Франция-2
- Автор темы AlterEgo
- Дата начала
Верно, опасные... для буржуазного режима. Я уверен, если бы каждый из них прочел хотябы сотую часть, того, что храниться в этих библиотеках, то вряд ли бы он стал их жечь, но увы, многие из них наверное и читают с трудом, поэтому библиотека для них - это всего лишь одно из госучреждений, опекаемое ненавистными властями, которые такое положение вещей безусловно устраивает.
Ноджемет
Фараон
Кныш, вот спасибо. Сразу несколько десятков лет скинула, в молодость вернулась, знакомые слова услышала.
Франция бастует и зажигает (студенческая забастовка и пригородные бунты)
Студенты забастовали в конце октября и их забастовка, в отличие от стачки транспортников, которая уже завершилась фактическим поражением, продолжается до сих пор.
Статья для ПолитПортала (politportal.ru/), опубликована здесь: politportal.ru/analysis/detail.php
Там это устроено лучше
Журналистская удача в минувшем ноябре не то, чтобы совсем обошла меня стороной, но всё-таки сыграла со мной весёлую шутку. Меня угораздило побывать в Париже как раз незадолго до начала нынешних пригородных бунтов, и точно так же до их начала — вернуться домой. Тем не менее, мне удалось застать в самом разгаре забастовку транспортников и, несмотря на очевидные проблемы с передвижением по французской столице, вызванные ею, познакомиться с участницей забастовочного комитета Сорбонны, студенткой географического факультета, входящей в комиссию по связям с прессой. Студенты забастовали в конце октября и их забастовка, в отличие от стачки транспортников, которая уже завершилась фактическим поражением, продолжается до сих пор.
Забастовщица Саша, родившаяся в Сибири и успевшая пожить в Литве и Белоруссии, уже третий год как парижанка. Она подробно рассказала мне о механике студенческого протеста, а также дала несколько штрихов к портрету Франции эпохи Саркози, которая началась в мае 2007-го, после избрания бывшего министра внутренних дел президентом республики. Поэтому в своём рассказе о Франции бастующей и зажигающей я буду следовать во многом логике ее рассказа, логике человека, оказавшегося в самом центре событий.
В стране, подарившей миру целых пять революций (1789-93, 1830, 1848, 1870-71 и 1968 гг.; чудесным образом французы пропустили мировой кризис 1917-20 годов, обойдясь в этот раз без очередной революции), протест давно уже стал частью национальной культуры. На демонстрации тут выходят всей семьей, с детьми, музыкальными инструментами и воздушными шариками. На демонстрациях не только кричат, но и поют. У каждого блока (партийного, профсоюзного, молодежного или еще каким-либо образом обособленного) есть свои передвижные звуковые установки на грузовиках, из которых во время многочасовых шествий доносится музыка, а участники демонстрации не только пританцовывают, но иногда откровенно пускаются в пляс. При этом, что тоже довольно привычно, на демонстрациях иной раз случаются драки — между полицией и участниками, между участниками, придерживающимися разных политических позиций, бывает, что демонстрантам выпадает «нюхнуть газку» (как выпало мне в ноябре 2003-го, когда платная охрана Социалистической партии пробовала протравить газом колонну анархистов, каковые в долгу не остались и обратили сию охрану в бегство). Словом, социально-политическая конфликтность воспринимается здесь скорее как своего рода норма. Демонстрировать и бастовать здесь любят и умеют. Что не означает, будто бастуют по любому поводу. Настоящая большая забастовка — всё-таки слишком тяжелое в организационном смысле дело, просто так, по минутной прихоти, ее не начнешь. И, тем не менее, политика Николя Саркози уже в первые полгода его правления вызвала целую забастовочную волну.
