже мистический смысл в том, что в рассказе о предотвращении европейской войны, написанном в 1904-м году, упоминается некий дипломатический документ из Белграда. Ведь Первая мировая, по сути, оттуда и началась – сербский националист убивает Франца-Фердинанда, Австро-Венгрия предъявляет ультиматум Сербии, Сербия обращается за помощью к России, Германия угрожает России в случае вмешательстватой в конфликт, Франция заступается за своего союзника, Велкиобритания, после некоторых колебаний (и сожалений о былом нейтралитете) поддерживает Францию и Россию. Так начинается европейская катастрофа. Но в 1888-м году до нее далеко; сербский престол занимает проавстрийски настроенный король Милан Обренович.

Он воюет с соседней Болгарией (и Австро-Венгрия спасла его от поражения) и враждует с собственной супругой Натальей, дочерью русского полковника Кешко и молдавской княгини Стурдзы. Наталья симпатизирует России; политический раскол в семействе усиливается причинами вполне бытовыми: Милан постоянно изменял супруге и слава о его романах ходила по всей Европе. В мае 1887 года Наталья с сыном Александром демонстративно покинула Белград и переехала в Крым. Через несколько месяцев мать с наследником престола вернулись в Сербию, последовали сложные переговоры с королем, после которых Наталья и Александр перебрались в Висбаден.

В 1888-м году последовал новый скандал – при помощи немецкой полиции Милан похитил сына и привез в Белград. Судя по всему, в меморандуме, что лежал в шкатулке Трелони Хоупа, описывались именно эти события. Пару слов в завершение сербского сюжета: Милан с Натальей враждовали еще несколько лет, король добился официального развода, потом он отрекся от престола в пользу Александра, но фактически остался руководить страной при юном монархе, потом он помирился с Натальей и их развод признали недействительным, потом в 1901 году умер Милан, мать поссорилась с сыном из-за его женитьбы, ей запретили въезд в Сербию, потом в 1903-м произошел переворот и короля Александра с супругой убили, Наталья перешла в католичество и ушла в монахини. Умерла она в 1941 году в Сен-Дени, под Парижем. В общем, типичная балканская кутерьма столетней давности, бестолковая и кровавая.

Итак, два секретных дипломатических документа – аналитическая записка о серьезном экономическом конфликте двух великих европейских держав и отчет о скандальных происшествиях в нестабильной и довольно опасной части континента. Но все они меркнут перед похищенным леди Хоуп письмом. Что же в нем такого особенного? Прежде всего, попробуем идентифицировать автора документа. «Так вот, это письмо одного иностранного монарха; он обеспокоен недавним расширением колоний нашей страны. Оно было написано в минуту раздражения и лежит целиком на его личной ответственности. (…) тут, мистер Холмс, вы заставляете меня коснуться области высокой международной политики. Если вы примете во внимание ситуацию в Европе, вам будет нетрудно понять мотив преступления. Европа представляет собой вооруженный лагерь. Существует два союза, имеющие равную военную силу. Великобритания держит нейтралитет. Если бы мы были вовлечены в войну с одним союзом, это обеспечило бы превосходство другого, даже независимо от того, участвовал бы он в ней или нет. Вы понимаете?».

Холмс понял и даже «написал имя на листке бумаги и показал его премьер-министру». Зная дальнейшую прискорбную судьбу Европы, мы тоже можем догадаться, невелика загадка. Автор злополучного письма – Вильгельм II, 15 июня того же 1888 года взошедший на престол Германской империи. Двадцатидевятилетний Вильгельм был порывист и неосторжен, так что вполне мог написать столь взрывоопасное послание. И даже тот факт, что (по словам лорда Беллинджера), «министры ничего не знают об этом письме», весьма характерен – по наследству от его дедушки Вильгельма I и отца Фридриха III, царствовавшего всего три месяца и шесть дней, кайзеру достался властный и осторожный советник, канцлер Отто фон Бисмарк. Старый канцлер нервически-романтических экзерсизов не одобрял. Вильгельм II опекой Бисмарка тяготился и отправил его в отставку в 1890-м году. Так что здесь версия об авторстве послания похожа на правду.

Но в остальных деталях возникает серьезная путаница. В 1888 году Европа еще не была поделена на два военных союза. Существовал Тройственный Союз («Двойственный» германо-австрийский с 1879 года, в 1882 году, из-за соперничества с Францией в западном Средиземноморье, к договору присоединилась Италия). По другую сторону линии политического фронта – пока еще не в качестве союзников, а, так сказать, поодиночке – находились Россия и Франция. Их сближение начнется только через три года после смерти Эдуарда Лукаса. Соответственно, сейчас, в 1888-м году, речь идет о несколько иной ситуации. Более того, в те годы, до самого конца XIX века главными соперниками Британии была как раз Франция.

Именно французы неслись по Африке наперегонки с англичанами, стараясь отхватить как можно больше территорий; забег закончился лишь в 1898 году у Фашоды на Верхнем Ниле, где столкнулись два отряда, французский и британский. Африку поделили; только после этого для Лондона и Парижа стало возможным искать общего врага. К тому времени, даже британцам стало ясно, что таковым является Германия: она (пусть и на вторых ролях) участвовала в разделе Африки, она по уровню развития промышленности обгоняла Великобританию, она приняла программу строительства мощного военно-морского флота. В 1904-м году, когда сочинялось «Второе пятно», Великобритания и Франция подписали договор, легший в основу создания Антанты.

Возникает вопрос: отчего Конан Дойль пририсовал сюжету 1888 года международную обстановку кануна 1904-го? Случайно, по рассеянности? Или же в этом тексте был прямой политический мессидж, нам уже практически не понятный? Не есть ли «Второе пятно» манифест британского нейтралитета?

