ЛУЧШЕЕ в стихах

[Nan Kan]

Лорка

ГАЗЕЛЛА О ПУГАЮЩЕЙ БЛИЗОСТИ

Я хочу, чтоб воды не размыли тины.
Я хочу, чтоб ветер не обрел долины.

Чтобы слепли ночи и прозреть не смели,
чтоб не знало сердце золотого хмеля,

чтобы вол шептался с лебедой вечерней,
чтоб, не видя света, умирали черви,

чтобы зубы череп оголил в оскале,
чтоб желтел их отблеск и на белой шали.

Я слежу, как бьется ночь полуживая,
раненой гадюкой полдень обвивая.

Зелен яд заката, но я выпью зелье.
Я пройду сквозь арки, где года истлели.

Только пе слепи ты чистой наготою -
как игла агавы в лозах над водою.

Дай тоской забыться на планете дальней -
но не помнить кожи холодок миндальный.


ГАЗЕЛЛА О ГОРЬКОМ КОРНЕ

На свете есть горький корень
и тысячи окон зорких.

Нельзя и рукой ребенка
разбить водяные створки.

Куда же, куда идешь ты?
Есть небо пчелиных оргий -
прозрачная битва роя -
и горький тот корень.

Горький.

С изнанки лица в подошвы
стекает осадок боли,
и поет обрубок ночи
со свежей слезой на сколе.

Любовь моя, враг мой смертный,
грызи же свой горький корень.

 

[мирабелла]

Быстро дни недели пролетели,
Протекли меж пальцев, как вода,
Потому что есть среди недели
Хитрое колесико - Среда.

Понедельник, Вторник очень много
Нам сулят, - неделя молода.
А в Четверг она уж у порога.
Поворотный день ее - Среда.

Есть колеса дня, колеса ночи.
Потому и годы так летят.
Помни же, что путь у нас короче
Тех путей, что намечает взгляд.


САМУИЛ МАРШАК

 

[johnny]

Киплинг

ГИЕНЫ Перевод К.Симонова

Когда похоронный патруль уйдет
И коршуны улетят,
Приходит о мертвом взять отчет
Мудрых гиен отряд.

За что он умер и как он жил -
Это им все равно.
Добраться до мяса, костей и жил
Им надо, пока темно.

Война приготовила пир для них,
Где можно жрать без помех.
Из всех беззащитных тварей земных
Мертвец беззащитней всех.

Козел бодает, воняет тля,
Ребенок дает пинки.
Но бедный мертвый солдат короля
Не может поднять руки.

Гиены вонзают в песок клыки,
И чавкают, и рычат.
И вот уж солдатские башмаки
Навстречу луне торчат.

Вот он и вышел на свет, солдат,-
Ни друзей, никого.
Одни гиеньи глаза глядят
В пустые зрачки его.

Гиены и трусов, и храбрецов
Жуют без лишних затей,
Но они не пятнают имен мертвецов:
Это - дело людей.

 

[Янус]

Башлачев А.
Когда мы вдвоем, я не помню, не помню...

Когда мы вдвоем,
Я не помню, не помню,
не помню о том, на каком мы находимся свете.
Всяк на своем. Но я не боюсь измениться в лице,
Измениться в твоем бесконечно прекрасном лице.
Мы редко поем
Мы редко поем, но когда мы поем, поднимается ветер.
И дразнит крылом. Я уже на крыльце.

Хоть смерть меня смерь
Да хоть держись меня жизнь
Я позвал сюда Гром - вышли смута, апрель и гроза
Ты только поверь
Если нам тяжело - не могло быть иначе,
Тогда почему кто-то плачет?
Оставь воду цветам. Возьми мои глаза.

Поверь - ты поймешь
Как мне трудно раздеться
Когда тебя нет, когда некуда, некуда, некуда деться
Поверь - и поймешь
То, что я никогда
Никогда уже не смогу наглядеться туда
Где мы, где мы могли бы согреться,
Когда будет осень,
И осень гвоздями вколотит нас в дрожь.

Пойми - ты простишь
Если ветреной ночью я снова сорвусь с ума
Побегу по бумаге я
Этот путь длиною в строку, да строка коротка
Строка коротка.
Ты же любишь сама
Когда губы огнем лижет магия
Когда губы огнем лижет магия языка.

Прости - и возьмешь
И возьмешь на ладонь мой огонь
И все то, в чем я странно замешан
Замешано густо. Раз так, я как раз и люблю
Вольно кобелю
Да рубил бы я сук
Я рубил бы всех сук, на которых повешен.
Но чем больше срублю, тем сильней затяну петлю.