Первый раз транспортники бастовали в начале осени. Забастовка позиционировалась как предупредительная и однодневная, но в действительности проблемы с транспортом в парижском регионе продолжались около недели. Профсоюзы не могли согласиться с новым законом, согласно которому у водителей поездов отнимали надбавки к пенсии «за вредность». Ту простую мысль, что водить набитый под завязку пассажирами поезд метро или межгородской экспресс ТЖВ — работа экстраординарная по своей сложности и ответственности, президент-живчик в расчет не брал. После предупредительной забастовки закон о лишении транспортников части пенсии так и не был отменен. Тогда последовала ноябрьская забастовка, продолжавшаяся десять дней. Я сам был в те дни в Париже и однажды поздно вечером, когда возвращаться домой пешком из центра города не было уже никаких сил, мы все-таки спустились в метро. Там нас ждало объявление, гласившее, что из-за забастовки на нашей линии ходит только каждый седьмой поезд. Учитывая позднее время, ждать нам пришлось 56 минут. Вместе с нами на станции сидели и стояли несколько десятков парижан и гостей столицы. Никто из них не выказывал особого нетерпения, никто не ругался, не устраивал сцен, не клеймил забастовщиков на чем свет стоит — иными словами, реальная картина несколько отличалась от того, что показывали в эти дни российские телеканалы или тот же «Евроньюс». Все понимают, что достойная оплата и соцобеспечение машинистов — это прежде всего безопасность пассажиров. Поэтому ждут в метро по часу, пересаживаются на велосипеды или такси. И все-таки, даже несмотря на большой резерв общественной поддержки, транспортникам не удалось дожать Саркози. На очередной Генеральной ассамблее бастующих при голосовании победила точка зрения о необходимости свернуть стачку.
Точно так же, голосованием, решали вопрос о начале забастовки и парижские студенты в конце октября, а за ними — студенты других университетов страны. Всего по данным на 29 ноября забастовка затронула 50 университетов и 200 лицеев (лицеи — та разновидность средней школы, окончив которую, ученик получает право поступать в университет). Причина возмущения молодежи тоже вполне понятна. Летом 2007-го, в момент, когда студенты и лицеисты находились на каникулах, правительство Саркози протащило через парламент закон о реформе высшего образования Франции (точно также, летом, когда минимум половина людей уже в отпусках или на дачах, напомню, принимали особенно «стремные» законы и в путинской России — будь то закон о монетизации льгот или закон об экстремизме). По этому закону вузы фактически лишаются государственного финансирования. Каждый вуз, каждый факультет будет отныне привязан к какому-то предприятию, которое будет финансировать обучение по нужным ему предметам. Что делать в такой ситуации историкам, философам, лингвистам, географам? Вопрос риторический… Сейчас плата за образование во французских университетах составляет около 360 евро за учебный год (посчитаем — это менее одного евро в день, если разложить плату на весь год календарный). По прогнозам, после введения нового закона плата за образование возрастёт до нескольких тысяч евро в год, — и произойти это должно достаточно скоро.
Начиналось все в октябре, с собраний студентов, состоящих в синдикатах, с листовок и с других маленьких проявлений того, что буча грядет. На собрании 30 октября Генеральная ассамблея Сорбонны (25-тиэтажного здания Tolbiac, где учатся студенты-историки, географы, философы, историки искусств и студентых языковых факультетов), в составе около 1000 студентов проголосовала за забастовку. С тех пор все Генеральные ассамблеи здания Tolbiac раз в неделю подтверждают продолжение протестов голосованием.
Выборов на Генеральную ассамблею нет, сюда могут прийти все студенты, все, кто захотят. Но ходит активное меньшинство. Выборов в состав Забастовочного комитета тоже нет, есть самозапись. В комитет здания гуманитарных факультетов в 13-м районе Парижа, где учится Саша, входит около 50 студентов и студенток. Очень многие, как и Саша, — первокурсники. Забастовочный комитет разбит на комиссии. Есть комиссия по организации массовых демонстраций в городе, феминистская комиссия; Саша входит в комиссию медиа, они отвечают за связи с другими университетами, за листовки, ну и за общение с журналистами.