Если так, то получается следующее. Эдуард Лукас – очевидный французский агент. Об этом говорит не только политический контекст истории с письмом, но даже самые простые бытовые детали. Лукас живет двойной жизнью: в Лондоне он богатый холостяк, светский лев и тенор-любитель, а в Париже – мсье Фурнье, муж мадам Фурнье. Более того, подозрительная скорость, с которой французская полиция раскрыла убийство Лукаса и передала британцем все данные о креолке, рехнувшейся по возвращению из таинственного путешествия в Лондон, говорит о том, что французы с самого начала следили за ситуацией и после преступления попытались быстро замести следы, выставив своего агента банальным донжуаном.

Да, это они, коварные французы, шантажировали жену британского министра, они побудили ее украсть письмо, они хотели англо-немецкой войны – и все для того, чтобы ослабить ненавистную Германию (а, вместе с ней, и Италию). Собственно – за исключением Италии, которая обманула партнеров по Тройственному союзу – все так и вышло в 1914—1918-м годах. Получается, что поместив в шкатулку Хоупа (“Hope” по-английски, «надежда») эти три документа, Артур Конан Дойль предоставил читателю 1904 года возможность догадаться, как именно и в результате чего начнется европейская катастрофа.

Кто же адресат его мессиджа? Он тот же самый, что и главный, находящийся за кулисами, герой «Второго пятна». «Общественное мнение», так сказано в русском переводе Н. Емельянниковой (в оригинале, конечно, немного уклончивее: «its publication would undoubtedly lead to a most dangerous state of feeling in this country. There would be such a ferment, sir, that I do not hesitate to say that within a week of the publication of that letter this country would be involved in a great war»). Вот источник беспокойства Беллинджера и Хоупа – общественное мнение, настроения подданных Виктории; не будь его, опрометчивое письмо иностранного монарха не представляло бы особой угрозы – учитывая, конечно, что монарх уже одумался и раскаивается.

Перед нами тип внешней политики (и просто политики), так сказать, смешанного периода; в ходу еще монархии, цари, короли, императоры, они ведут частную переписку, которая имеет какое-то значение, но главное действующее лицо – общество, оно может ввергнуть в войну собственную страну. Точнее, не само общество, а правительство, сформированное в результате всеобщих выборов.

Монархи пишут друг другу послания и считают себя вершителями судеб народов, будто на дворе еще 1815-й год, Венский конгресс, Меттерних, или даже еще до того, до Робеспьера, будто все ещеAncien Régime. Так ведут себя возомнившие себя Навуходоносорами и Наполеонами пациенты психушки, которые воображают, что повелевают санитарами. Другое дело, что эту вздорную переписку лучше не показывать публике – она же дура, публика, в патриотическом раже примется размахивать флагами, бряцать оружием, а тут на носу выборы. И, воленс ноленс, придется воевать, – вздыхают министры и лидеры парламентских фракций.

Здесь главное отличие «Второго пятна» от литературного текста, который лежит в основании этого сочинения. За историей про Лукаса и леди Хоуп проглядывает другая детективная история – рассказ Эдгара По «Похищенное письмо». Конан Дойль необыкновенно изящно переписал эту вещь, но вместо пастиша получился политический памфлет. Посудите сами: у Эдгара По у некой дамы из самых высоких сфер похищено важное письмо, которое может быть использовано для шантажа. Похититель – министр Д, имевший наглость прямо на глазах жертвы утащить с ее стола документ.

Дама умоляет полицию найти письмо; опасность представляет даже не сам документ, а те возможности, которые открываются благодаря обладанию им. Полиция несколько раз перерывает апартаменты Д., но тщетно. Письма нет. Префект с неохотой обращается за помощью к знаменитому Огюсту Дюпену, этому первому детективу в истории мировой литературы. Высказав всем (неназванному рассказчику, префекту, читателю) несколько важных мнений об искусстве обыска, о логике, аналитике и психологических загадках, Дюпен требует выписать ему чек на немалую сумму, после чего передает похищенный документ полиции. Он раздобыл письмо сам, раскусив хитрость Д. Хитрость же заключалась в том, что искомый документ был оставлен на виду, в маленькой сумочке для визиток, которая висела над камином.

Перерывая укромные уголки кабинета, простукивая паркет и ящики стола, полицейские не могли догадаться: то, что они ищут, находится у них перед носом. Дюпен незаметно уводит письмо у Д., подменив его другим, и возвращает его – посредством полиции и за немалые деньги – владелице. Получается, что документ никто и не крал, он как лежал у нее на столе, так, в итоге, и лежит.

Конан Дойль берет этот сюжет (не фабулу) за основу, но переиначивает его самым решительным – и творческим! – образом. Главное, что позаимствовано у По, – идея о том, что хитроумный сыщик как бы «отменяет» совершенное преступление, похищенное письмо возвращается на место, все делают вид (а некоторые и искренне верят), что оно никуда не исчезало. Несколько часов напряженной работы «серых клеточек», два-три разговора и дело сделано; чистая работа – волшебным образом порядок восстановлен.

У того же текста Эдгара По Конан Дойль позаимствовал и шантаж с угрозой разрушить светскую репутацию в качестве мотива действий героини. Наконец, и там, и там действует «министр», только в первом случае он уносит (похищает) письмо, а во втором министр приносит его домой и это письмо похищают другие. Однако главное различие в ином. Д. преследует свои личные цели, его история – частная, не имеющая выхода за пределы будуаров и салонов; это политика эпохи легендарных алмазных подвесок, Анны Австрийской и герцога Бэкингемского, по сути, придворная интрига XVII столетия, разыгранная в середине XIX-го. «Народу», обществу, посторонним здесь делать нечего – разве что в роли читателя этого рассказа. Конан Дойль же переносит сюжет в демократическую эпоху, когда общественное мнение важнее любых личных отношений царствующих особ и их министров.

