Струги плавно скользили по водной глади Припяти и окружающая тишина нарушалась лишь всплесками весел. Суровый человек в черном плаще, развивавшимся на ветру как крылья ворона, напряженно всматривался в даль стоя на носу головного корабля. Именно за этот мрачный плащ его и прозвали Поток (от слова «путка», что значит птица), хотя у него было и христианское имя – Михайло…
В том годе Киевские князья Аскольд и Дир рано собрали своих бояр на пир, чтоб распределить средь них кто и куда пойдет на полюдье, собирать дань в земли Древлян, Северян и Радимичей. Тяжек и кровав был год 881-й. Большой откуп пришлось дать хазарам и всем нужны были деньги, поэтому было решено собрать дань со всех подвластных русам племен еще до времени…
- Так где говоришь нам пристать то лучше для ночлега? – спросил Михайло у древлянского проводника, не отрывая глаз от речной дали.
- Там за излученной место хорошее будет, берег там пологий, а отмелей нету.- ответил тот.
- А селений ваших тут много?
- Нет, боярин, есть тут только одно за болотом…
Вот наполнили чарку вином и пустили как полагается по кругу. Князь Дир называл место, куда нужно было ехать за данью и если боярин был согласен ехать туда, то он отпивал из чаши, если же нет, то чашу передавал дальше. Михайло сидел ближе всех, согласно своим заслугам еще с похода на греков и мог пропустить чашу, когда назвали Древлянские земли. Ни одно полюдье не проходило там без стычек, древляне больше других ненавидели полян и руссов, ибо их с ними разделяла давняя кровная вражда. Но Дир знал что Михайло не откажется, он всегда был верен киевским князьям и кровь пролил вместе с ними под стенами Царьграда и веру в греческого бога принял тоже вместе с ними…
Причалив, дружинники сошли на берег и стали рубить деревья для костров. Михайло велел расставить дозоры, а сам вместе со своим верным отроком-рындой и проводником пошел разведать обстановку на пути к древлянскому городищу. Выйдя из-за болота они увидели в закатных лучах солнца старый овин на краю поля.
-Может здесь на сене и заночуем, а то в потемках через болото назад идти не очень хочется – предложил Михайло своим спутникам, но они наотрез отказались:
- Овинник чужих не жалует, да и на берегу хватятся нас.
- Ладно, идите назад пока не стемнело, а я здесь останусь. Утром приду. Я в христианской вере и ни овинников ни прочих бесов не боюсь.
Сказав это Михайло решительно зашагал к овину. Ночи были еще теплые и сено прело, отдавая силу летнего солнца, поэтому спать можно было даже не укрываясь плащом. Михайло устроился поудобнее и откинув руку в сторону вдруг почувствовал как она уткнулась во что-то. Ночь еще не опустилась на землю и в сумерках можно было разглядеть девичье тело в льняной рубахе, лежавшее рядом. В угасавших лучах солнца тело ее выглядело мертвенно бледным и Михайло наклонился над ним, чтобы понять жива ли эта девушка. Да, она была жива, о чем говорило ее слабое дыхание, и видимо очень крепко спала. Михайло смотрел на нее завораженно какое-то время, потом достал нож и разрезал ее рубаху, освободив ее тело для ласк...
Утром Михайло очнулся от чьих-то прикосновений и не открывая глаз он потянулся к мечу, который засыпая, всегда оставлял по правую руку от себя. Открыв глаза, он увидел ту самую девушку. Она сидела над ним обнаженная и внимательно рассматривала его. Ее красивое лицо было таким же бледным как и вчера.
- Кто ты? – спросила она его спокойным, тягучим голосом.
- Михайло, а по прозвищу Поток. А ты?
- Русы всегда спрашивают имя девы, только после того как овладели ее телом? – ответила она вопросом на вопрос.
- Да ты ж спала будто мертвая!
- А может я и есть утопленница, которая выходит на берег за такими как ты?
- Меня ты этим не напугаешь!