Пресса студенческую забастовку почти игнорирует, — говорит Саша, — хотя забастовка все время расширяется. Те, кто помнят начало движения против контрактов первого найма в 2005 году, говорят, что сейчас все раскручивается гораздо быстрее и активнее.
Забастовка студентов — это прежде всего блокада занятий. Активисты каждое утро приезжают к университетским зданиям и блокируют лестницы и проходы к лифтам. Таким образом, подняться в здание становится физически невозможно.
«Нас обвиняют в том, что мы не хотим учиться, — говорит Саша, — но это совершенно не так. Мы как раз хотим учиться, причем по выбранной нами специальности, мы хотим доучиться до конца — и именно поэтому мы будем бастовать до конца, до победы». Саша успела поучиться несколько лет в Минском университете и потому может сравнивать две системы образования. «Конечно, здесь залы ободранные, в Минске было почище — и это один из аргументов немногочисленных сторонников нового закона среди студентов. Дескать, всё наконец чистенько оштукатурят, покрасят. Но дело же не во внешнем виде, дело в содержании. Учиться, в конце концов, можно, сидя на полу». А что касается обеспечения учебного процесса, да и самого качества образования, здесь все гораздо лучше, чем в Минске, считает Саша. Факультет полностью обеспечен всеми нужными картами (Саша учится на географа), литературой, целый этаж выделен под компьютерный зал, все машины подключены к интернету. Кроме того, обучение во Франции во многом предусматривает самостоятельную работу студентов. По каждому курсу, по каждому предмету есть список литературы, которую надо изучить самостоятельно, и этот список весьма велик. Пожалуйста, сиди в библиотеке и читай, забастовка этому никак не мешает. У самой Саши шесть предметов. Это означает, что она слушает четыре лекции в неделю, каждая по полтора часа, плюс есть практические занятия по шести предметам — по одному в неделю, два из них — по три с половиной часа, остальные — по полтора-два. Итого — 10 занятий в неделю. Вот их-то и блокируют студенты.
Саша зарабатывает на жизнь и учебу в Париже бэби-ситтерством — она сидит с детьми богатых родителей. И поэтому она прекрасно знает, какая картина студенческих протестов сложилась в головах богатых. «Мне постоянно говорят, что студентами манипулируют проклятые коммунисты, что на собраниях присутствуют взрослые, те, кто давно уже не являются студентами, ну и тому подобную чушь. Но из 1000 участников Генеральной ассамблеи ты можешь разглядеть максимум трех-четырех преподавателей, которые, в основном, вообще не подают голоса. Так, на ассамблее 13 ноября было только двое преподов, один все время молчал, а женщина высказалась против нового закона, но и против блокад учебных зданий. Типа, идите бастуйте на улицу, после учебных пар. Еще чего! Ведь здесь, в учебных зданиях университетов, собираются студенты, здесь мы можем встречаться и говорить, кроме того, после отмены пар у нас появилось хотя бы время для обдумывания своего положения. Нет, разумеется, блокады должны быть продолжены».
Типичная мера администрации против забастовщиков — это закрытие университета на несколько дней, чтобы студентам негде было собираться и негде обсуждать ход и развитие движения. Типичный ответ студентов на это — захваты административных зданий университетов. Еще одна мера администрации — усиление охраны. Обычно во всех университетских зданиях практикуется свободный вход, во время забастовки охрана была выдвинута ко входам и начала проверки студенческих билетов. Студентов других вузов или из других зданий того же университета не пускают. Каково же было удивление студентов, пришедших рано утром на блокаду занятий в понедельник 26 ноября, и не увидевших никакой охраны. Они без труда прошли в здание и привычно блокировали все лестницы и лифты. Следом за ними в здание ворвались участники ультраправых, полунацистских организаций и напали на забастовщиков. Завязалась драка. Через несколько минут, откуда ни возьмись, появилась полиция, причем в огромном количестве. Всех забастовщиков взяли под локти и вывели из здания. Нападавшие ультраправые преспокойно вышли сами. Саша оценивает это происшествие как прямое сотрудничество администрации с фашистами, как прямой сговор администрации университета, фашистов и полиции.
