Довольно любопытная версия о Марциале как о стороннике и рекламисте "новейших технологий" в книгоиздательстве:
http://magazines.russ.ru/nlo/2005/73/el40-pr.html
«НЛО» 2005, №73
САЙМОН ЭЛИОТ: Формат, авторское право, цена: некоторые материальные векторы в литературной культуре.
""В прошлом писатели, в отличие от некоторых современных исследователей, редко рассматривали свои творения как абстрактные «тексты». Как правило, писатели считали их материальными объектами, которые занимают определенное место в пространстве, весят сколько-то, имеют определенную цену и, если повезет, приносят постоянный доход, а читаться будут читателями, которые нередко далеки от идеала. Такие взгляды означали, что во многих литературных культурах текст недолго оставался текстом — он быстро превращался в книгу.
(...)
Начну с формы книги. Марк Валерий Марциал родился в городе Бильбилис на северо-востоке Испании около 40 г. н.э., но переехал в Рим около 64 г. н.э. В Риме ему пришлось прожить 35 лет. Подобно многим способным и амбициозным провинциалам, он намеревался сделать в Риме головокружительную карьеру, однако не традиционным путем — через суды. Его особая заслуга состоит в том, что он оживил и обновил эпиграмму как литературный жанр: используя ее краткость и развив присущее ей остроумие, Марциал превратил эпиграмму в инструмент социальной критики и сатиры.
(...)
Считается, что большую часть дохода Марциал поначалу получал от своих патронов. Однако, обеспечив себе высокий статус, он обрел доступ к другому источнику средств. Есть свидетельства, подтверждающие, что в I в. н.э. книготорговцы платили известным авторам за право первыми копировать их тексты — то, что в XIX в. называлось «пробными оттисками». Расторопный книготорговец, пользующийся трудом рабов-греков, мог изготовить сотни копий короткого сочинения за несколько дней, опередив возможных конкурентов.
Марциал, очевидно, разбирался в книготорговле и был готов вступить в игру. Книга I его эпиграмм, опубликованная между 85 и 88 гг. н.э., была короткой и поэтому легко и быстро воспроизводимой. Благодаря краткости она занимала мало места и могла существовать в форме, напоминающей пергаментную записную книжку, какими пользовались для заметок и набросков римляне времен поздней Республики. Для эпиграмм не подходили традиционные папирусные свитки, а форма маленьких повседневных записных книжек замечательно соответствовала им: налицо было единство формы и содержания. Книги были дешевы, приятны, и, как замечал сам Марциал, их можно было без труда носить с собой.
В книге I имеется ранний пример того, что сейчас назвали бы скрытой рекламой. В эпиграмме 2 поэт прямо обращается к воображаемому читателю и рекламирует новую форму (книжного кодекса):
Ты, что желаешь иметь повсюду с собой мои книжки
И в продолжительный путь ищешь как спутников их,
Эти купи, что зажал в коротких листочках пергамент:
В ящик большие клади, я ж и в руке умещусь.
Однако убедить читателя в том, что перед ним новый вид литературы в новой упаковке, Марциалу мало, ему нужно закрепить сделку. Поэт берет читателя за руку и ведет по городу прямо к книготорговцу:
Чтобы, однако, ты знал, где меня продают, и напрасно
В Городе ты не бродил, следуй за мной по пятам:
В лавку Секунда ступай, что луканским ученым отпущен,
Мира порог миновав, рынок Паллады пройдя*.
Автор и читатель, книга и книготорговец оказываются на оживленной торговой улице Рима первого столетия. Риск был велик: жанр, все еще не обретший своего статуса, представал в формате, который ассоциировался с чем-то обыденным и эфемерным. Схожим образом обстояло дело в 1930-е гг., когда в Великобритании выходило первое издание романа в мягкой обложке. Тем не менее Марциал уже подготовил себе почву в более ранней публикации.
Книга «Подарки» (которую часто ошибочно называют Книгой XIV эпиграмм) была опубликована между 83 и 85 гг. н.э. Это собрание двустиший — дарственных надписей к подаркам на праздник Сатурналий. Некоторые из таких подарков были литературными произведениями, причем каноническими, высокого статуса. К Гомеру:
Здесь Илиада с врагом Приамова царства Улиссом
В сложенных вместе листках кожаных скрыты лежат.
Или к Титу Ливию:
В кожаных малых листках теснится Ливий огромный,
Он, кто в читальне моей весь поместиться не мог.
Другими словами, Марциал сознательно представил великие классические произведения опубликованными в виде пергаментных кодексов. Он использует традиционный литературный культурный текст, чтобы облагородить не пользующуюся пока уважением литературную культурную форму своих эпиграмм: старое вино в новых мехах. Он делает попытку, как многие литераторы в своих отношениях с литературной культурой, пойти двумя путями. Его «Эпиграммы» — новые, живые, легко читаемые, краткие, и при этом они публикуются в той же форме, что и наиболее знаменитые и объемистые классические произведения.
Все имеющиеся свидетельства (а их немного) говорят в пользу того, что литературно-коммерческий эксперимент Марциала и Секунда не имел успеха. Понадобилось еще примерно 300 лет, чтобы возникающий христианский канон утвердил кодекс сначала как конкурирующую культурную форму, а затем как доминирующую. Однако создан был важный прецедент, в литературной культуре появилась идея важности выбора физической формы для текста.
...............................................................................................""
Возможно, в вышеприведенном отрывке из Саймона Элиота есть разумное зерно: в самом деле - что-то, да означает такой интерес Марциала к книгам в форме "кодекса". Довольно известен тот факт, что Марциал придавал немалое значение продаже своих книг; он обрушивался с уничтожающими насмешками на плагиаторов, неуклюжих подражателей и тех, кто выпрашивал у него авторские экземпляры per gratis; его заботили вопросы "авторского права" и доходов от книготорговли.
Не было бы ничего удивительного, если бы поэт, в союзе с "реализовавшими" продукт его трудов книгопродавцами, попытался бы привлечь побольше покупателей новой по тем временам, экзотической формой книги.
По-настоящему меня смущает лишь следующий фрагмент:
""Для эпиграмм не подходили традиционные папирусные свитки, а форма маленьких повседневных записных книжек замечательно соответствовала им: налицо было единство формы и содержания.""
Здесь, во-первых, довольно спорно утверждение, что формат свитка "не подходил", якобы, для эпиграмм. Оставляю его на совести автора статьи.
Кроме того, в отождествлении "повседневных записных книжек" с пергаментными кодексами я вижу отголосок уже обсуждавшейся фразы Светония о цезаревых посланиях сенату, оформленных в виде "memorialis libelli". Между тем эти "памятные записки" вовсе не обязательно являются "записными книжками" - ни по форме, ни по содержанию.
Но, быть может, под "повседневными записными книжками" С.Элиот имел в виду просто-напросто восковые таблички (тоже "кодексы") - здесь перевод и краткость не позволяют судить определенно.
К цезаревым посланиям я еще вернусь.
Еще одно замечание, к предложению:
""Книга I его эпиграмм, опубликованная между 85 и 88 гг. н.э., была короткой и поэтому легко и быстро воспроизводимой.""
Есть версия, что так называемая "Книга зрелищ", вышедшая в 80 году до н.э. (к первым играм в только что введенном в эксплуатацию Колизее) имела два варианта: длинный и сокращенный - предполагается, что второй и дошел до нас. Довольно интересные соображения, как мне кажется.