- Вот как! Ты ничего не боишься на белом свете?
- Боюсь только одного, веру потерять.
- Эк тебя греки то окрутили своей верой, - сказала девушка, задумчиво разглядывая крестик на его груди.
- Я сам ее принял, добровольно и никто меня не принуждал к тому, - решительно ответил Михайло, садясь напротив своей собеседницы.
- Так это греческие священники научили тебя так со спящими обращаться? – продолжала она свои расспросы.
- Зачем спрашиваешь? Знаешь же что все не так. По христианской вере я грех совершил большой и теперь должен в жены тебя взять.
- А хочу ли я того, даже не спросишь?
Михайло лишь улыбнулся в ответ, щурясь на солнце.
- Так чего тебя спрашивать? Ты же все равно отвечать на мои вопросы не хочешь, только сама их задаешь. Скажи все-таки, как имя твое и почему одна ночуешь в таком месте?
- Имя мое – Марьяна. Сон меня иногда на долго забирает, могу неделю спать, а то и две. Родичи боятся меня, проклятой считают. Чтоб не пугать их ухожу из дома, как сон одолевать начнет. Нужна тебе такая жена?
- Если б не нужна была, я б с тобой тут разговор бы не вел. Поедешь со мной в Киев? Веру мою примешь?
- Поеду. Только условие у меня будет,- заговорила она твердо, глядя на Михайло из подлобья. - Знаю, что у русов такой обычай есть. Когда рус гибнет, то жена его вместе с ним в могилу идет. Так вот, если вдруг я раньше тебя умру, хочу, чтоб тебя вместе со мной похоронили. Согласен ты на это?
- Согласен! – ответил Михайло, не раздумывая, и набросил на плечи Марьяне свой плащ.
Они обвенчались в Киеве и целый год прожили счастливо, пока на Марьяну опять не напал ее недуг. Она лежала без движения уже больше месяца и Михайло не мог определить жива ли она и никто не мог помочь ему в этом. И вот пришлось ему звать одного знаменитого волхва, который когда-то бежал в Киев из Новгорода от власти конунга Рюрика. Его имя было Богомил и был он известен тем, что жил в страшном доме, в углах которого было закопано по черепу младенца и не носил вопряки обычаю бороды. Волхв внимательно осмотрел Марьяну, заглядывая под веки, поднося перо к ее носу и ощупывая пальцами ее шею, там, где бьет родник жизни, и после этого сказал:
- Жива она. Только спит дюже крепко. Сколько спать будет, сказать не могу, потому, как не ведаю того. Может год, может и больше, а может завтра проснется.
- Так что мне делать то?- растеряно спросил Михайло.
- Что делать, это ты у греческих попов спроси, я тебя учить не буду. – ответил Богомил холодно.
- Спрашивал уже. Говорят похоронить ее надо по-христиански. Только ведь я ей поклялся, ежели случись что, вместе с ней в могилу лягу.
- Ее нельзя хоронить. Она живая. Впрочем, дело твое. – закончил разговор волхв и направился к выходу, стуча посохом, а Михайло остался сидеть глядя в окно светлицы своего терема и думая: «Никто не может здесь помочь мне словом. Вот отец Михаил знал бы, что сказать, но он далеко сейчас, в Болгарии. Что ж, надобно поехать к нему. Он меня крестил – он поможет.»
Однако планам Михайло не суждено было сбыться. Вскоре произошли события, коих никто не ждал. Пришел к киевским князьям гонец, от норманнских купцов, которые большим караваном судов подошли к Киеву и звали своего соотечественника Аскольда и его брата по оружию Дира на пир, к себе на берег Днепра, чуть выше Киева. Аскольд и Дир, не думая ни о чем плохом, охотно согласились и идя туда не взяли с собой даже малой дружины, как их не упрашивал об этом Михайло. И вот, в сопровождении гонца, Михайло и еще нескольких бояр, они явились к стоянке норманнских судов. Тут сразу несколько десятков вооруженных воинов окружили их и на встречу им вышел невысокий, плотно сбитый человек. Это был ярл Орвар-Одд по прозвищу Хельги (Вещий), увидев которого, Аскольд сильно изменился в лице. Он давно почитал ярла Одда за мертвого и меньше всего на свете хотел увидеть этого человека живым.