Я проклят собой
Осиновым клином живое, живое, живое восстало в груди
Все в царапинах да в бубенцах
Имеющий душу да дышит. Гори - не губи
Сожженной губой
я шепчу, что, мол, я сгоряча, да в сердцах, я в сердцах
А в сердцах - да я весь, я в сердцах.
И каждое бьется об лед, но поет, так любое бери и люби.

Не держись, моя жизнь,
смертью после ли измеришь.
И я пропаду ни за грош
потому что и мне ближе к телу сума
Так проще знать честь
И мне пора
Мне пора уходить следом песни, которой ты веришь
Увидимся утром, тогда ты поймешь все сама.

 

[Янус]

Он же
Мельница

Черный дым по крыше стелется.
Свистит под окнами.

- В пятницу да ближе к полночи
не проворонь, вези зерно на мельницу!

Черных туч котлы чугунные кипят
да в белых трещинах шипят гадюки-молнии.

Дальний путь - канава торная.
Все через пень-колоду-кочку кувырком да поперек.

Топких мест ларцы янтарные
да жемчуга болотные в сырой траве.

- Здравствуй, Мельник Ветер-Лютый Бес!
Ох, не иначе черти крутят твою карусель. . .

Цепкий глаз. Ладони скользкие.
- А ну-ка кыш! - ворье, заточки-розочки!

Что, крутят вас винты похмельные -
с утра пропитые кресты нательные?

...Жарко в комнатах натоплено.
Да мелко сыплется за ворот нехороший холодок.

- А принимай сто грамм разгонные!
У нас ковши бездонные да все кресты - козырные!
На мешках - собаки сонные
да бабы сытые
да мухи жирные.

А парни-то все рослые, плечистые.
Мундиры чистые. Погоны спороты.

Черный дым ползет из трубочек.
Смеется, прячется в густые бороды.

Ближе лампы. Ближе лица белые.
Да по всему видать - пропала моя голова!

Ох, потянуло, понесло, свело, смело меня
на камни жесткие, да прямо в жернова!

Тесно, братцы. Ломит-давит грудь.
Да отпустили б вы меня... Уже потешились.

Тесно, братцы. Не могу терпеть!
Да неужели не умеем мы по-доброму?

...На щеках - роса рассветная.
Да черной гарью тянет по сырой земле.

Где зерно мое? Где мельница?
Сгорело к черту все. И мыши греются в золе.

Пуст карман. Да за подкладкою
найду я три своих последних зернышка.

Брошу в землю, брошу в борозду -
к полудню срежу три высоких колоса.

Разотру зерно ладонями
да разведу огонь
да испеку хлеба.

Преломлю хлеба румяные да накормлю я всех
тех, кто придет сюда
тех, кто придет сюда
тех, кто поможет мне
тех, кто поможет мне
рассеять черный дым
рассеять черный дым
рассеять черный дым...

 

[garry]

Да, Башлачев, конечно, был великим поэтом. Не зря его многие считают талантливее Высоцкого (хотя как можно их сравнивать?)

 

[Янус]

Сравнивать вообще нельзя. Я считаю, что они здорово дополняют друг друга. Тональности у них иногда похожие, но почерки - очень самобытные.

 

[Aelia]

М. Щербаков


Конечно - гибель поначалу
страшит. Тем паче с непривычки.
Но мы же вас предупреждали -
ещё тогда, на твердой суше, -
что рейс под силу лишь нахалу,
что в трюме течь, и нет затычки;
и вы своё согласье дали
на всё. Так не мелите чуши.

Какой маяк? Какие шлюпки?
С ума сошли вы иль ослепли!
Не зги вокруг, мы в центре бездны,
и души наши очень скоро
взовьются к небу, как голубки, -
хотя скорей им место в пекле...
Короче, будьте так любезны
молчать - и гибнуть без позора!

Молитесь - если не нелепо
в минуту страха или горя
взывать к тому, кто сам когда-то
не избежал смертельной чаши:
едва ли выпросишь у неба,
чего не выпросил у моря.
Смешна стихиям эта трата
словес. Но, впрочем, дело ваше.

Меня же ждут мои творенья,
мои труды, мои бумаги.
Пойду готовить их к печати,
чтоб не пропали в царстве рыбьем:
стекло подарит им спасенье,
сургуч предохранит от влаги...
На всякий случай - все прощайте.
Но если выплывем, то выпьем.

 

[Феникс]

Николай Гумилев
Мои читатели

Старый бродяга в Аддис-Абебе,
Покоривший многие племена,
Прислал ко мне черного копьеносца
С приветом, составленным из моих стихов.
Лейтенант, водивший канонерки
Под огнем неприятельских батарей,
Целую ночь над южным морем
Читал мне на память мои стихи.
Человек, среди толпы народа
Застреливший императорского посла,
Подошел пожать мне руку,
Поблагодарить за мои стихи.

