ЛУЧШЕЕ в стихах
- Автор темы johnny
- Дата начала
Charlo
Маркиза дю Шевед
Ой, ребята... полезла за стихами Ланцберга, показать хотела, а его уже два месяца нет в живых... жаль до слез.
http://www.pointsupport.org/news_toto.php?id=4
29 сентября не стало Владимира Ланцберга
На 58-ом году жизни после продолжительной тяжелой болезни в германском Нюрнберге скончался известный автор-исполнитель, писатель, поэт и педагог Владимир Ланцберг.
Володя Ланцебрг ушел. Наверное, туда, откуда приходили его песни.
Вероника Долина, 1 октября, Москва
Песенка слепых.
(По мотивам к/ф "Легенда о Тиле")
Кой черт от солнца щурить глаз,
Не видя ни черта?
Пусть темнота пугает вас -
Нас кормит темнота!
Встаем во тьме, идем во тьму
В нужде, в дерьме, в крови
Привыкнуть можно ко всему.
Привыкни и живи!
Сподручней всем держать свой путь
За кем-нибудь одним.
Воскликни "Вижу!"- кто-нибудь,
И мы идем за ним.
Пускай нас ждет не рай, не мед,
Неверный торим след,
Но проклят будь, кто вдруг поймет,
Что первый тоже слеп!
Чем зря глазеть по сторонам,
Себя уняв с трудом,
Давай пристраивайся к нам -
Авось, не пропадем!
Вставай во тьме, иди во тьму
В нужде, в дерьме, в крови
Привыкнуть можно ко всему.
Привыкни и живи!
12 апреля 1978
Светлая память... воистину светлая.
Charlo
Маркиза дю Шевед
Я все оплакиваю...
Этюд в сумерки
Владимир Ланцберг
Жаку Брелю - автору песни "Фернон"
"Желтизна там, где было все зелено..."
(А.Крупп)
"Дорога в ад вымощена благими Намерениями".
(Р.Гербер)
"...Ибо они не ведают что творят."
(Евангелие)
Am С Hm7 E7
День - Am Am3-
Казалось, только начат, Am
А уже почти прошел. H9- Em Em7
Нас сумерки качают A7 A9-
Пеньем сдавленных пружин, Dm Dm7+
И день уже не день, Dm7
А ветхий пыльный дилижанс. G7 С Hm7 E7
Ночь - Am Am3-
Возница спит, Am
И экипаж плетется наугад. H9- Em Em7
Луна. Дорога, что змея. A7 A9-
Булыжник - чешуя. Dm Fm6
Ах, Боже мой, G7
Ведь это ж наши добрые дела! F7 E7
День - Dm7 G7
Как много он сулил нам, Dm7
Как он нас околдовал, G7/5+ Em Em7
Как лихо он был прожит, A9-
Как казалось все легко! A7 Dm Dm7+
Фотограф выставил декор - Dm7 G7
Лишь голову просунь! С Hm7 E7
Ночь - Dm E7
Луна. Дорога, что змея. Dm E7
Булыжник - чешуя. Dm E7
Сомнений нет - Dm
Да, это наши добрые дела! E7 F F7+
Куда ж ведет дорога Dm6
И куда хотелось нам? E7 Am С Hm7 E7
День -
Фотограф выставил декор,
Лишь голову просунь!
(Лишь голову просунь -
И жди падения ножа,
А если очень хочешь,
Все до завтра отложи!)
Ночь -
Наш путь блестит,
Но что же наши добрые дела?
(Увенчаны репризой
Пенья сдавленных пружин
И вкрадчивые речи
Наших истинных убийц.)
1975
Этюд в сумерки
Владимир Ланцберг
Жаку Брелю - автору песни "Фернон"
"Желтизна там, где было все зелено..."
(А.Крупп)
"Дорога в ад вымощена благими Намерениями".
(Р.Гербер)
"...Ибо они не ведают что творят."