- Конунг Аскольд? Какая встреча! – сказал Одд с издевкой (особенно издевательски в его устах прозвучало слово «конунг») –Очень удивлен увидеть тебя в Гуналанде, ведь покидая конунга Рюрика ты кажется говорил, что едешь наниматься на службу в Грикъярик, не так ли?
- Мои планы изменились в дороге, – процедил сквозь зубы Аскольд, озираясь по сторонам.- мне и моим людям пришлось помогать конунгу Диру оборонять этот город.
- Скажите пожалуйста! Надеюсь ты помнишь, что Гунланд, как и весь Гардарик – владение покойного конунга Рюрика и его сына Ингвара.
Сказав эти слова, ярл Одд указал на белокурого юношу, стоявшего от него по правую руку.
- Уж не с твоей ли помощью, ярл Одд, конунг Рюрик стал покойным? – спросил Аскольд с нескрываемой злобой.
Вместо ответа ярл Одд сверкнул глазами и сделал свом воинам знак рукой, после чего и Аскольд, и Дир, и их бояре упали сраженные ударами боевых топоров. Только Михайло удалось увернуться и, обнажив свой меч, нанести ответный удар, уложив на земь пару нападавших. Норманны обступили его возле большого валуна, держа оружие на готове, но не решаясь напасть, видя двух своих товарищей корчившихся в предсмертной судороге. Михайло зорко следил за каждым их движением и его рука твердо сжимала меч, готовый отразить любой их выпад. Тут в дело вмешался ярл Одд:
- Кто из вас, мои братья, готов сразиться с этим воином один на один?- спросил он своих людей, но ответом ему было гробовое молчание.
- Ну же, кто готов? – не унимался Одд, обводя всех лукавым взглядом. – Свенольд, ты молод и полон сил, достанет ли у тебя храбрости для поединка?
Воин, к которому были обращены эти слова, слегка вздрогнул, но он понимал, что отказаться нельзя и поэтому молча кивнул в знак согласия. Все расступились, дав место для схватки, а Михайло и Свенольд вооружились боевыми топорами и начали биться. Свенольд был молод и горяч, а потому делал много лишних движений. Михайло мог бы легко поймать его на замахе, раскроив его тело на части, но вместо этого он как то сник и пропустил очередной выпад Свенольда. Раздался глухой звук удара и Михайло рухнул замертво под громкие одобрительные возгласы норманнов.
Через некоторое время дружина ярла Одда уже стояла напротив закрытых ворот Киева на расстоянии полета стрелы. Никто не хотел пускать незваных гостей, а на линии городского вала виднелись фигуры лучников. Оценив обстановку, Орвар-Одд медленно двинулся вперед в сопровождении толмача, который мог перевести его слова на славянский язык. Подойдя как можно ближе, ярл Одд окинул спокойным взглядом толпу, успевшую собраться на городском валу и стал громко говорить, делая паузы для перевода:
- Я, ярл Одд, приветствую вас, храбрые жители этого славного города. Я много слышал о ваших подвигах и о той нелегкой борьбе с врагом, которую вам приходится вести. Клянусь глазом Одина, я пришел к вам с миром и ни словом, ни делом не хотел обидеть ваших конунгов Аскольда и Дира, но горечь старых обид оказалась сильнее моих добрых намерений. Ими были сказаны дерзкие слова и я не смог остановить своих воинов. Аскольд и Дир погибли в честном бою и будут похоронены как и подобает конунгам, а я вместе со своей дружиной готов служить вашему городу в знак моего расположения к вам. Со мной пришел к вам Ингвар, сын знаменитого конунга Рюрика, пребывающего ныне в Вальхалле. Мы сможем собрать много людей и совершить новый поход на Грикъярик. Я избавлю вас от дани хазарам, более того, они станут платить дань вам. Все это обещаю вам я, ярл Одд, прозванный Хельги!