Много их, сильных, злых и веселых,
Убивавших слонов и людей,
Умиравших от жажды в пустыне,
Замерзавших на кромке вечного льда,
Верных нашей планете,
Сильной, весёлой и злой,
Возят мои книги в седельной сумке,
Читают их в пальмовой роще,
Забывают на тонущем корабле.

Я не оскорбляю их неврастенией,
Не унижаю душевной теплотой,
Не надоедаю многозначительными намеками
На содержимое выеденного яйца,
Но когда вокруг свищут пули
Когда волны ломают борта,
Я учу их, как не бояться,
Не бояться и делать что надо.

И когда женщина с прекрасным лицом,
Единственно дорогим во вселенной,
Скажет: я не люблю вас,
Я учу их, как улыбнуться,
И уйти и не возвращаться больше.
А когда придет их последний час,
Ровный, красный туман застелит взоры,
Я научу их сразу припомнить
Всю жестокую, милую жизнь,
Всю родную, странную землю,
И, представ перед ликом Бога
С простыми и мудрыми словами,
Ждать спокойно Его суда.

 

[мирабелла]

ПАВЕЛ КОГАН

БРИГАНТИНА

Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза...
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина поднимает паруса.
Капитан, обветренный как скалы,
Вышел в море, не дождавшись нас...
На прощанье поднимай бокалы
Золотого терпкого вина.
Пьем за яростных, за непохожих,
За презревших грошевый уют.
В'ется по ветру веселый Роджер,
Люди Флинта песенку поют.
Так прощаемся мы с серебристой,
Самою заветною мечтой,
Флибустьеры и авантюристы
По крови, упругой и густой.
И в беде, и в радости, и в горе
Только чуточку прищурь глаза, -
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина поднимает паруса.

1937

 

[мирабелла]

Морис Карем

Три ангелочка.

Три божьих ангелочка
На дереве сидели,
Три божьих ангелочка
Тихонько песню пели.
И снизу было видно
Не то, что видеть надо,
И снизу было видно
Три розовеньких зада.
Заметив ангелочков
Кюре остановился,
Заметив ангелочков,
Он очень удивился.
"Вам надлежит быть в церкви,-
Сказал он с кислой миной,-
Вам надлежит быть в церкви
Во время службы чинной".
Три божьих ангелочка
В ответ ему ни слова,
Три божьих ангелочка
Запели песню снова.
Они в тот день воскресный
О службе позабыли,
Они в тот день воскресный
Прогульщиками были.

 

[nasty knight]

Класс! Почему -то вспомнилось "Три очень милых феечки сидели на скамеечке"
Но "Ангелочки" лучше!

 

[Charlo]

А мне вспомнилось стихотворение кого-то из знакомых детей:
"На лесной опушке
Прыгали лягушки.
Прыгали и квакали,
Писали и какали".

 

[johnny]

Буддам и патриархам при встрече - голову сплеч,
Наготове всегда держи отточенный меч.
Колесо Закона вращается неспроста -
Чу! Зубами скрежещет великая Пустота...

Дайто Кокуси (XIV в.)

 

[Феникс]

Еще из Карема

Кошки

Сеpые кошки,
Белые кошки,
Чеpные кошки -
Все кошки на свете
Спят и не слышат,
Что делают мыши,
А мыши танцyют
Hа скользком паpкете.

Кто-то хpапит y себя на кpовати,
И сны вылетают из толстых yшей.
Он тоже не видит,
Он тоже не слышит,
Hе видит не слышит он пляски мышей.

И только лyна
За pамой окна
Смеется и даpит сеpебpяный свет.
И пpыгают мыши
Все выше и выше,
И падают снова
Hа скользкий паpкет.
Их лапки мелькают,
Их глазки свеpкают,
Им весело очень,
А мyзыки нет.

Ходила по yлицам
сонная стpажа,
А стpажа о том и не ведала даже,
Что мыши танцyют,
Что мыши шyмят,
А сеpые, белые, чеpные кошки,
Пyшистые кошки коpоткие ножки,
Все кошки, все кошки давно yже спят.

 

[мирабелла]

Андрей Козловский

Полковник

Полковник разведки надел ордена,
Поставил будильник на семь,
Чтоб сделать зарядку и выпить вина,
И стать человеком совсем.
От стрельб и учений, скандалов и баб,
От прочих подобных хлопот
Полковник разведки проследовал в штаб -
Красавец, герой, патриот.
Неспешно ковавший мечи из орал,
Тихонько кувалдой стуча,
Полковника бравый штабной генерал
Послал в Сен-Тропе сгоряча.
И пьяный полковник пошел босиком
По мокрой военной тропе,
Оставленный мотострелковым полком,
До самого до Сен-Тропе.
Разведка в России всегда нелегка,
Тем более на одного.
Он пил за Отчизну, за знамя полка,
За "Роллингов" и "Статус Кво".
Он слал шифрограммы, менял имена,
С певуньей в стогу ночевал,
Терял , что имел, забывал все, что знал,
Болела его голова.
Я видел его у смоленских болот,
В горах и в морской глубине.
Полковник разведки, герой, патриот -
Он всюду мерещился мне.
Авоська гранат, на плече пулемет,
Почти незаметен в толпе,
Не он ли пустые патроны сдает
В ночные ларьки Сен-Тропе?
Нас всех иногда посылает страна
На подвиг, на славу, на всякое "на''....