Это очень характерно для эпохи Саркози, считает она, — опора на грубую силу, на полувоенные и полулегальные формирования. На этом фоне неудивительна оценка «официальной Францией» пригородных бунтов конца ноября как проявлений расового и этнического насилия. Это чисто фашистская трактовка событий. В действительности, и сейчас, и два года назад, речь может идти о бунте молодых обитателей пригородов как таковых, о бунте бедных против богатых, против системы, в которой пригородной молодежи предоставлена роль безработных отбросов, жестко контролируемых полицией. И бунт 2005-го, и бунт 2007-го годов начались из-за смерти двоих подростков в результате столкновения с полицией. Саркози, бывший в 2005 году министром внутренних дел, а в 2007 году ставший президентом страны, ответил по-военному жестко и непримиримо.
У Саши свои, белорусские ассоциации, но мне эта история напомнила известное путинское «мочение в сортире» «международных террористов», которое, конечно, привело через несколько лет к мифическому спокойствию в Чечне, но спокойствие это как-то подозрительно балансирует между спокойствием кладбища и спокойствием концентрационного лагеря. Теперь же, после нарисованной по всем каналам (а до того, похоже, на большинстве участков) победы путинской партии, этот вариант спокойствия намереваются импортировать во все регионы России. И в этом смысле пример французской молодежи, которая борется за свое будущее, за свои осознанные профессиональные и социальные интересы, мог бы быть очень интересным для нашей страны, для российской молодежи.
Влад ТУПИКИН
первая публикация: politportal.ru/analysis/detail.php
Студенты забастовали в конце октября и их забастовка, в отличие от стачки транспортников, которая уже завершилась фактическим поражением, продолжается до сих пор.
Статья для ПолитПортала (politportal.ru/), опубликована здесь: politportal.ru/analysis/detail.php
Там это устроено лучше
Журналистская удача в минувшем ноябре не то, чтобы совсем обошла меня стороной, но всё-таки сыграла со мной весёлую шутку. Меня угораздило побывать в Париже как раз незадолго до начала нынешних пригородных бунтов, и точно так же до их начала — вернуться домой. Тем не менее, мне удалось застать в самом разгаре забастовку транспортников и, несмотря на очевидные проблемы с передвижением по французской столице, вызванные ею, познакомиться с участницей забастовочного комитета Сорбонны, студенткой географического факультета, входящей в комиссию по связям с прессой. Студенты забастовали в конце октября и их забастовка, в отличие от стачки транспортников, которая уже завершилась фактическим поражением, продолжается до сих пор.
Забастовщица Саша, родившаяся в Сибири и успевшая пожить в Литве и Белоруссии, уже третий год как парижанка. Она подробно рассказала мне о механике студенческого протеста, а также дала несколько штрихов к портрету Франции эпохи Саркози, которая началась в мае 2007-го, после избрания бывшего министра внутренних дел президентом республики. Поэтому в своём рассказе о Франции бастующей и зажигающей я буду следовать во многом логике ее рассказа, логике человека, оказавшегося в самом центре событий.
В стране, подарившей миру целых пять революций (1789-93, 1830, 1848, 1870-71 и 1968 гг.; чудесным образом французы пропустили мировой кризис 1917-20 годов, обойдясь в этот раз без очередной революции), протест давно уже стал частью национальной культуры. На демонстрации тут выходят всей семьей, с детьми, музыкальными инструментами и воздушными шариками. На демонстрациях не только кричат, но и поют. У каждого блока (партийного, профсоюзного, молодежного или еще каким-либо образом обособленного) есть свои передвижные звуковые установки на грузовиках, из которых во время многочасовых шествий доносится музыка, а участники демонстрации не только пританцовывают, но иногда откровенно пускаются в пляс. При этом, что тоже довольно привычно, на демонстрациях иной раз случаются драки — между полицией и участниками, между участниками, придерживающимися разных политических позиций, бывает, что демонстрантам выпадает «нюхнуть газку» (как выпало мне в ноябре 2003-го, когда платная охрана Социалистической партии пробовала протравить газом колонну анархистов, каковые в долгу не остались и обратили сию охрану в бегство). Словом, социально-политическая конфликтность воспринимается здесь скорее как своего рода норма. Демонстрировать и бастовать здесь любят и умеют. Что не означает, будто бастуют по любому поводу. Настоящая большая забастовка — всё-таки слишком тяжелое в организационном смысле дело, просто так, по минутной прихоти, ее не начнешь. И, тем не менее, политика Николя Саркози уже в первые полгода его правления вызвала целую забастовочную волну.