(Евангелие)
Am С Hm7 E7
День - Am Am3-
Казалось, только начат, Am
А уже почти прошел. H9- Em Em7
Нас сумерки качают A7 A9-
Пеньем сдавленных пружин, Dm Dm7+
И день уже не день, Dm7
А ветхий пыльный дилижанс. G7 С Hm7 E7
Ночь - Am Am3-
Возница спит, Am
И экипаж плетется наугад. H9- Em Em7
Луна. Дорога, что змея. A7 A9-
Булыжник - чешуя. Dm Fm6
Ах, Боже мой, G7
Ведь это ж наши добрые дела! F7 E7
День - Dm7 G7
Как много он сулил нам, Dm7
Как он нас околдовал, G7/5+ Em Em7
Как лихо он был прожит, A9-
Как казалось все легко! A7 Dm Dm7+
Фотограф выставил декор - Dm7 G7
Лишь голову просунь! С Hm7 E7
Ночь - Dm E7
Луна. Дорога, что змея. Dm E7
Булыжник - чешуя. Dm E7
Сомнений нет - Dm
Да, это наши добрые дела! E7 F F7+
Куда ж ведет дорога Dm6
И куда хотелось нам? E7 Am С Hm7 E7
День -
Фотограф выставил декор,
Лишь голову просунь!
(Лишь голову просунь -
И жди падения ножа,
А если очень хочешь,
Все до завтра отложи!)
Ночь -
Наш путь блестит,
Но что же наши добрые дела?
(Увенчаны репризой
Пенья сдавленных пружин
И вкрадчивые речи
Наших истинных убийц.)
1975
Michael
Принцепс сената
Р. Дж. Киплинг
БОГИ ИЗ ПРОПИСЕЙ
Во всех своих прошлых жизнях, в течение сотен веков
Я пялился восхищенно на Ярмарочных Богов.
Я видел расцвет их славы и видел бесславный их крах…
И только Боги из Прописей живы во всех веках.
Когда мы жили на ветках, они пришли нас учить,
Что Огонь не жечь не может, и не может Вода не мочить.
Это было банально и скучно – а где же мечта и полёт?
Пусть Обезьян поучают – а Люди пойдут вперёд!
И вот по пути Прогресса мы радостно понеслись,
А Боги из Прописей молча своим путем поплелись.
Но они нам мешали всё время, нанося за ударом удар:
То потоп заливал всё племя, то в Риме случался пожар.
Своим неверием в лучшее они нам были смешны:
Они утверждали, будто допрыгнуть нельзя до Луны;
Будто «хочешь» не значит «получишь»; будто крыльев нет у Свиней…
О, Ярмарочные Боги нам были намного милей!
Это они в Кембрийский век обещали нам благодать:
Всем сразу разоружиться и больше не воевать!
Но когда мы разоружились, нас связали без всякой войны…
И молвили Боги из Прописей: «Много козней у Сатаны».
В Протофеминистский период сулили расцвет иной:
Мы начали любить ближнего вместе с его женой.
Но женщины стали бездетны, а мужчинам обрыдло жить…
И молвили Боги из Прописей: «За грехи придется платить».
В Карбоноугольную эру рай земной был обещан нам:
Все отнять у богатого Павла и раздать беднякам-Петрам!
И денег стало навалом – да только пропала еда…
И молвили Боги из Прописей: «Не выживешь без труда».
И качнулись яркие троны наших Ярмарочных Богов,
И пророки их приумолкли, и дошло и до скудных умов,
Что дважды два – четыре и не все то бог, что блестит:
Наконец-то Богам из Прописей доступ к нашим сердцам открыт.
А потом опять повторится все как было. Во все века
Лишь четыре вещи на свете известны наверняка:
«Пес вернется к своей блевотине»; и Свинья найдет себе грязь;
И Дурак на забытые грабли наступит в тысячный раз;
И когда наконец настанет Восхитительный Новый Мир,
Где каждый живет как хочет, и повсюду Бесплатный Сыр,
То, столь же неумолимо, как Закон Воды и Огня,
Вернутся Боги из Прописей, а с ними Террор и Резня!
БОГИ ИЗ ПРОПИСЕЙ
Во всех своих прошлых жизнях, в течение сотен веков
Я пялился восхищенно на Ярмарочных Богов.