Он кончил свою речь и стал наблюдать как молчание с которым слушали его речь жители Киева постепенно стало сменяться одобрительным гулом.
Свенольд шел по городу с высоко поднятой головой, к его поясу были привязаны ножны с мечом, убитого им сегодня воина в черном плаще. Больше всего Свенольд боялся мести его родственников, но оказалось, что этот воин был одинок, говорили что у него была лишь жена, которая была околдована и спала не просыпаясь уже долгое время. Дом мертвого воина, его имущество и его женщина теперь по праву принадлежали Свенольду и он мог распорядиться ими как ему заблагорассудиться. Он знал это, и шел теперь за тем, чтобы увидеть все своими глазами.
Дом, принадлежавший воину в черном плаще, встретил Свенольда полной тишиной. Челядь видимо разбежалась прослышав о смерти хозяина, поэтому лишь скрип ступенек сопровождал Свенольда, когда тот поднимался в светлицу, где должна была лежать та женщина. Да, его не обманули, она действительно спала мертвым сном или была на самом деле мертва. Свенольд долго вглядывался в бледные черты ее прекрасного лица. Не смотря на свою молодость, он уже успел познать много разных женщин, одни отдавались ему за подарки, других он брал силой, но как быть с этой, он не знал. Между тем ее тело манило его своей покорностью, какой он никогда не встречал у живых и здоровых женщин. Свенольд откинул с нее покрывало и разорвал на ней рубаху, остолбенев от белизны ее обнаженного тела. Капельки пота выступили на его иступленном страстью челе. Но тут он услышал за дверью шаги, сопровождавшиеся монотонным стуком. Свенольд невольно затрясся от этих зловещих звуков, уж не зарубленный ли им воин вернулся в свой дом? Но вот дверь в светлицу медленно отварилась и на пороге появилось фигура безбородого пожилого мужчины с посохом.
- Старик, как ты мог войти сюда без спроса! – огрызнулся Свенольд погладив рукоятку меча, но незнакомец как будто не слышал его вопроса и продолжал спокойно смотреть сквозь Свенольда своими ярко голубыми глазами, а затем вдруг спросил по-нормански:
- Как думаешь, почему он позволил тебе убить себя?
Тут Свенольд смекнул, что этот старик-колдун и с ним надо быть аккуратнее, но дерзкий вопрос требует такого же ответа:
-Я был сильнее – этим все сказано!
- Он мог не моргнув оком уложить таких как ты с десяток.- с прежним спокойствием продолжил колдун,- но он хотел смерти так же как ты хочешь жить.
Свенольду впору было бы зарубить наглого старика, но руки его вдруг онемели, а колдун прошел в светлицу и продолжил свой рассказ, глядя куда-то вдаль:
- Когда-то муж и жена, жившие в этом доме, поклялись друг другу что умрут вместе и если кого-то из них смерть настигнет раньше, то другой последует за ним в могилу. Хочешь ли ты встать между ними и этой клятвой?
И не дождавшись ответа, колдун вышел, постукивая посохом. «Клятвой…клятвой»- звенело в ушах Свенольда с каждым ударом удалявшегося посоха. Свенольд судорожно глотнул воздуха пересохшим горлом и снова бросил свой взгляд на женщину, лежавшую перед ним, затем он достал добытый им в бою меч из ножен и высоко подняв его, вонзил в ее грудь. В это мгновение глаза ее широко раскрылись, глядя прямо на Свенольда, так что он даже не успел прищуриться, когда кровь брызнула ему в лицо. Свенольд прожил долгую жизнь, пережив и ярла Одда, и конунга Ингвара, и его сына Святослава, но так и не смог забыть этого взгляда, а сейчас весь окровавленный, он бросился бежать из этого дома, оставив меч торчащим в груди той женщины, которая осталась лежать с широко открытыми глазами по длинным ресницам которых стекала кровь словно слезы.