Первый раз транспортники бастовали в начале осени. Забастовка позиционировалась как предупредительная и однодневная, но в действительности проблемы с транспортом в парижском регионе продолжались около недели. Профсоюзы не могли согласиться с новым законом, согласно которому у водителей поездов отнимали надбавки к пенсии «за вредность». Ту простую мысль, что водить набитый под завязку пассажирами поезд метро или межгородской экспресс ТЖВ — работа экстраординарная по своей сложности и ответственности, президент-живчик в расчет не брал. После предупредительной забастовки закон о лишении транспортников части пенсии так и не был отменен. Тогда последовала ноябрьская забастовка, продолжавшаяся десять дней. Я сам был в те дни в Париже и однажды поздно вечером, когда возвращаться домой пешком из центра города не было уже никаких сил, мы все-таки спустились в метро. Там нас ждало объявление, гласившее, что из-за забастовки на нашей линии ходит только каждый седьмой поезд. Учитывая позднее время, ждать нам пришлось 56 минут. Вместе с нами на станции сидели и стояли несколько десятков парижан и гостей столицы. Никто из них не выказывал особого нетерпения, никто не ругался, не устраивал сцен, не клеймил забастовщиков на чем свет стоит — иными словами, реальная картина несколько отличалась от того, что показывали в эти дни российские телеканалы или тот же «Евроньюс». Все понимают, что достойная оплата и соцобеспечение машинистов — это прежде всего безопасность пассажиров. Поэтому ждут в метро по часу, пересаживаются на велосипеды или такси. И все-таки, даже несмотря на большой резерв общественной поддержки, транспортникам не удалось дожать Саркози. На очередной Генеральной ассамблее бастующих при голосовании победила точка зрения о необходимости свернуть стачку.
Точно так же, голосованием, решали вопрос о начале забастовки и парижские студенты в конце октября, а за ними — студенты других университетов страны. Всего по данным на 29 ноября забастовка затронула 50 университетов и 200 лицеев (лицеи — та разновидность средней школы, окончив которую, ученик получает право поступать в университет). Причина возмущения молодежи тоже вполне понятна. Летом 2007-го, в момент, когда студенты и лицеисты находились на каникулах, правительство Саркози протащило через парламент закон о реформе высшего образования Франции (точно также, летом, когда минимум половина людей уже в отпусках или на дачах, напомню, принимали особенно «стремные» законы и в путинской России — будь то закон о монетизации льгот или закон об экстремизме). По этому закону вузы фактически лишаются государственного финансирования. Каждый вуз, каждый факультет будет отныне привязан к какому-то предприятию, которое будет финансировать обучение по нужным ему предметам. Что делать в такой ситуации историкам, философам, лингвистам, географам? Вопрос риторический… Сейчас плата за образование во французских университетах составляет около 360 евро за учебный год (посчитаем — это менее одного евро в день, если разложить плату на весь год календарный). По прогнозам, после введения нового закона плата за образование возрастёт до нескольких тысяч евро в год, — и произойти это должно достаточно скоро.
Начиналось все в октябре, с собраний студентов, состоящих в синдикатах, с листовок и с других маленьких проявлений того, что буча грядет. На собрании 30 октября Генеральная ассамблея Сорбонны (25-тиэтажного здания Tolbiac, где учатся студенты-историки, географы, философы, историки искусств и студентых языковых факультетов), в составе около 1000 студентов проголосовала за забастовку. С тех пор все Генеральные ассамблеи здания Tolbiac раз в неделю подтверждают продолжение протестов голосованием.