И вот здесь стоит вернуться к отважному Сноудену (кстати, как и Лукаса, его зовут Эдуардом, только у Конан Дойля не «Эдуард», как в русском переводе, а Eduardo, сомнительное, не английское имя). Что Сноуден на самом деле похитил? Какие государственные тайны? План размещения ракет? Списки шпионов с телефонами и паролями к Дропбоксу? Нет. Тайна, открытая им, заключается в признании очевидного – за нами беспрестанно и незаконно следят. Эта тайна не может нанести ущерба государственным – или тем паче военным – интересам никакой страны, она – секрет Полишинеля.

Ее раскрытие адресовано не какой-то другой стране, конкуренту США или Великобритании, оно обращено к общественному мнению этих стран, и всех других тоже. Знание о собственной всемирной прозрачности, этой, в прямом смысле выражения, transparency international, травматично. Общественное мнение может сильно рассердиться на демократические сверхдержавы, которые не хотят следовать собственным универсальным правилам (точнее, правилам, на универсальности которых они настаивают); от этого страдает имидж самих сверхдержав. Сегодня этот имидж чрезвычайно важен, важнее любых страшных атомных тайн.

Получается, что мы опять живем в промежуточное время. С одной стороны, все еще в мире Трелони Хоупа и Эдуарда Лукаса: важные документы прячутся в – уже теперь электронные – шкатулки в страхе перед общественным мнением. В этом смысле, конец XIX века, «бель эпок», продолжается. С другой, мы существуем в мире абсолютной анонимности и безответственности. Кто читает наши имейлы? Кто слушает наши разговоры? Кто сортирует мириады единиц информации? Зачем? Здесь нет героев, которые могли бы посылать раздраженные письма другим героям и потом нести за это ответственность.

Здесь нет даже так называемых устойчивых «государственных интересов»; сто двадцать пять лет назад можно было довольно точно сказать, чего именно добивается Британия в верховьях Нила, а Франция – в Тунисе. Чего именно добиваются сегодня секретные агентства, подглядывая и послушивая за всем миром, точно сказать нельзя. Более того, их знание не является силой, ибо этого знания слишком много, бесконечно много, оно безбрежно и не структурировано; ни теологии, ни телеологии, одно автоматическое стремление к расширению поля действия, сохранению в тени – и сохранению себя как организации с соответствующим бюджетом.

В такой ситуации само понятие «государственной тайны», Очень Важного Секрета, теряет всякий смысл. Даже помянутый страх перед реакцией общества явно преувеличен; к примеру, очевидное знание того факта, что правительства США и Великобритании намеренно вводили в заблуждение собственное население, дабы оправдать вторжение в Ирак в 2003 году, никого особенно не разгневало. Обманули и Бог с ним.

Оттого преследования Ассанжа, Сноудена, мирного Миранды и прочих разгласителей секретов не имеет ни малейшего смысла; перед нами фантом «большой государственной политики» времен больших технологических и политических секретов и великих геополитических противостояний. Образ суровых контразведчиков, разбивающих жесткие диски гардиановских компьютеров комичен до предела – это что-то из фильмов про Джеймса Бонда шестидесятых, когда секреты имели физическую форму, бумажки ли с шифром, фотопленки ли, неважно.

Чтобы секреты не выкрали, их нужно было хранить в символической шкатулке Трелони Хоупа; под зловещую музыку со всех сторон к шкатулке тянулись одетые в черные кожаные перчатки шпионские лапы. Бравые контразведчики с неустроенной личной жизнью с оттяжечкой били по этим лапам. Сейчас же вместо шкатулки нам пытаются предложить лэптоп бразильца Миранды и его игровые консоли. Меж тем, главный секрет – что никаких секретов больше нет – уже раскрыт Ассанжем-Сноуденом. Сегодня элегантные брюнеты хранят в шкатулке (не забудьте, она стоит в спальне!) снотворное и презервативы.

P. S. Конечно, «Похищенное письмо» брезжит и сквозь опереточный сюжет «Скандала в Богемии», только там перевернуты гендерные роли.

http://polit.ru/article/2013/08/23/kk230813/
 

Val

Принцепс сената
Шкатулка Трелони Хоупа
КИРИЛЛ КОБРИН

«Вот все бумаги, вы видите. Письмо от лорда Мерроу, доклад сэра Чарльза Харди, меморандум из Белграда, сведения о русско-германских хлебных пошлинах, письмо из Мадрида, донесение от лорда Флауэрса... Боже мой! Что это? Лорд Беллинджер! Лорд Беллинджер!». Перед нами перечень того, что хранилось в секретной шкатулке британского министра по европейским делам Трелони Хоупа.

Шкатулка и ее владелец («элегантный брюнет с правильными чертами лица, еще не достигший среднего возраста и одаренный не только красотой, но и тонким умом» – интересно, как, впервые увидев человека, можно убедиться в его тонком уме?) описаны в рассказе Артура Конан Дойля «Второе пятно» (в оригинале «Приключение со вторым пятном»). Рассказ относится к разряду поздних сочинений о сыщике с Бейкер-стрит, опубликован в 1904 году, вошел в состав сборника «Возвращение Шерлока Холмса». Вот сверхкраткое изложение его сюжета.