Я видел расцвет их славы и видел бесславный их крах…
И только Боги из Прописей живы во всех веках.
Когда мы жили на ветках, они пришли нас учить,
Что Огонь не жечь не может, и не может Вода не мочить.
Это было банально и скучно – а где же мечта и полёт?
Пусть Обезьян поучают – а Люди пойдут вперёд!
И вот по пути Прогресса мы радостно понеслись,
А Боги из Прописей молча своим путем поплелись.
Но они нам мешали всё время, нанося за ударом удар:
То потоп заливал всё племя, то в Риме случался пожар.
Своим неверием в лучшее они нам были смешны:
Они утверждали, будто допрыгнуть нельзя до Луны;
Будто «хочешь» не значит «получишь»; будто крыльев нет у Свиней…
О, Ярмарочные Боги нам были намного милей!
Это они в Кембрийский век обещали нам благодать:
Всем сразу разоружиться и больше не воевать!
Но когда мы разоружились, нас связали без всякой войны…
И молвили Боги из Прописей: «Много козней у Сатаны».
В Протофеминистский период сулили расцвет иной:
Мы начали любить ближнего вместе с его женой.
Но женщины стали бездетны, а мужчинам обрыдло жить…
И молвили Боги из Прописей: «За грехи придется платить».
В Карбоноугольную эру рай земной был обещан нам:
Все отнять у богатого Павла и раздать беднякам-Петрам!
И денег стало навалом – да только пропала еда…
И молвили Боги из Прописей: «Не выживешь без труда».
И качнулись яркие троны наших Ярмарочных Богов,
И пророки их приумолкли, и дошло и до скудных умов,
Что дважды два – четыре и не все то бог, что блестит:
Наконец-то Богам из Прописей доступ к нашим сердцам открыт.
А потом опять повторится все как было. Во все века
Лишь четыре вещи на свете известны наверняка:
«Пес вернется к своей блевотине»; и Свинья найдет себе грязь;
И Дурак на забытые грабли наступит в тысячный раз;
И когда наконец настанет Восхитительный Новый Мир,
Где каждый живет как хочет, и повсюду Бесплатный Сыр,
То, столь же неумолимо, как Закон Воды и Огня,
Вернутся Боги из Прописей, а с ними Террор и Резня!
Артемий
Принцепс сената
Как это меня занесло в эту тему? 
Сегодня прочел цитату в известинской статье, не поленился и нашел стих целиком:
И. Бродский.
Письма римскому другу
(из Марциала)
Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемена у подруги.
Дева тешит до известного предела --
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятья невозможны, ни измена!
Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных --
лишь согласное гуденье насекомых.
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он -- деловит, но незаметен.
Умер быстро -- лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним -- легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря далёко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники -- ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела --
все равно что дранку требовать от кровли.
Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я -- не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.
Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, -- или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.
Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.
Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке -- Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
Сегодня прочел цитату в известинской статье, не поленился и нашел стих целиком:
И. Бродский.
Письма римскому другу
(из Марциала)
Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемена у подруги.
Дева тешит до известного предела --
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятья невозможны, ни измена!
Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных --
лишь согласное гуденье насекомых.
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он -- деловит, но незаметен.
Умер быстро -- лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним -- легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря далёко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники -- ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела --
все равно что дранку требовать от кровли.
Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я -- не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.
Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, -- или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.
Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.
Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке -- Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
Саша Черный
ГОРОДСКАЯ СКАЗКА
Профиль тоньше камеи,
Глаза как спелые сливы,
Шея белее лилеи
И стан как у леди Годивы.
Деву с душою бездонной,
Как первая скрипка оркестра,
Недаром прозвали мадонной
Медички шестого семестра.
Пришел к мадонне филолог,
Фаддей Симеонович Смяткин.
Рассказ мой будет недолог:
Филолог влюбился по пятки.
Влюбился жестоко и сразу
В глаза ее, губы и уши,
Цедил за фразою фразу,
Томился, как рыба на суше.