Выборов на Генеральную ассамблею нет, сюда могут прийти все студенты, все, кто захотят. Но ходит активное меньшинство. Выборов в состав Забастовочного комитета тоже нет, есть самозапись. В комитет здания гуманитарных факультетов в 13-м районе Парижа, где учится Саша, входит около 50 студентов и студенток. Очень многие, как и Саша, — первокурсники. Забастовочный комитет разбит на комиссии. Есть комиссия по организации массовых демонстраций в городе, феминистская комиссия; Саша входит в комиссию медиа, они отвечают за связи с другими университетами, за листовки, ну и за общение с журналистами.
Пресса студенческую забастовку почти игнорирует, — говорит Саша, — хотя забастовка все время расширяется. Те, кто помнят начало движения против контрактов первого найма в 2005 году, говорят, что сейчас все раскручивается гораздо быстрее и активнее.
Забастовка студентов — это прежде всего блокада занятий. Активисты каждое утро приезжают к университетским зданиям и блокируют лестницы и проходы к лифтам. Таким образом, подняться в здание становится физически невозможно.
«Нас обвиняют в том, что мы не хотим учиться, — говорит Саша, — но это совершенно не так. Мы как раз хотим учиться, причем по выбранной нами специальности, мы хотим доучиться до конца — и именно поэтому мы будем бастовать до конца, до победы». Саша успела поучиться несколько лет в Минском университете и потому может сравнивать две системы образования. «Конечно, здесь залы ободранные, в Минске было почище — и это один из аргументов немногочисленных сторонников нового закона среди студентов. Дескать, всё наконец чистенько оштукатурят, покрасят. Но дело же не во внешнем виде, дело в содержании. Учиться, в конце концов, можно, сидя на полу». А что касается обеспечения учебного процесса, да и самого качества образования, здесь все гораздо лучше, чем в Минске, считает Саша. Факультет полностью обеспечен всеми нужными картами (Саша учится на географа), литературой, целый этаж выделен под компьютерный зал, все машины подключены к интернету. Кроме того, обучение во Франции во многом предусматривает самостоятельную работу студентов. По каждому курсу, по каждому предмету есть список литературы, которую надо изучить самостоятельно, и этот список весьма велик. Пожалуйста, сиди в библиотеке и читай, забастовка этому никак не мешает. У самой Саши шесть предметов. Это означает, что она слушает четыре лекции в неделю, каждая по полтора часа, плюс есть практические занятия по шести предметам — по одному в неделю, два из них — по три с половиной часа, остальные — по полтора-два. Итого — 10 занятий в неделю. Вот их-то и блокируют студенты.
Саша зарабатывает на жизнь и учебу в Париже бэби-ситтерством — она сидит с детьми богатых родителей. И поэтому она прекрасно знает, какая картина студенческих протестов сложилась в головах богатых. «Мне постоянно говорят, что студентами манипулируют проклятые коммунисты, что на собраниях присутствуют взрослые, те, кто давно уже не являются студентами, ну и тому подобную чушь. Но из 1000 участников Генеральной ассамблеи ты можешь разглядеть максимум трех-четырех преподавателей, которые, в основном, вообще не подают голоса. Так, на ассамблее 13 ноября было только двое преподов, один все время молчал, а женщина высказалась против нового закона, но и против блокад учебных зданий. Типа, идите бастуйте на улицу, после учебных пар. Еще чего! Ведь здесь, в учебных зданиях университетов, собираются студенты, здесь мы можем встречаться и говорить, кроме того, после отмены пар у нас появилось хотя бы время для обдумывания своего положения. Нет, разумеется, блокады должны быть продолжены».