Важное письмо, посланное неким европейским монархом королеве Виктории, похищено из шкатулки Трелони Хоупа. Письмо сочинено в минуту раздражения колониальными успехами Британии; успокоившись, отправитель явно пожалел о своем неосторожном демарше, но уже было поздно – и если послание станет достоянием гласности, общественное мнение обеих стран так возбудится, что война между ними неизбежна, соответственно, неизбежен общеевропейский конфликт. Заинтересовано во всем этом некое европейское государство, которое хочет втянуть нейтральную Британию в противостояние уже сложившихся на континенте двух могущественных союзов. Итак, к Холмсу с Ватсоном приходят премьер-министр Беллинджер и Хоуп с просьбой найти письмо.

После их визита, туда же, на Бейкер-стрит является жена Хоупа Хильда, она пытается выяснить, насколько тяжелы последствия пропажи документа. Холмс принимается за поиски, намереваясь связаться с тремя известными международными шпионами в Лондоне. Оказывается, один из них, Эдуард Лукас, загадочным образом убит в своей квартире в ночь исчезновения письма. Дальнейшее полицейское расследование приходит к выводу, что Лукаса зарезала его сумасшедшая жена-француженка в припадке ревности. Еще более интересное обстоятельство: Лукас под разными именами жил двойной жизнью в Париже и Лондоне.

Холмс отправляется осмотреть место убийства. Там выясняется, что кровавое пятно на ковре в комнате, где произошло преступление, не сходится с пятном на полу. Кто-то двигал ковер. Дежурный констебль признается: накануне вечером он пустил любопытствующую даму посмотреть на зловещую гостиную, но, увидев кровь, она упала в обморок и, видимо, сдвинула ковер. Когда полицейский побежал в соседний паб за необходимым для укрепления женского духа брэнди, дама, устыдившись, исчезла, не прощаясь. Пока шел допрос констебля, Холмс тайком проверил паркет под ковром и обнаружил там тайник. Увы, тайник оказался пуст. Наконец, Холмс и Ватсон отправляются в дом Хоупа. До появления министра, они встречаются в Хильдой и Холмс обвиняет ее в краже государственного документа (а потом – и во вторичной краже его из дома Лукаса). Он требует вернуть письмо.

Следует эмоциональная сцена, после которой леди Хоуп отдает документ и рассказывает подлинную историю: неосторожное письмо незамужней девушки попало к шантажисту Эдуарду Лукасу, тот обещает обменять его на дипломатический документ, визит к Лукасу, появление безумной жены, сцена ревности, бегство из страшного дома, возвращение туда после убийства, уловка с полицейским, обретение письма. Возникает вопрос, как все это объяснить Хоупу и Беллинджеру. Холмс находит гениальное решение – засунуть злополучное письмо назад в шкатулку, откуда оно было похищено, и заявить, что документ никуда и не исчезал. Мол, не заметили в суматохе, а он преспокойно там лежал все это время.

Хоуп в недоумении роется в шкатулке, один за другим вытаскивает лежащие там документы и, о радость! обнаруживает искомое. Его реплики при вторичном изучении собственного хранилища документов и последующий вопль радости я привел в начале этого текста.

Рассказ известный; сам Конан Дойль поставил его на восьмое место среди 12 лучших историй о Шерлоке Холмсе. Но сейчас не о литературе, а об истории и политике. В то самое время, когда я сочиняю этот текст, разворачивается другой дипломатический скандал, который мы назовем «Сноуден и секреты». Кратко напомню ход событий. Сначала контрактник ЦРУ Эдуард Сноуден бежит в Гонконг и открывает городу и миру страшную тайну – специальное американское агентство имеет практически неограниченный доступ к телефонным переговорам, скайп-беседам, имейлам и проч. не только своих сограждан, а, в общем-то, всех нас.

Несмотря на то, что никто из разумных людей и не предполагал иного, разразился скандал. Великое Сидение Сноудена в Шереметьево закончилось его растворением на российской территории. Америка решительно обиделась на Путина. Наконец, некоего мирного бразильца по фамилии Миранда, партнера журналиста британской газеты «Гардиан», которая раскручивала ту историю, останавливают в Хитроу, девять часов допрашивают как террориста, потом отпускают, отобрав у него все электронные приборы, включая игровые консоли.

Следует еще больший скандал. Вашингтон утверждает, что никого не просил мучать Миранду. Британское правительство ссылается на независимость полиции. Полиция молчит. Главный редактор «Гардиан» Алан Расбриджер признает, что его посещал специальный посланник правительства, пытаясь заставить газету отказаться от сноуденовского проекта, после чего заявились некие агенты спецслужб, которые в присутствии Расбриджера уничтожили жесткие диски со зловредными файлами. Публика потешается – ведь информация давно скопирована и хранится где надо. Фото раскуроченных дисков обходит интернет. Скандал продолжается.

Две довольно похожие истории – речь идет о неких секретах, их обнародование может всколыхнуть общественное мнение и якобы привести к тяжелым последствиям. О сходствах и различиях этих сюжетов и поговорим, в надежде установить нечто важное о двух исторических эпохах – нынешней и той, когда леди Хоуп, трясясь от страха, отпирала дубликатом ключика шкатулку своего мужа-министра. Начнем с более ранней.