 

[мирабелла]

Михаил ТРЕГЕР

Никого нельзя жалеть

Никого нельзя жалеть -
Ни красавца, ни уродца,
Эта жалость обернется
И ударит, словно плеть.
Никого нельзя прощать
Ни за слово, ни за дело -
Что хоть раз тебя задело,
То прорежется опять.
Никого нельзя щадить
Ни в полете, ни в паденье -
Беспощадней снисхожденья
Ничего не может быть.
Но сквозь ниточку дождя
По запущенным аллеям
Я иду, опять жалея,
И прощая , и щадя;
Потому, что долог путь,
И нужна такая малость -
И прощение и жалость,
И пощада чья-нибудь.

 

[мирабелла]

Юрий Кукин

За туманом

Понимаешь,это странно, очень странно,
Но такой уж я законченный чудак:
Я гоняюсь за туманом, за туманом,
И с собою мне не справиться никак.

Люди сосланы делами,
Люди едут за деньгами,
Убегают от обиды, от тоски...
А я еду, а я еду за мечтами,
За туманом и за запахом тайги.

Понимаешь, это просто, очень просто
Для того, кто хоть однажды уходил.
Ты представь, что это остро, очень остро:
Горы, солнце, пихты и дожди.
И пусть полным-полно набиты
Мне в дорогу чемоданы:
Память, грусть, невозвращенные долги...
А я еду, а я еду за туманом,
За мечтами и за запахом тайги.

1964

 

[мирабелла]

Илья Эренбург

Да разве могут дети юга

Да разве могут дети юга,
Где розы плещут в декабре,
Где не разыщешь слово "вьюга",
Ни в памяти, ни в словаре,
Да разве там, где небо сине
И не линяет хоть на час,
Где испокон веков поныне
Все то же лето тешит глаз,

Да разве им хоть так, хоть вкратце,
Хоть на минуту, хоть во сне,
Хоть ненароком догадаться,
Что значит думать о весне,
Что значит в мартовские стужи,
Когда отчаянье берет,
Все ждать и ждать, как неуклюже
Зашевелится грузный лед.

А мы такие зимы знали,
Вжились в какие холода,
Что даже не было печали,
Но только гордость и беда.
И в крепкой, ледяной обиде,
Сухой пургой ослеплены,
Мы видели, уже не видя,
Глаза зеленые весны.

1958

 

[nasty knight]

Натан Альтерман

ИЗ ВСЕХ НАРОДОВ
1942

И казнили детей у могил… В этот час
Спали люди спокойно на свете.
Ты под солнцем избрал средь народов – лишь нас.
Ты нас трудной любовью отметил.

Ты избрал нас, Господь, среди прочих людей,
Утвердил нас под солнцем упрямо…
Видишь, мальчик стоит над могилой своей
Потому лишь, что он от рожденья еврей,
Кровь его – как вода в этом мире зверей.
Просит он: «Не смотри, моя мама!»

Плаха мокра от крови, зазубрен топор,
А Святейший отец в Ватикане
Не желает покинуть прекрасный собор –
Поглядеть на погром, на закланье.

Постоять хоть часок – может, Бог что простит –
Там, где агнец разнузданным миром забыт,
Где дитя Над могилой
Стоит.

Помнит мир о сокровищах прошлых веков –
Ведь наследие предков бесценно.
А хрустальные чаши ребячьих голов
Изуверы
Дробят
О стены!

Крик последний звенит: «Мама, ты не гляди,
Это зрелище – не для женщин.
Мы ведь тоже солдаты на этом пути,
Только ростом немного поменьше».

И казалось, кричит размозженная плоть:
«Бог отцов наших, помним мы кровью:
Средь народов земли ты избрал нас, Господь,
Ты отметил нас трудной любовью,
Ты, Господь, из мильонов детей нас избрал.
Пред тобою погибли мы, Боже,
Нашу кровь ты в большие кувшины собрал –
Потому что ведь некому больше.

Запах крови вдыхая как запах вина,
Всю до капли собрав ее, Боже,
Ты с убийц наших, Господи, взыщешь сполна.
С большинства молчаливого – тоже…