Типичная мера администрации против забастовщиков — это закрытие университета на несколько дней, чтобы студентам негде было собираться и негде обсуждать ход и развитие движения. Типичный ответ студентов на это — захваты административных зданий университетов. Еще одна мера администрации — усиление охраны. Обычно во всех университетских зданиях практикуется свободный вход, во время забастовки охрана была выдвинута ко входам и начала проверки студенческих билетов. Студентов других вузов или из других зданий того же университета не пускают. Каково же было удивление студентов, пришедших рано утром на блокаду занятий в понедельник 26 ноября, и не увидевших никакой охраны. Они без труда прошли в здание и привычно блокировали все лестницы и лифты. Следом за ними в здание ворвались участники ультраправых, полунацистских организаций и напали на забастовщиков. Завязалась драка. Через несколько минут, откуда ни возьмись, появилась полиция, причем в огромном количестве. Всех забастовщиков взяли под локти и вывели из здания. Нападавшие ультраправые преспокойно вышли сами. Саша оценивает это происшествие как прямое сотрудничество администрации с фашистами, как прямой сговор администрации университета, фашистов и полиции.
Это очень характерно для эпохи Саркози, считает она, — опора на грубую силу, на полувоенные и полулегальные формирования. На этом фоне неудивительна оценка «официальной Францией» пригородных бунтов конца ноября как проявлений расового и этнического насилия. Это чисто фашистская трактовка событий. В действительности, и сейчас, и два года назад, речь может идти о бунте молодых обитателей пригородов как таковых, о бунте бедных против богатых, против системы, в которой пригородной молодежи предоставлена роль безработных отбросов, жестко контролируемых полицией. И бунт 2005-го, и бунт 2007-го годов начались из-за смерти двоих подростков в результате столкновения с полицией. Саркози, бывший в 2005 году министром внутренних дел, а в 2007 году ставший президентом страны, ответил по-военному жестко и непримиримо.
У Саши свои, белорусские ассоциации, но мне эта история напомнила известное путинское «мочение в сортире» «международных террористов», которое, конечно, привело через несколько лет к мифическому спокойствию в Чечне, но спокойствие это как-то подозрительно балансирует между спокойствием кладбища и спокойствием концентрационного лагеря. Теперь же, после нарисованной по всем каналам (а до того, похоже, на большинстве участков) победы путинской партии, этот вариант спокойствия намереваются импортировать во все регионы России. И в этом смысле пример французской молодежи, которая борется за свое будущее, за свои осознанные профессиональные и социальные интересы, мог бы быть очень интересным для нашей страны, для российской молодежи.
Влад ТУПИКИН
первая публикация: politportal.ru/analysis/detail.php
Aurelius Sulpicius
Схоластик
Ноджемет
Фараон
C Нового года во Франции будет запрещено курение в общественных местах
Э-э-эх, французы- слабаки, не устояли перед америкосами.
Э-э-эх, французы- слабаки, не устояли перед америкосами.
Ноджемет
Фараон
Осужденных в Чаде французов посадили в тюрьму на родине
Легко отделались. Думаю, что сидеть в чадской тюрьме...
Легко отделались. Думаю, что сидеть в чадской тюрьме...
Rzay
Дистрибьютор добра
Ну почему ж слабаки? Борьба с этой вредной привычкой - признак силы. А насчет "америкосов" - так основные производители сигарет-то американцы! Так что скорее наоборот.
Утро псового лая
Претор
Ничего не понял. А на каком основании они сидят? Чадский суд приговорил их к принудительным работам (по-нашему - исправработы). К лишению свободы их не осуждал ни чадский, ни французский суд, насколько я понимаю. Так что метлу в руки - и вперед. А с какой радости они сидят на нарах, как король на именинах (если это действительно так)?Осужденных в Чаде французов посадили в тюрьму на родине
Легко отделались. Думаю, что сидеть в чадской тюрьме...
Поди, опять журналюги переврали что-нибудь, как всегда. У нас же всегда так: введут уголовную ответственность за что-нибудь в виде штрафа, тут же заголовки в газетах - за то-то и то-то теперь будут "сажать".