Прежде всего, попробуем разобраться со временем действия «Второго пятна». Считается, что это июль 1888 год; сторонники такой точки зрения ссылаются на упоминание этого дела в написанном в 1893-м рассказе «Морской договор», а также на некоторые мелкие детали в самом «Пятне». Похоже на правду – ведь в рассказе Ватсон, вспоминая историю похищенного письма, пишет, что обитал тогда на Бейкер-стрит. С 1889 (или 1891-го) по 1891 (или 1894), после женитьбы на Мэри Морстон доктор жил в собственной квартире. Овдовев, он вернулся на Бейкер-стрит, однако, судя по всему, в 1903 году вновь вступил в брак и навсегда съехал от Холмса.

Впрочем, сразу после этого, сам сыщик отошел от дел и поселился в графстве Суссекс (Сассекс), посвятив заслуженный отдых разбору собственного архива и разведению пчел. Именно из этой точки около 1904 года (и здесь хронология написания текста и хронология жизни героев текста совпадают) рассказывается приключение со вторым пятном. Если эти расчеты верны (а они никогда не могут быть окончательно точными, так как и Конан Дойль часто путается с датами и местами, и сам Ватсон намеренно прячет концы в воду), то действия рассказа приходится на деятельность кабинета тори (1886—1892) под руководством маркиза Солсбери. Собственно, никто иной, как Солсбери, выведен под именем лорда Беллинджера: «строгий, надменный, с орлиным профилем и властным взглядом».
Прототип Трелони Хоупа вряд ли может быть столь живописен.

А сейчас попробуем проверить нашу хронологию анализом содержимого шкатулки министра. Среди бумаг, перебираемых нервными руками элегантного брюнета, любопытны две. «Сведения о русско-германских хлебных пошлинах» и «меморандум из Белграда». Первая совершенно недвусмысленно указывает на интерес, который проявляли в Лондоне к так называемой таможенной хлебной войне между Берлином и Петербургом. Она началась в 1879 году, когда германский канцлер Бисмарк ввел высокие протекционистские тарифы на ввоз из России некоторых продовольственных товаров, прежде всего – пшеницы, ржи, овса и ячменя. Германия была важнейшим рынком русского хлебного экспорта; это решение сильно ударило по российской экономике, прежде всего, по помещикам.

Бисмарк действовал в интересах собственных производителей, юнкерства, несокрушимой социальной опоры только что созданной Германской империи. В дальнейшем тарифы на русский продовольственный импорт только росли; скажем, с 1894 года по 1904 таможенная пошлина на русскую пшеницу увеличилась с трех с половиной марок за сто килограмм до пяти с половиной. Торговый конфликт значительно ухудшил двусторонние отношения, которые – несмотря на тесные родственные связи двух царствующих домов и участие в так называемом «Союзе трех императоров (немецкого, российского и австро-венгерского) – и без того были далеки от идеальных, особенно после удара, нанесенного Бисмарком по русским интересам на Берлинском конгрессе 1879 года. Многие историки считают, что протекционистская война против русского хлеба была одной из причин, которая заставила Петербург пойти на сближение с Парижем. Франция, опасавшаяся внешнеполитической изоляции после поражения 1870-71-х годах, отчаянно пыталась найти союзника, чтобы противостоять растущей мощи Германской империи.

Россия, нуждаясь во французских займах и обиженная поведением Бисмарка, на этот союз пошла. Через три года после описываемых в рассказе событий, было подписано русско-французское соглашение, а в 1894-м – секретная военная конвенция. Так начал складываться один из двух военно-политических блоков, сражавшихся в Первой мировой. «Сведения о русско-германских хлебных налогах» в шкатулке министра по европейским делам, были не обычным документом экономического свойства. Перед нами политика, как потом оказалось, чреватая мировой войной.
С «меморандумом из Белграда» сложнее. Можно, конечно, увидеть некий символический, даже мистический смысл в том, что в рассказе о предотвращении европейской войны, написанном в 1904-м году, упоминается некий дипломатический документ из Белграда. Ведь Первая мировая, по сути, оттуда и началась – сербский националист убивает Франца-Фердинанда, Австро-Венгрия предъявляет ультиматум Сербии, Сербия обращается за помощью к России, Германия угрожает России в случае вмешательстватой в конфликт, Франция заступается за своего союзника, Велкиобритания, после некоторых колебаний (и сожалений о былом нейтралитете) поддерживает Францию и Россию. Так начинается европейская катастрофа. Но в 1888-м году до нее далеко; сербский престол занимает проавстрийски настроенный король Милан Обренович.

Он воюет с соседней Болгарией (и Австро-Венгрия спасла его от поражения) и враждует с собственной супругой Натальей, дочерью русского полковника Кешко и молдавской княгини Стурдзы. Наталья симпатизирует России; политический раскол в семействе усиливается причинами вполне бытовыми: Милан постоянно изменял супруге и слава о его романах ходила по всей Европе. В мае 1887 года Наталья с сыном Александром демонстративно покинула Белград и переехала в Крым. Через несколько месяцев мать с наследником престола вернулись в Сербию, последовали сложные переговоры с королем, после которых Наталья и Александр перебрались в Висбаден.

В 1888-м году последовал новый скандал – при помощи немецкой полиции Милан похитил сына и привез в Белград. Судя по всему, в меморандуме, что лежал в шкатулке Трелони Хоупа, описывались именно эти события. Пару слов в завершение сербского сюжета: Милан с Натальей враждовали еще несколько лет, король добился официального развода, потом он отрекся от престола в пользу Александра, но фактически остался руководить страной при юном монархе, потом он помирился с Натальей и их развод признали недействительным, потом в 1901 году умер Милан, мать поссорилась с сыном из-за его женитьбы, ей запретили въезд в Сербию, потом в 1903-м произошел переворот и короля Александра с супругой убили, Наталья перешла в католичество и ушла в монахини. Умерла она в 1941 году в Сен-Дени, под Парижем. В общем, типичная балканская кутерьма столетней давности, бестолковая и кровавая.