В том годе Киевские князья Аскольд и Дир рано собрали своих бояр на пир, чтоб распределить средь них кто и куда пойдет на полюдье, собирать дань в земли Древлян, Северян и Радимичей. Тяжек и кровав был год 881-й. Большой откуп пришлось дать хазарам и всем нужны были деньги, поэтому было решено собрать дань со всех подвластных русам племен еще до времени…
- Так где говоришь нам пристать то лучше для ночлега? – спросил Михайло у древлянского проводника, не отрывая глаз от речной дали.
- Там за излученной место хорошее будет, берег там пологий, а отмелей нету.- ответил тот.
- А селений ваших тут много?
- Нет, боярин, есть тут только одно за болотом…
Вот наполнили чарку вином и пустили как полагается по кругу. Князь Дир называл место, куда нужно было ехать за данью и если боярин был согласен ехать туда, то он отпивал из чаши, если же нет, то чашу передавал дальше. Михайло сидел ближе всех, согласно своим заслугам еще с похода на греков и мог пропустить чашу, когда назвали Древлянские земли. Ни одно полюдье не проходило там без стычек, древляне больше других ненавидели полян и руссов, ибо их с ними разделяла давняя кровная вражда. Но Дир знал что Михайло не откажется, он всегда был верен киевским князьям и кровь пролил вместе с ними под стенами Царьграда и веру в греческого бога принял тоже вместе с ними…
Причалив, дружинники сошли на берег и стали рубить деревья для костров. Михайло велел расставить дозоры, а сам вместе со своим верным отроком-рындой и проводником пошел разведать обстановку на пути к древлянскому городищу. Выйдя из-за болота они увидели в закатных лучах солнца старый овин на краю поля.
-Может здесь на сене и заночуем, а то в потемках через болото назад идти не очень хочется – предложил Михайло своим спутникам, но они наотрез отказались:
- Овинник чужих не жалует, да и на берегу хватятся нас.
- Ладно, идите назад пока не стемнело, а я здесь останусь. Утром приду. Я в христианской вере и ни овинников ни прочих бесов не боюсь.
Сказав это Михайло решительно зашагал к овину. Ночи были еще теплые и сено прело, отдавая силу летнего солнца, поэтому спать можно было даже не укрываясь плащом. Михайло устроился поудобнее и откинув руку в сторону вдруг почувствовал как она уткнулась во что-то. Ночь еще не опустилась на землю и в сумерках можно было разглядеть девичье тело в льняной рубахе, лежавшее рядом. В угасавших лучах солнца тело ее выглядело мертвенно бледным и Михайло наклонился над ним, чтобы понять жива ли эта девушка. Да, она была жива, о чем говорило ее слабое дыхание, и видимо очень крепко спала. Михайло смотрел на нее завораженно какое-то время, потом достал нож и разрезал ее рубаху, освободив ее тело для ласк...
Утром Михайло очнулся от чьих-то прикосновений и не открывая глаз он потянулся к мечу, который засыпая, всегда оставлял по правую руку от себя. Открыв глаза, он увидел ту самую девушку. Она сидела над ним обнаженная и внимательно рассматривала его. Ее красивое лицо было таким же бледным как и вчера.
- Кто ты? – спросила она его спокойным, тягучим голосом.
- Михайло, а по прозвищу Поток. А ты?
- Русы всегда спрашивают имя девы, только после того как овладели ее телом? – ответила она вопросом на вопрос.
- Да ты ж спала будто мертвая!
- А может я и есть утопленница, которая выходит на берег за такими как ты?
- Меня ты этим не напугаешь!
- Вот как! Ты ничего не боишься на белом свете?
- Боюсь только одного, веру потерять.
- Эк тебя греки то окрутили своей верой, - сказала девушка, задумчиво разглядывая крестик на его груди.