Ноджемет
Фараон
Производители-то, производители, но первыми и начали борьбу с курением, причем открытую и беспощадную ( читали "Здесь курят"?). И теперь все должны не курить. Во многих американских фирмах нет мест для курения. Нельзя курить в ресторанах и пр. ДО недавнего времени европейцы , например, англичане, относились к этому по-европейски: вот места для курящих, вот -нет. Недавно тоже отменили. Теперь вот французы.
Я сама не курю, но я терпеть не могу, когда святоши указывают, как надо жить. Хочет человек отравлять свои легкие - это его выбор. Курящие отлично знают про каплю никотина и лошадь.
Michael
Принцепс сената
Я полностью с Вами согласен. Замечу только, что, куря в общественном месте, вы силой заставляете курить вместе с собой всех присутствующих. Поэтому запрет на курение в общественных местах и есть воплощение принципа "хочет человек отравлять свои легкие - это его выбор".
Michael
Принцепс сената
Ноджемет, раздельные зоны "для курящих" и "для некурящих" помогают, но, к сожалению, они не решают проблему полностью. Только давайте не будем аппелировать к опыту - "с хорошей вытяжкой я лично ничего не чуствую". Вы же понимаете, что обоняние у всех разное, и я знаю достаточно людей, которые способны почуствовать сигарету, зажженную на другой стороне зала.
К сожалению, законы, запрещающие курение, ограничивают курящих, но они способствуют добровольности курения - "хочу - курю, не хочу - не курю".
К сожалению, законы, запрещающие курение, ограничивают курящих, но они способствуют добровольности курения - "хочу - курю, не хочу - не курю".
Ноджемет
Фараон
Я, например, терпеть не могу запах различных парфюмов, а есть люди, у которых от них начинается астматический приступ. Надо распространить запрет и на применение парфюмов, раз вытяжка ничего не решает.
Еще в тему.
http://www.euronews.net/index.php?page=inf...e=462382&lng=10
Интересно, каким методом вычленили эти 5 тысяч.
Тут в Евроньюс еще прошла новность, но на сайте не могу найти ссылку. В Британии обсуждается отказ людям с избыточным весом в бесплатной медицинской помощи, если они не ходят в спортзал. По-моему, Европа начинает сходить с ума...
Толстые люди не заботятся о своём здоровье и, таким образом, инициируют большую потребность в медицинской помощи. Поэтому, укогда речь идёт о предоставлении её на бесплатной основе, мне кажется, некоторая дискриминация таких людей (имеющая на самом деле целью заставить их проявлять большую заботу о своём здоровье) допустима.
Логика зедсь, как мне кажется, заключается в том, чтобы адресно распределять те или иные блага. Поэтому, если человек не заботится о своём здоровье, значит, можно предлагать ему медицинское обсулуживание на платной основе, в то время как другие, которые прикладывают усилия к сохранению своего здоровья, могут получать её бесплатно.
Лично я вижу здесь логику. Можнго это предложение обсуждать, выдвигать против него какие-то разумные аргументы, если они есть, но признаков сумасшествия я в нём никак не нахожу.
Ноджемет
Фараон
А откуда это известно, что занятия в спортзале способствуют здоровью? Отнюдь... Вон Штаты призывали всех трусцой бегать вроде как для здоровья , а потом исследования показали, что это вредно.
Насчет адресного распределения... Так лучше, наверное, в таком случае, монетизировать эти блага. Заболел человек - заплатил. А нет - так купит себе чего-нибудь, может, и полезное. Зачем человеку, который здоров, получать медицинскую помощь типа бесплатно? Он налоги заплатил. Тот объем медуслуг, который он получил, явно меньше той суммы, которую он отдал.
Насчет адресного распределения... Так лучше, наверное, в таком случае, монетизировать эти блага. Заболел человек - заплатил. А нет - так купит себе чего-нибудь, может, и полезное. Зачем человеку, который здоров, получать медицинскую помощь типа бесплатно? Он налоги заплатил. Тот объем медуслуг, который он получил, явно меньше той суммы, которую он отдал.