Итак, два секретных дипломатических документа – аналитическая записка о серьезном экономическом конфликте двух великих европейских держав и отчет о скандальных происшествиях в нестабильной и довольно опасной части континента. Но все они меркнут перед похищенным леди Хоуп письмом. Что же в нем такого особенного? Прежде всего, попробуем идентифицировать автора документа. «Так вот, это письмо одного иностранного монарха; он обеспокоен недавним расширением колоний нашей страны. Оно было написано в минуту раздражения и лежит целиком на его личной ответственности. (…) тут, мистер Холмс, вы заставляете меня коснуться области высокой международной политики. Если вы примете во внимание ситуацию в Европе, вам будет нетрудно понять мотив преступления. Европа представляет собой вооруженный лагерь. Существует два союза, имеющие равную военную силу. Великобритания держит нейтралитет. Если бы мы были вовлечены в войну с одним союзом, это обеспечило бы превосходство другого, даже независимо от того, участвовал бы он в ней или нет. Вы понимаете?».

Холмс понял и даже «написал имя на листке бумаги и показал его премьер-министру». Зная дальнейшую прискорбную судьбу Европы, мы тоже можем догадаться, невелика загадка. Автор злополучного письма – Вильгельм II, 15 июня того же 1888 года взошедший на престол Германской империи. Двадцатидевятилетний Вильгельм был порывист и неосторжен, так что вполне мог написать столь взрывоопасное послание. И даже тот факт, что (по словам лорда Беллинджера), «министры ничего не знают об этом письме», весьма характерен – по наследству от его дедушки Вильгельма I и отца Фридриха III, царствовавшего всего три месяца и шесть дней, кайзеру достался властный и осторожный советник, канцлер Отто фон Бисмарк. Старый канцлер нервически-романтических экзерсизов не одобрял. Вильгельм II опекой Бисмарка тяготился и отправил его в отставку в 1890-м году. Так что здесь версия об авторстве послания похожа на правду.

Но в остальных деталях возникает серьезная путаница. В 1888 году Европа еще не была поделена на два военных союза. Существовал Тройственный Союз («Двойственный» германо-австрийский с 1879 года, в 1882 году, из-за соперничества с Францией в западном Средиземноморье, к договору присоединилась Италия). По другую сторону линии политического фронта – пока еще не в качестве союзников, а, так сказать, поодиночке – находились Россия и Франция. Их сближение начнется только через три года после смерти Эдуарда Лукаса. Соответственно, сейчас, в 1888-м году, речь идет о несколько иной ситуации. Более того, в те годы, до самого конца XIX века главными соперниками Британии была как раз Франция.

Именно французы неслись по Африке наперегонки с англичанами, стараясь отхватить как можно больше территорий; забег закончился лишь в 1898 году у Фашоды на Верхнем Ниле, где столкнулись два отряда, французский и британский. Африку поделили; только после этого для Лондона и Парижа стало возможным искать общего врага. К тому времени, даже британцам стало ясно, что таковым является Германия: она (пусть и на вторых ролях) участвовала в разделе Африки, она по уровню развития промышленности обгоняла Великобританию, она приняла программу строительства мощного военно-морского флота. В 1904-м году, когда сочинялось «Второе пятно», Великобритания и Франция подписали договор, легший в основу создания Антанты.

Возникает вопрос: отчего Конан Дойль пририсовал сюжету 1888 года международную обстановку кануна 1904-го? Случайно, по рассеянности? Или же в этом тексте был прямой политический мессидж, нам уже практически не понятный? Не есть ли «Второе пятно» манифест британского нейтралитета?

Если так, то получается следующее. Эдуард Лукас – очевидный французский агент. Об этом говорит не только политический контекст истории с письмом, но даже самые простые бытовые детали. Лукас живет двойной жизнью: в Лондоне он богатый холостяк, светский лев и тенор-любитель, а в Париже – мсье Фурнье, муж мадам Фурнье. Более того, подозрительная скорость, с которой французская полиция раскрыла убийство Лукаса и передала британцем все данные о креолке, рехнувшейся по возвращению из таинственного путешествия в Лондон, говорит о том, что французы с самого начала следили за ситуацией и после преступления попытались быстро замести следы, выставив своего агента банальным донжуаном.

Да, это они, коварные французы, шантажировали жену британского министра, они побудили ее украсть письмо, они хотели англо-немецкой войны – и все для того, чтобы ослабить ненавистную Германию (а, вместе с ней, и Италию). Собственно – за исключением Италии, которая обманула партнеров по Тройственному союзу – все так и вышло в 1914—1918-м годах. Получается, что поместив в шкатулку Хоупа (“Hope” по-английски, «надежда») эти три документа, Артур Конан Дойль предоставил читателю 1904 года возможность догадаться, как именно и в результате чего начнется европейская катастрофа.

Кто же адресат его мессиджа? Он тот же самый, что и главный, находящийся за кулисами, герой «Второго пятна». «Общественное мнение», так сказано в русском переводе Н. Емельянниковой (в оригинале, конечно, немного уклончивее: «its publication would undoubtedly lead to a most dangerous state of feeling in this country. There would be such a ferment, sir, that I do not hesitate to say that within a week of the publication of that letter this country would be involved in a great war»). Вот источник беспокойства Беллинджера и Хоупа – общественное мнение, настроения подданных Виктории; не будь его, опрометчивое письмо иностранного монарха не представляло бы особой угрозы – учитывая, конечно, что монарх уже одумался и раскаивается.