- Я сам ее принял, добровольно и никто меня не принуждал к тому, - решительно ответил Михайло, садясь напротив своей собеседницы.
- Так это греческие священники научили тебя так со спящими обращаться? – продолжала она свои расспросы.
- Зачем спрашиваешь? Знаешь же что все не так. По христианской вере я грех совершил большой и теперь должен в жены тебя взять.
- А хочу ли я того, даже не спросишь?
Михайло лишь улыбнулся в ответ, щурясь на солнце.
- Так чего тебя спрашивать? Ты же все равно отвечать на мои вопросы не хочешь, только сама их задаешь. Скажи все-таки, как имя твое и почему одна ночуешь в таком месте?
- Имя мое – Марьяна. Сон меня иногда на долго забирает, могу неделю спать, а то и две. Родичи боятся меня, проклятой считают. Чтоб не пугать их ухожу из дома, как сон одолевать начнет. Нужна тебе такая жена?
- Если б не нужна была, я б с тобой тут разговор бы не вел. Поедешь со мной в Киев? Веру мою примешь?
- Поеду. Только условие у меня будет,- заговорила она твердо, глядя на Михайло из подлобья. - Знаю, что у русов такой обычай есть. Когда рус гибнет, то жена его вместе с ним в могилу идет. Так вот, если вдруг я раньше тебя умру, хочу, чтоб тебя вместе со мной похоронили. Согласен ты на это?
- Согласен! – ответил Михайло, не раздумывая, и набросил на плечи Марьяне свой плащ.
Они обвенчались в Киеве и целый год прожили счастливо, пока на Марьяну опять не напал ее недуг. Она лежала без движения уже больше месяца и Михайло не мог определить жива ли она и никто не мог помочь ему в этом. И вот пришлось ему звать одного знаменитого волхва, который когда-то бежал в Киев из Новгорода от власти конунга Рюрика. Его имя было Богомил и был он известен тем, что жил в страшном доме, в углах которого было закопано по черепу младенца и не носил вопряки обычаю бороды. Волхв внимательно осмотрел Марьяну, заглядывая под веки, поднося перо к ее носу и ощупывая пальцами ее шею, там, где бьет родник жизни, и после этого сказал:
- Жива она. Только спит дюже крепко. Сколько спать будет, сказать не могу, потому, как не ведаю того. Может год, может и больше, а может завтра проснется.
- Так что мне делать то?- растеряно спросил Михайло.
- Что делать, это ты у греческих попов спроси, я тебя учить не буду. – ответил Богомил холодно.
- Спрашивал уже. Говорят похоронить ее надо по-христиански. Только ведь я ей поклялся, ежели случись что, вместе с ней в могилу лягу.
- Ее нельзя хоронить. Она живая. Впрочем, дело твое. – закончил разговор волхв и направился к выходу, стуча посохом, а Михайло остался сидеть глядя в окно светлицы своего терема и думая: «Никто не может здесь помочь мне словом. Вот отец Михаил знал бы, что сказать, но он далеко сейчас, в Болгарии. Что ж, надобно поехать к нему. Он меня крестил – он поможет.»
Однако планам Михайло не суждено было сбыться. Вскоре произошли события, коих никто не ждал. Пришел к киевским князьям гонец, от норманнских купцов, которые большим караваном судов подошли к Киеву и звали своего соотечественника Аскольда и его брата по оружию Дира на пир, к себе на берег Днепра, чуть выше Киева. Аскольд и Дир, не думая ни о чем плохом, охотно согласились и идя туда не взяли с собой даже малой дружины, как их не упрашивал об этом Михайло. И вот, в сопровождении гонца, Михайло и еще нескольких бояр, они явились к стоянке норманнских судов. Тут сразу несколько десятков вооруженных воинов окружили их и на встречу им вышел невысокий, плотно сбитый человек. Это был ярл Орвар-Одд по прозвищу Хельги (Вещий), увидев которого, Аскольд сильно изменился в лице. Он давно почитал ярла Одда за мертвого и меньше всего на свете хотел увидеть этого человека живым.
