Яркостью шоу «Зоопарк» никогда не отличался, а уход артистичного Мурзика ослабил не только плотность звука, но и визуальную составляющую в целом. К тому же резко снизился внутренний темп концертов — у Майка появилась дурацкая привычка в самый разгар выступления настраивать свою гитару.
Он мастерски создавал иллюзию, что знает о музыке значительно больше, чем зрители могли услышать из самопальных динамиков местных Домов культуры. И если в провинции такие трюки прокатывали, то в родном Ленинграде натренированная публика кричала Майку из зала: «Давай, кончай лабуду! Все равно на гитаре играть не умеешь!»
«Репетиционного процесса в группе практически не было, — сокрушался гитарист «Зоопарка» Александр Храбунов. — У меня почти все соло и рифы были сочинены в студии».
Но это было еще полбеды. Как чуткий художник, Науменко понимал, что уже несколько лет у группы нет нового альбома, и осознание этого факта вызывало у него бесконечную грусть. Одна из причин была технической — записываться «Зоопарку» было положительно негде. Студии Андрея Тропилло и Панкера перестали функционировать, а сотрудничество с государственными структурами («Мелодия», Дом Радио и т.д.) выглядело печальным.
«Приходит в студию группа „Зоопарк“, старые, грязные, рок-н-рольные мужики, — откровенничал Майк в одном из интервью. — Нам дают девушку. Лет пятидесяти. Может быть, ей даже сорок пять — мы не спрашивали. Короче, она, возможно, хорошо запишет симфонический оркестр. Но, как записать барабаны, она не знает. Нам приходилось самим крутить ручки, которые она должна была крутить в студии, которую мы видели впервые». <…>
В этот период Науменко, безусловно, чувствовал, что «Зоопарк» уверенно топчется на месте — без нового звука и свежих аранжировок. Порой музыканты предлагали своему лидеру какие-то робкие идеи, но Майк от них всегда отмахивался. То ли идеи не нравились, то ли репетировать было лень. Непонятно…
«Мы на творческие темы не очень часто в группе говорили», — признавался мне впоследствии барабанщик Валера Кирилов.
Вдумайтесь, люди, какая печаль стоит за этими словами…
«Я не раз говорил Науменко, что, делая ставку на Шуру Храбунова, он ставит только „на одну монету“, — вспоминал позднее приятель Майка Борис Мазин. — Далеко не все композиции получались у него хорошо. Эти разговоры мы вели все время.
Последняя беседа состоялась по поводу песни „Женщина“, которая в электрической версии превратилась в жесткий кабак… Я очень любил ее текст, но со сцены слов не было слышно вообще. По этому поводу нам стало крайне сложно общаться друг с другом. И один раз я здорово получил по шапке, когда Майк выслушал мои мысли, а потом спросил: „Ты хотя бы один хит в жизни написал, чтобы давать мне советы?“ И все».
....
Рассказывает приятель Майка и гитарист раннего состава группы «Кино» Лёша Рыбин:
«Майк был первым и последним, кто послал Невзорова ***** [к черту]. Когда только появилась программа „600 секунд“, тот начал снимать сюжет о том, как рок победил коммунизм, разложив при этом христианскую молодежь, — Невзоров любил такой подход. И вот Майк стоит на сцене, у него саундчек, а Невзоров начинает ставить свет и орать на всех командным голосом. На что Майк громко говорит в микрофон: „Слушай, иди отсюда ***** [к черту]!“ Невзоров начинает вопить, что он тут работает и не надо ему мешать. Тогда Майк повторяет: „Иди ***** [к черту], это я здесь работаю, а ты мне мешаешь!“ И Невзоров ретировался»...
«Майк всегда хотел иметь свою группу, — утверждал Родион. — И когда он ее получил, ему пришлось заплатить за это немалую цену. Его музыканты — симпатичные ребята, но уровень личностного развития у Науменко оказался гораздо выше… Он больше читал, больше думал, больше общался с культурными людьми. Английская школа в центре — не фунт изюму. Все это было намного выше уровня его музыкантов».
Майк, безусловно, чувствовал, что застой и рутина заживо съедают его. Со стороны это выглядело, как творческий вакуум, и не могло укрыться от его старых друзей.
«После выхода магнитоальбома „Уездный город N“ прошло всего несколько лет, и Майк посерьезнел, — замечал Коля Васин. — Он начал разъезжать по стране с бесконечными концертами, с программой из своих веселых песен. Но вскоре веселье постарело. Потому что песни были старыми, а новых песен Майк не писал. И это было грустно».
К 1989 году «Зоопарк» пошел на новый виток региональных гастролей, и зрители с удивлением обнаружили, что репертуар группы практически не изменился. Программа концертов отличалась от романтического первого приезда всего на две-три композиции.
Этот печальный факт вызывал массу негатива не только у слушателей, но и у серьезных критиков. К примеру, во время научного семинара, проходившего в рамках III фестиваля свердловского рок-клуба, социолог и журналист Николай Мейнерт, активно продвигавший «Зоопарк» на эстонском радио, публично заявил:
«Многие музыканты, такие как Майк, сейчас не знают, что им делать… Какую теперь им найти интонацию, чтобы сохранить актуальность? Поэтому самой интересной его песней на прошлом фестивале была „Я забываю, я продолжаю забывать“. Она соответствует реальному положению вещей, когда Майк элементарно забывал слова собственного текста с очередного перепоя».
Со стороны казалось, что это тупик, и дальше отступать некуда. Всем, но только не Майку. В тот момент он еще иллюзорно на что-то надеялся.