Перед нами тип внешней политики (и просто политики), так сказать, смешанного периода; в ходу еще монархии, цари, короли, императоры, они ведут частную переписку, которая имеет какое-то значение, но главное действующее лицо – общество, оно может ввергнуть в войну собственную страну. Точнее, не само общество, а правительство, сформированное в результате всеобщих выборов.

Монархи пишут друг другу послания и считают себя вершителями судеб народов, будто на дворе еще 1815-й год, Венский конгресс, Меттерних, или даже еще до того, до Робеспьера, будто все ещеAncien Régime. Так ведут себя возомнившие себя Навуходоносорами и Наполеонами пациенты психушки, которые воображают, что повелевают санитарами. Другое дело, что эту вздорную переписку лучше не показывать публике – она же дура, публика, в патриотическом раже примется размахивать флагами, бряцать оружием, а тут на носу выборы. И, воленс ноленс, придется воевать, – вздыхают министры и лидеры парламентских фракций.

Здесь главное отличие «Второго пятна» от литературного текста, который лежит в основании этого сочинения. За историей про Лукаса и леди Хоуп проглядывает другая детективная история – рассказ Эдгара По «Похищенное письмо». Конан Дойль необыкновенно изящно переписал эту вещь, но вместо пастиша получился политический памфлет. Посудите сами: у Эдгара По у некой дамы из самых высоких сфер похищено важное письмо, которое может быть использовано для шантажа. Похититель – министр Д, имевший наглость прямо на глазах жертвы утащить с ее стола документ.

Дама умоляет полицию найти письмо; опасность представляет даже не сам документ, а те возможности, которые открываются благодаря обладанию им. Полиция несколько раз перерывает апартаменты Д., но тщетно. Письма нет. Префект с неохотой обращается за помощью к знаменитому Огюсту Дюпену, этому первому детективу в истории мировой литературы. Высказав всем (неназванному рассказчику, префекту, читателю) несколько важных мнений об искусстве обыска, о логике, аналитике и психологических загадках, Дюпен требует выписать ему чек на немалую сумму, после чего передает похищенный документ полиции. Он раздобыл письмо сам, раскусив хитрость Д. Хитрость же заключалась в том, что искомый документ был оставлен на виду, в маленькой сумочке для визиток, которая висела над камином.

Перерывая укромные уголки кабинета, простукивая паркет и ящики стола, полицейские не могли догадаться: то, что они ищут, находится у них перед носом. Дюпен незаметно уводит письмо у Д., подменив его другим, и возвращает его – посредством полиции и за немалые деньги – владелице. Получается, что документ никто и не крал, он как лежал у нее на столе, так, в итоге, и лежит.

Конан Дойль берет этот сюжет (не фабулу) за основу, но переиначивает его самым решительным – и творческим! – образом. Главное, что позаимствовано у По, – идея о том, что хитроумный сыщик как бы «отменяет» совершенное преступление, похищенное письмо возвращается на место, все делают вид (а некоторые и искренне верят), что оно никуда не исчезало. Несколько часов напряженной работы «серых клеточек», два-три разговора и дело сделано; чистая работа – волшебным образом порядок восстановлен.

У того же текста Эдгара По Конан Дойль позаимствовал и шантаж с угрозой разрушить светскую репутацию в качестве мотива действий героини. Наконец, и там, и там действует «министр», только в первом случае он уносит (похищает) письмо, а во втором министр приносит его домой и это письмо похищают другие. Однако главное различие в ином. Д. преследует свои личные цели, его история – частная, не имеющая выхода за пределы будуаров и салонов; это политика эпохи легендарных алмазных подвесок, Анны Австрийской и герцога Бэкингемского, по сути, придворная интрига XVII столетия, разыгранная в середине XIX-го. «Народу», обществу, посторонним здесь делать нечего – разве что в роли читателя этого рассказа. Конан Дойль же переносит сюжет в демократическую эпоху, когда общественное мнение важнее любых личных отношений царствующих особ и их министров.

И вот здесь стоит вернуться к отважному Сноудену (кстати, как и Лукаса, его зовут Эдуардом, только у Конан Дойля не «Эдуард», как в русском переводе, а Eduardo, сомнительное, не английское имя). Что Сноуден на самом деле похитил? Какие государственные тайны? План размещения ракет? Списки шпионов с телефонами и паролями к Дропбоксу? Нет. Тайна, открытая им, заключается в признании очевидного – за нами беспрестанно и незаконно следят. Эта тайна не может нанести ущерба государственным – или тем паче военным – интересам никакой страны, она – секрет Полишинеля.

Ее раскрытие адресовано не какой-то другой стране, конкуренту США или Великобритании, оно обращено к общественному мнению этих стран, и всех других тоже. Знание о собственной всемирной прозрачности, этой, в прямом смысле выражения, transparency international, травматично. Общественное мнение может сильно рассердиться на демократические сверхдержавы, которые не хотят следовать собственным универсальным правилам (точнее, правилам, на универсальности которых они настаивают); от этого страдает имидж самих сверхдержав. Сегодня этот имидж чрезвычайно важен, важнее любых страшных атомных тайн.

Получается, что мы опять живем в промежуточное время. С одной стороны, все еще в мире Трелони Хоупа и Эдуарда Лукаса: важные документы прячутся в – уже теперь электронные – шкатулки в страхе перед общественным мнением. В этом смысле, конец XIX века, «бель эпок», продолжается. С другой, мы существуем в мире абсолютной анонимности и безответственности. Кто читает наши имейлы? Кто слушает наши разговоры? Кто сортирует мириады единиц информации? Зачем? Здесь нет героев, которые могли бы посылать раздраженные письма другим героям и потом нести за это ответственность.

