В самолете ИЛ-76 семь человек экипажа, но речь пойдет не о них, точнее не совсем о них. Главный герой нашего повествования — старый прапорщик Михалыч, которому до пенсии оставалось совсем чуть-чуть. Михалыч был худым, со сморщенной кожей и знанием ненормативной лексики на нескольких языках. Состоял сей достойный муж в экипаже на должности борттехника, одной из обязанностей которого было укомплектовать самолет парашютами.
Это был обычный полет, каких во времена великого и могучего СССР совершались тысячи. Экипаж уже занял свои места, оставалось лишь дождаться, когда Михалыч явится со своими парашютами. А парашют штука тяжелая и больше двух на себя не очень-то нагрузишь, тем более, если ты старый прапорщик, а если еще учесть, что тянуть означенные парашюты далековато… Михалыч сделал три ходки, а так как в экипаже и в машине был уверен, то тащить еще один парашют посчитал лишней тратой времени. - Михалыч, а где еще один парашют? — нахмурился командир. - А ну его, — легкомысленно махнул рукой Михалыч, — ежели падать будем, на вас их будет достаточно, а я человек старый, мне и помирать не страшно. - Как скажешь, — пожал плечами командир и отправился в кабину. Полет, как говорилось выше, был самый обычный, а так как борттехнику в таком полете делать особо нечего Михалыч стащил парашюты в кучу, устроив себе довольно удобное ложе, завалился на него и с чувством полного исполненного долга захрапел. Самолет тем временем, а прошло его не мало, выполнил всю программу полета и сел на свой родной аэродром уже поздно вечером. За бортом стояла кромешная тьма. Летчики ребята с юмором, узрели в сложившихся обстоятельствах подарок судьбы. Не останавливая двигателей, раскрыли люк и давай таскать парашюты из-под Михалыча. Особой настойчивостью отличался командир, он-то и разбудил прапорщика. Прапорщик вытаращил глаза, стараясь спросонья понять, что происходит — члены экипажа поспешно надевают парашюты и выпрыгивают вон в темноту. - Что происходит!? — хриплым со сна голосом поинтересовался Михалыч. - Что-что, — недовольно проговорил второй пилот, обстоятельно налаживая парашютные лямки, — «накаркал» ты Михалыч — падаем мы! Вон слышишь, как движки завывают! — сказал и шагнул в черноту люка. - Ты, Михалыч, того, извини, — покаянно произнес командир, не забывая при этом тащить парашют на себя, — но ты ж сам говорил — ты старый, тебе помирать не страшно, а у меня семья, я того, пойду... Не сложно представить, что твориться у человека в душе в такие моменты. Взыграл в Михалыче инстинкт самосохранения — помирать-то никому неохота в каком бы возрасте это не происходило. Подскочил Михалыч к командиру да как врезал ему с разворота в челюсть, даром, что старый да плюгавенький, а здорового мужика враз уложил. Выхватил из обмякших командирских рук парашют, нацепил на себя и с разгону, как учили звездочкой, вылетел в раскрытый люк... Высота ИЛ-76, для тех, кто не знает, четырнадцать и семь десятых метра, от люка до земли метра два с полтиной будет. Михалыч пролетел означенные метры в считанные секунды, и со всего маху… об бетонку. Итог этой невинной шутки был подведен в местном отделении травматологии — у командира сломана челюсть, а у Михалыч три ребра… Могло быть ещё и сотрясение мозга, но он же был прапорщик, к тому же предпенсионного возраста. Так, что обошлось.