Хотелось быть ее чашкой,
Братом ее или теткой,
Ее эмалевой пряжкой
И даже зубной ее щеткой!..
"Устали, Варвара Петровна?
О, как дрожат ваши ручки!"-
Шепнул филолог любовно,
А в сердце вонзились колючки.
"Устала. Вскрывала студента:
Труп был жирный и дряблый.
Холод... Сталь инструмента.
Руки, конечно, иззябли.
Потом у Калинкина моста
Смотрела своих венеричек.
Устала: их было до ста.
Что с вами? Вы ищете спичек?
Спички лежат на окошке.
Ну, вот. Вернулась обратно,
Вынула почки у кошки
И зашила ее аккуратно.
Затем мне с подругой достались
Препараты гнилой пуповины.
Потом... был скучный анализ:
Выделенье в моче мочевины...
Ах, я! Прошу извиненья:
Я роль хозяйки забыла -
Коллега! Возьмите варенья,-
Сама сегодня варила".
Фаддей Симеонович Смяткин
Сказал беззвучно: "Спасибо!"
А в горле ком кисло-сладкий
Бился, как в неводе рыба.
Не хотелось быть ее чашкой,
Ни братом ее и ни теткой,
Ни ее эмалевой пряжкой,
Ни зубной ее щеткой!
<1909>
Charlo
Маркиза дю Шевед
Давно не заходила на сайт Александра Левина, а зря - там всегда найдется чего-нибудь вкусное:
ПОЛЕ
1
Вот он постоял да и выбрался в поле.
В поле не качалася рожь да пшеница –
в поле извивалось уравненье Максвелла,
головой качал Учитель Вернадский.
В этом ложном поле не было света,
не было и тьмы, но разума куча,
множество сведений о завтрашних скачках,
о паденье акций и смысле триграммы.
Поле это не было ни белым, ни чистым,
было оно круглым, сферическим даже.
В нем гуляли мысли Учителя Мао,
песни про любовь и ответы кроссвордов.
Там ему сказали, что надо быть светлым,
надо быть стройным и еще позитивным.
Там ему сказали, что за три штуки скидка
и что Учитель Цзонхава удалился в нирвану.
Он увидел сны Учителя Сведенборга,
выяснил что рыбы склонны к фанатизму,
узнал почем бананы на рынках Ботсваны
и почем батоны в булочной у рынка.
И опять летели мудрые мысли
Учителя Рериха, Учителя Хуана…
Вот он постоял, погулял да послушал,
плюнул в сердцах да ушел восвояси.
2
– А зря ты, мужичок, так расстроился скоро! –
вослед ему качнулося великое поле, –
Ты лучше б, мужичок, отрастил себе фильтры,
такие как бы жабры против мути и пыли,
против шипа и хрипа, против белого шума,
против едкого дыма, против мелкого спама,
отрасти себе фильтры и плыви себе мимо,
и услышишь то, что было сказано тихо.
Против крика и лая, против мертвого слова,
против хитрого слова, против худа и лиха.
Отрасти себе фильтры и плыви себе снова,
и услышишь то, что было сказано тихо.
ПОЛЕ
1
Вот он постоял да и выбрался в поле.
В поле не качалася рожь да пшеница –
в поле извивалось уравненье Максвелла,
головой качал Учитель Вернадский.
В этом ложном поле не было света,
не было и тьмы, но разума куча,
множество сведений о завтрашних скачках,
о паденье акций и смысле триграммы.
Поле это не было ни белым, ни чистым,
было оно круглым, сферическим даже.
В нем гуляли мысли Учителя Мао,
песни про любовь и ответы кроссвордов.
Там ему сказали, что надо быть светлым,
надо быть стройным и еще позитивным.
Там ему сказали, что за три штуки скидка
и что Учитель Цзонхава удалился в нирвану.
Он увидел сны Учителя Сведенборга,
выяснил что рыбы склонны к фанатизму,
узнал почем бананы на рынках Ботсваны
и почем батоны в булочной у рынка.