- Конунг Аскольд? Какая встреча! – сказал Одд с издевкой (особенно издевательски в его устах прозвучало слово «конунг») –Очень удивлен увидеть тебя в Гуналанде, ведь покидая конунга Рюрика ты кажется говорил, что едешь наниматься на службу в Грикъярик, не так ли?
- Мои планы изменились в дороге, – процедил сквозь зубы Аскольд, озираясь по сторонам.- мне и моим людям пришлось помогать конунгу Диру оборонять этот город.
- Скажите пожалуйста! Надеюсь ты помнишь, что Гунланд, как и весь Гардарик – владение покойного конунга Рюрика и его сына Ингвара.
Сказав эти слова, ярл Одд указал на белокурого юношу, стоявшего от него по правую руку.
- Уж не с твоей ли помощью, ярл Одд, конунг Рюрик стал покойным? – спросил Аскольд с нескрываемой злобой.
Вместо ответа ярл Одд сверкнул глазами и сделал свом воинам знак рукой, после чего и Аскольд, и Дир, и их бояре упали сраженные ударами боевых топоров. Только Михайло удалось увернуться и, обнажив свой меч, нанести ответный удар, уложив на земь пару нападавших. Норманны обступили его возле большого валуна, держа оружие на готове, но не решаясь напасть, видя двух своих товарищей корчившихся в предсмертной судороге. Михайло зорко следил за каждым их движением и его рука твердо сжимала меч, готовый отразить любой их выпад. Тут в дело вмешался ярл Одд:
- Кто из вас, мои братья, готов сразиться с этим воином один на один?- спросил он своих людей, но ответом ему было гробовое молчание.
- Ну же, кто готов? – не унимался Одд, обводя всех лукавым взглядом. – Свенольд, ты молод и полон сил, достанет ли у тебя храбрости для поединка?
Воин, к которому были обращены эти слова, слегка вздрогнул, но он понимал, что отказаться нельзя и поэтому молча кивнул в знак согласия. Все расступились, дав место для схватки, а Михайло и Свенольд вооружились боевыми топорами и начали биться. Свенольд был молод и горяч, а потому делал много лишних движений. Михайло мог бы легко поймать его на замахе, раскроив его тело на части, но вместо этого он как то сник и пропустил очередной выпад Свенольда. Раздался глухой звук удара и Михайло рухнул замертво под громкие одобрительные возгласы норманнов.
Через некоторое время дружина ярла Одда уже стояла напротив закрытых ворот Киева на расстоянии полета стрелы. Никто не хотел пускать незваных гостей, а на линии городского вала виднелись фигуры лучников. Оценив обстановку, Орвар-Одд медленно двинулся вперед в сопровождении толмача, который мог перевести его слова на славянский язык. Подойдя как можно ближе, ярл Одд окинул спокойным взглядом толпу, успевшую собраться на городском валу и стал громко говорить, делая паузы для перевода:
- Я, ярл Одд, приветствую вас, храбрые жители этого славного города. Я много слышал о ваших подвигах и о той нелегкой борьбе с врагом, которую вам приходится вести. Клянусь глазом Одина, я пришел к вам с миром и ни словом, ни делом не хотел обидеть ваших конунгов Аскольда и Дира, но горечь старых обид оказалась сильнее моих добрых намерений. Ими были сказаны дерзкие слова и я не смог остановить своих воинов. Аскольд и Дир погибли в честном бою и будут похоронены как и подобает конунгам, а я вместе со своей дружиной готов служить вашему городу в знак моего расположения к вам. Со мной пришел к вам Ингвар, сын знаменитого конунга Рюрика, пребывающего ныне в Вальхалле. Мы сможем собрать много людей и совершить новый поход на Грикъярик. Я избавлю вас от дани хазарам, более того, они станут платить дань вам. Все это обещаю вам я, ярл Одд, прозванный Хельги!