Здесь нет даже так называемых устойчивых «государственных интересов»; сто двадцать пять лет назад можно было довольно точно сказать, чего именно добивается Британия в верховьях Нила, а Франция – в Тунисе. Чего именно добиваются сегодня секретные агентства, подглядывая и послушивая за всем миром, точно сказать нельзя. Более того, их знание не является силой, ибо этого знания слишком много, бесконечно много, оно безбрежно и не структурировано; ни теологии, ни телеологии, одно автоматическое стремление к расширению поля действия, сохранению в тени – и сохранению себя как организации с соответствующим бюджетом.

В такой ситуации само понятие «государственной тайны», Очень Важного Секрета, теряет всякий смысл. Даже помянутый страх перед реакцией общества явно преувеличен; к примеру, очевидное знание того факта, что правительства США и Великобритании намеренно вводили в заблуждение собственное население, дабы оправдать вторжение в Ирак в 2003 году, никого особенно не разгневало. Обманули и Бог с ним.

Оттого преследования Ассанжа, Сноудена, мирного Миранды и прочих разгласителей секретов не имеет ни малейшего смысла; перед нами фантом «большой государственной политики» времен больших технологических и политических секретов и великих геополитических противостояний. Образ суровых контразведчиков, разбивающих жесткие диски гардиановских компьютеров комичен до предела – это что-то из фильмов про Джеймса Бонда шестидесятых, когда секреты имели физическую форму, бумажки ли с шифром, фотопленки ли, неважно.

Чтобы секреты не выкрали, их нужно было хранить в символической шкатулке Трелони Хоупа; под зловещую музыку со всех сторон к шкатулке тянулись одетые в черные кожаные перчатки шпионские лапы. Бравые контразведчики с неустроенной личной жизнью с оттяжечкой били по этим лапам. Сейчас же вместо шкатулки нам пытаются предложить лэптоп бразильца Миранды и его игровые консоли. Меж тем, главный секрет – что никаких секретов больше нет – уже раскрыт Ассанжем-Сноуденом. Сегодня элегантные брюнеты хранят в шкатулке (не забудьте, она стоит в спальне!) снотворное и презервативы.

P. S. Конечно, «Похищенное письмо» брезжит и сквозь опереточный сюжет «Скандала в Богемии», только там перевернуты гендерные роли.

http://polit.ru/article/2013/08/23/kk230813/
 

Rzay

Дистрибьютор добра
Про Конан Дойля занятно, Сноуден явно притянут за уши.
 

Кныш

Moderator
Команда форума
Чегой-то вдруг:

Беглый экс-сотрудник спецслужб США Эдвард Сноуден заявил, что считает свою миссию по разоблачению тайн АНБ и ЦРУ выполненной. «Что до моего личного удовлетворения, то я считаю свою миссию выполненной. Я уже победил. Я хотел поведать общественности, как нами управляют», — заявил господин Сноуден в интервью газете Washington Post. Бывший сотрудник АНБ и ЦРУ подчеркнул, что «вовсе не стремился изменить мир», а лишь хотел «дать обществу шанс самому решить нужно ли ему меняться»

http://www.kommersant.ru/doc/2375923

Тайны в арсенале закончились или от Путина попросили больше не вякать?
 

Кныш

Moderator
Команда форума
Сноуден про ответ Путина на его вопрос про слежку в России:

На самом деле, ответ Путина был поразительно похож на первые решительные отрицания Барака Обамы о масштабах программ внутренней слежки АНБ, которые, как выяснилось позднее, не соответствуют действительности и являются несостоятельными.

Читать далее: http://inosmi.ru/russia/20140418/219678645...l#ixzz2zEZqwOG9
Follow us: @inosmi on Twitter | InoSMI on Facebook
 

Кныш

Moderator
Команда форума
Да нет, решил таки остаться:

О том, что 31-летний Эдвард Сноуден написал прошение о продлении ему на год предоставления временного убежища в России, «Известиям» сообщил источник в Федеральной миграционной службе РФ. Соответствующее заявление самый знаменитый шпион последних лет подал в подмосковное управление Федеральной миграционной службы (ФМС).

Читайте далее: http://izvestia.ru/news/573207#ixzz36CWEL8je
 

Кныш

Moderator
Команда форума
Зато Ассанж сдаться решил:

«Я вскоре покину посольство», — заявил основатель WikiLeaks Джулиан Ассанж на пресс-конференции.

По его словам, причины, по которым он может покинуть здание дипмиссии, не связаны с его проблемами со здоровьем.

Ранее сообщалось, что основатель сайта разоблачений испытывает проблемы с сердцем.

Ассанж отметил, что в британском законодательстве недавно были приняты поправки, которые могут позволить ему покинуть территорию посольства. Когда и каким образом это произойдет, он не уточнил, сообщает «Интерфакс».

Читайте далее: http://izvestia.ru/news/575416#ixzz3Ak1Ogq3y
 

Кныш

Moderator
Команда форума
"Меня царицей соблазняли, но не поддался я..." (Иван Васильевич меняет профессию)

Бывшая российская шпионка, а нынче телеведущая Анна Чапман пыталась соблазнить экс-агента ЦРУ Эдварда Сноудена. Как пишет The New York Post со ссылкой на британский таблоид Mirror, такое задание Чапман получила из Кремля, чтобы удержать Сноудена в Москве.

http://rus.delfi.lv/news/daily/abroad/zapa...6#ixzz3LOn2IGhY
 

Эльдар

Принцепс сената
Да, для соблазнения могли бы кого-нибудь покрасивше подыскать.
 
Верх