И опять летели мудрые мысли
Учителя Рериха, Учителя Хуана…
Вот он постоял, погулял да послушал,
плюнул в сердцах да ушел восвояси.
2
– А зря ты, мужичок, так расстроился скоро! –
вослед ему качнулося великое поле, –
Ты лучше б, мужичок, отрастил себе фильтры,
такие как бы жабры против мути и пыли,
против шипа и хрипа, против белого шума,
против едкого дыма, против мелкого спама,
отрасти себе фильтры и плыви себе мимо,
и услышишь то, что было сказано тихо.
Против крика и лая, против мертвого слова,
против хитрого слова, против худа и лиха.
Отрасти себе фильтры и плыви себе снова,
и услышишь то, что было сказано тихо.
Гумилев Николай Степанович - в последний год:
После стольких лет
Я пришел назад,
Но изгнанник я,
И за мной следят.
Я ждала тебя
Столько долгих лет,
Для любви моей
Расстоянья нет.
В стороне чужой
Жизнь прошла моя.
Как украли жизнь,
Не заметил я.
Жизнь моя была
Сладостною мне.
Я ждала тебя,
Видела во сне.
Смерть в дому моем
И в дому твоем.
Ничего, что смерть,
Если мы вдвоем.
После стольких лет
Я пришел назад,
Но изгнанник я,
И за мной следят.
Я ждала тебя
Столько долгих лет,
Для любви моей
Расстоянья нет.
В стороне чужой
Жизнь прошла моя.
Как украли жизнь,
Не заметил я.
Жизнь моя была
Сладостною мне.
Я ждала тебя,
Видела во сне.
Смерть в дому моем
И в дому твоем.
Ничего, что смерть,
Если мы вдвоем.
Янус
Джедай
Борис Пастернак
* * *
Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись.
Цель творчества - самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно, ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех.
Но надо жить без самозванства,
Так жить, чтобы в конце концов
Привлечь к себе любовь пространства,
Услышать будущего зов.
И надо оставлять пробелы
В судьбе, а не среди бумаг,
Места и главы жизни целой
Отчеркивая на полях.
И окунаться в неизвестность,
И прятать в ней свои шаги,
Как прячется в тумане местность,
Когда в ней не видать ни зги.
Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь,
Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.
И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца.
1956
* * *
Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись.
Цель творчества - самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно, ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех.
Но надо жить без самозванства,
Так жить, чтобы в конце концов
Привлечь к себе любовь пространства,
Услышать будущего зов.
И надо оставлять пробелы
В судьбе, а не среди бумаг,
Места и главы жизни целой
Отчеркивая на полях.
И окунаться в неизвестность,
И прятать в ней свои шаги,
Как прячется в тумане местность,
Когда в ней не видать ни зги.
Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь,
Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.
И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца.
1956
Diletant
Великий Магистр
"Если взрослого мыша взять, и, бережно держа,
напихать в него иголок, вы получите ежа.
Если этого ежа, нос зажав, чтоб не дышал,
где поглубже бросить в речку, вы получите ерша.
Если этого ерша, головой в тиски зажав,
посильней тянуть за хвост, вы получите ужа.
Если этого ужа, приготовив 2 ножа...
Впрочем, он наверно сдохнет... Но идея хороша!"
напихать в него иголок, вы получите ежа.
Если этого ежа, нос зажав, чтоб не дышал,
где поглубже бросить в речку, вы получите ерша.
Если этого ерша, головой в тиски зажав,
посильней тянуть за хвост, вы получите ужа.
Если этого ужа, приготовив 2 ножа...
Впрочем, он наверно сдохнет... Но идея хороша!"
Rzay
Дистрибьютор добра
"ДВА РЫЦАРЯ"
(Г. Гейне)
Сволочинский и Помойский --
Кто средь шляхты им чета? --
Бились храбро за свободу
Против русского кнута.
Храбро бились и в Париже
Обрели и кров и снедь;
Столь же сладко для отчизны
Уцелеть, как умереть.
Как Патрокл с своим Ахиллом,
Как с Давидом Ионафан,
Оба вечно целовались,
Бормоча "кохаи, кохан".