Он кончил свою речь и стал наблюдать как молчание с которым слушали его речь жители Киева постепенно стало сменяться одобрительным гулом.
Свенольд шел по городу с высоко поднятой головой, к его поясу были привязаны ножны с мечом, убитого им сегодня воина в черном плаще. Больше всего Свенольд боялся мести его родственников, но оказалось, что этот воин был одинок, говорили что у него была лишь жена, которая была околдована и спала не просыпаясь уже долгое время. Дом мертвого воина, его имущество и его женщина теперь по праву принадлежали Свенольду и он мог распорядиться ими как ему заблагорассудиться. Он знал это, и шел теперь за тем, чтобы увидеть все своими глазами.
Дом, принадлежавший воину в черном плаще, встретил Свенольда полной тишиной. Челядь видимо разбежалась прослышав о смерти хозяина, поэтому лишь скрип ступенек сопровождал Свенольда, когда тот поднимался в светлицу, где должна была лежать та женщина. Да, его не обманули, она действительно спала мертвым сном или была на самом деле мертва. Свенольд долго вглядывался в бледные черты ее прекрасного лица. Не смотря на свою молодость, он уже успел познать много разных женщин, одни отдавались ему за подарки, других он брал силой, но как быть с этой, он не знал. Между тем ее тело манило его своей покорностью, какой он никогда не встречал у живых и здоровых женщин. Свенольд откинул с нее покрывало и разорвал на ней рубаху, остолбенев от белизны ее обнаженного тела. Капельки пота выступили на его иступленном страстью челе. Но тут он услышал за дверью шаги, сопровождавшиеся монотонным стуком. Свенольд невольно затрясся от этих зловещих звуков, уж не зарубленный ли им воин вернулся в свой дом? Но вот дверь в светлицу медленно отварилась и на пороге появилось фигура безбородого пожилого мужчины с посохом.
- Старик, как ты мог войти сюда без спроса! – огрызнулся Свенольд погладив рукоятку меча, но незнакомец как будто не слышал его вопроса и продолжал спокойно смотреть сквозь Свенольда своими ярко голубыми глазами, а затем вдруг спросил по-нормански:
- Как думаешь, почему он позволил тебе убить себя?
Тут Свенольд смекнул, что этот старик-колдун и с ним надо быть аккуратнее, но дерзкий вопрос требует такого же ответа:
-Я был сильнее – этим все сказано!
- Он мог не моргнув оком уложить таких как ты с десяток.- с прежним спокойствием продолжил колдун,- но он хотел смерти так же как ты хочешь жить.
Свенольду впору было бы зарубить наглого старика, но руки его вдруг онемели, а колдун прошел в светлицу и продолжил свой рассказ, глядя куда-то вдаль:
- Когда-то муж и жена, жившие в этом доме, поклялись друг другу что умрут вместе и если кого-то из них смерть настигнет раньше, то другой последует за ним в могилу. Хочешь ли ты встать между ними и этой клятвой?
И не дождавшись ответа, колдун вышел, постукивая посохом. «Клятвой…клятвой»- звенело в ушах Свенольда с каждым ударом удалявшегося посоха. Свенольд судорожно глотнул воздуха пересохшим горлом и снова бросил свой взгляд на женщину, лежавшую перед ним, затем он достал добытый им в бою меч из ножен и высоко подняв его, вонзил в ее грудь. В это мгновение глаза ее широко раскрылись, глядя прямо на Свенольда, так что он даже не успел прищуриться, когда кровь брызнула ему в лицо. Свенольд прожил долгую жизнь, пережив и ярла Одда, и конунга Ингвара, и его сына Святослава, но так и не смог забыть этого взгляда, а сейчас весь окровавленный, он бросился бежать из этого дома, оставив меч торчащим в груди той женщины, которая осталась лежать с широко открытыми глазами по длинным ресницам которых стекала кровь словно слезы.
Нет, отпуск еще не заканчивается, просто я длинно писать не умею.