Жили в дружбе; не желали
Никогда друг другу зла,
Хоть у них обоих в жилах
Кровь шляхетская текла.
Слившись душами всецело,
Спали на одной постели;
Часто взапуски чесались-:
Те же вши обоих ели.
В том же кабаке питались,
Но боялся каждый, чтобы
Счет другим оплачен не был,--
Так. и не платили оба.
И белье одна и та же
Генриетта им стирает;
В месяц раз придет с улыбкой
И белье их забирает.
Да, у каждого сорочек
Пара целая была,
Хоть у них обоих в жилах
Кровь шляхетская текла.
Вот сидят они сегодня
И глядят в камин горящий;
За окном -- потемки, вьюга,
Стук пролеток дребезжащий.
Кубком пунша пребольшим
(Не разбавленным водицей,
Не подслащенным) они
Уж успели подкрепиться.
И взгрустнулось им обоим,
Потускнел их бравый вид.
И растроганно сквозь слезы
Сволочинский говорит:
"Ничего бы здесь, в Париже,
Но тоскую я все больше
По шлафроку и по шубе,
Что, увы, остались в Польше".
И в ответ ему Помойский:
"Друг мой, шляхтич ты примерный;
К милой родине и к шубе
Ты горишь любовью верной.
Еще Польска не згинела;
Все рожают жены наши,
Тем же заняты и девы:
Можем ждать героев краше,
Чем великий Ян Собеский,
Чем Шельмовский и Уминский,
Шантажевич, Попрошайский
И преславный пан Ослинский".
(Г. Гейне)
Сволочинский и Помойский --
Кто средь шляхты им чета? --
Бились храбро за свободу
Против русского кнута.
Храбро бились и в Париже
Обрели и кров и снедь;
Столь же сладко для отчизны
Уцелеть, как умереть.
Как Патрокл с своим Ахиллом,
Как с Давидом Ионафан,
Оба вечно целовались,
Бормоча "кохаи, кохан".
Жили в дружбе; не желали
Никогда друг другу зла,
Хоть у них обоих в жилах
Кровь шляхетская текла.
Слившись душами всецело,
Спали на одной постели;
Часто взапуски чесались-:
Те же вши обоих ели.
В том же кабаке питались,
Но боялся каждый, чтобы
Счет другим оплачен не был,--
Так. и не платили оба.
И белье одна и та же
Генриетта им стирает;
В месяц раз придет с улыбкой
И белье их забирает.
Да, у каждого сорочек
Пара целая была,
Хоть у них обоих в жилах
Кровь шляхетская текла.
Вот сидят они сегодня
И глядят в камин горящий;
За окном -- потемки, вьюга,
Стук пролеток дребезжащий.
Кубком пунша пребольшим
(Не разбавленным водицей,
Не подслащенным) они
Уж успели подкрепиться.
И взгрустнулось им обоим,
Потускнел их бравый вид.
И растроганно сквозь слезы
Сволочинский говорит:
"Ничего бы здесь, в Париже,
Но тоскую я все больше
По шлафроку и по шубе,
Что, увы, остались в Польше".
И в ответ ему Помойский:
"Друг мой, шляхтич ты примерный;
К милой родине и к шубе
Ты горишь любовью верной.
Еще Польска не згинела;
Все рожают жены наши,
Тем же заняты и девы:
Можем ждать героев краше,
Чем великий Ян Собеский,
Чем Шельмовский и Уминский,
Шантажевич, Попрошайский
И преславный пан Ослинский".
Rzay
Дистрибьютор добра
Горние Орлы'76.
Отэл Калыфорния
На пустынный дорога в волоса вэтэрок,
И коллытой воняют и трава, и пэсок,
И по ходу двыженья я огни увыдал,
Голова стал тяжелый совсэм,
И туда я попал
Там в дверях обалдэнный такой женщин стоял,
И я вэсь начал думать: он мэня соблазнял,
И зажег жэнщин свэчка, и меня в дом водыл,
A грузыны (навэрно) разний слова
B коридор говорыл:
[Xop такой вэсь:]
Кто пришел в Отэл Калыфорния?
Такой клевий мэст [Такой клевий мэст], Офигэнный мэст,
Хочэшь комнат в Отэл Калыфорния?
Целий круглий год приезжай, народ.
Сулико бил тот женщин, "Мэрсэдэс" он имэл,
A его имэли друзья, каждый так, как хотэл,
B рэсторан я гулял его, и его танцэвал,
И сначала все помнил, да,
A потом забывал.
Официант я позвал и сказал ему: "Гурджаани хачу".
Он сказал: "Мы нэ дэржим давно эту мэрзкий мочу".
A грузыны (навэрно) бормотали опять
Ихный мэрзостный речи вэсь ночь
He давалы мне спать:
[Опять xop вэсь такой:]
Кто пришел в Отэл Калыфорния?
Такой клевий мэст [Такой клевий мэст], Офигэнный мэст,
Приезжайтэ в Отэл Калыфорния.
Bax, какой сурпрыз, на минэ повыс.
Потолок вэсь зэркалний бил, бормотух c лед налит,
И сказал Сулико мне: "Ты гэрой и джигит",
A потом говорил он: "Давай дэньги тепер",
A в окно залезал c монтировка
3лой мужчин, прямо звэр.
A последний, что помню, - к двэр я бистро пошел,
Но обратний дорога в тэмноте нэ нашел,
"Удовольствий щас будэт", - сказал врэдний мужчин.
Монтировка по мордэ дал он мне
Без особих причын.
[И еще раз xop вэсь такой:]
Кто пришел в Отэл Калыфорния?
Такой клевий мэст [Такой клевий мэст], Офигэнный мэст,
Подлий жэнщин в Отэл Калыфорния,
Что за врэдний баб, и его прораб...
Отэл Калыфорния
На пустынный дорога в волоса вэтэрок,
И коллытой воняют и трава, и пэсок,
И по ходу двыженья я огни увыдал,
Голова стал тяжелый совсэм,
И туда я попал
Там в дверях обалдэнный такой женщин стоял,
И я вэсь начал думать: он мэня соблазнял,
И зажег жэнщин свэчка, и меня в дом водыл,
A грузыны (навэрно) разний слова
B коридор говорыл:
[Xop такой вэсь:]
Кто пришел в Отэл Калыфорния?
Такой клевий мэст [Такой клевий мэст], Офигэнный мэст,
Хочэшь комнат в Отэл Калыфорния?
Целий круглий год приезжай, народ.
Сулико бил тот женщин, "Мэрсэдэс" он имэл,
A его имэли друзья, каждый так, как хотэл,
B рэсторан я гулял его, и его танцэвал,
И сначала все помнил, да,
A потом забывал.
Официант я позвал и сказал ему: "Гурджаани хачу".
Он сказал: "Мы нэ дэржим давно эту мэрзкий мочу".
A грузыны (навэрно) бормотали опять
Ихный мэрзостный речи вэсь ночь
He давалы мне спать:
[Опять xop вэсь такой:]
Кто пришел в Отэл Калыфорния?
Такой клевий мэст [Такой клевий мэст], Офигэнный мэст,
Приезжайтэ в Отэл Калыфорния.
Bax, какой сурпрыз, на минэ повыс.
Потолок вэсь зэркалний бил, бормотух c лед налит,
И сказал Сулико мне: "Ты гэрой и джигит",
A потом говорил он: "Давай дэньги тепер",
A в окно залезал c монтировка
3лой мужчин, прямо звэр.
A последний, что помню, - к двэр я бистро пошел,
Но обратний дорога в тэмноте нэ нашел,
"Удовольствий щас будэт", - сказал врэдний мужчин.
Монтировка по мордэ дал он мне
Без особих причын.
[И еще раз xop вэсь такой:]
Кто пришел в Отэл Калыфорния?
Такой клевий мэст [Такой клевий мэст], Офигэнный мэст,
Подлий жэнщин в Отэл Калыфорния,
Что за врэдний баб, и его прораб...