Новый крестовый поход

[Ficher]

Жерар де Ридфор хотел было повторить приказ или даже сказать, что он в случае сдачи крепости он получит свободу. А ведь каждый брат Ордена должен делать все для блага своих командиров. Но магистр вовремя сдержался. Это не убедит комтура, а скорее наоборот оттолкнет. Несмотря на высокую должность, он явно достиг ее не политическими интригами, а честной службой. Он не карьерист, а старается только ради славы Ордена. Значит, нужно найти другие доводы в пользу сдачи крепости.
Хотя магистр уже неплохо знал язык противника, он обратился к эмиру через переводчика:
- Разрешите мне поговорить с комтуром наедине.
Они отъехали на пару сотен ярдов, и магистр, быстро обдумав ситуацию, сразу перешел в атаку:
- Сопротивление бесполезно. Сарацины заполонили всю землю. Пару недель назад я видел, как взяли Аскалон, а эта крепость гораздо лучше защищена, чем Газа. Они просто сметут город с земли.
- Это не страшно, - совершенно спокойно возразил комтур, - мы задержим противника, а христианские войска получат время, чтобы собрать силы и оказать сопротивление неверным.

 

[Ficher]

- Но что лучше, для блага храмовников и всех христиан. У нас почти не осталось войска. А здесь в крепости два десятка отборных рыцарей. Ты не понимаешь, комтур. При Хаттине полегло все войско Утремера, и сейчас важны не крепости, и даже не время. Сейчас самое важное это люди и воины. Присоединившись к войску, мы сможем дальше сражаться, а так только погибнем впустую.
И чувствуя, что комтур уже поддается на его уговоры, он решил солгать:
- Я слышал, что король Иерусалима уже на свободе, и собирает войска против сарацин [19]. Мы должны ехать к нему на помощь.
Несмотря на поражение при Хаттине имя короля иерусалимского еще имело некоторую магическую силу, и комтур согласился подумать над условиями сдачи.
Через три дня Газа сдалась без боя [20]. Салах-ед-Дин сдержал свое слово. Тамплиеры в боевом порядке в сопровождении оруженосцев и сержантов выехали из замка. Сзади виднелась толпа пехотинцев и кучка местных жителей. Но ждать их никто не стал. Ровным строем рыцари повернули на запад к морю. Вскоре к ним присоединился и Жерар де Ридфор с комтуром. Комтур немного насторожился, когда после разговора с Кукбури, магистр вдруг беспрепятственно уехал вместе с ним, но промолчал.
Через пару дней он окончательно утвердился в своей мысли, что глава Ордена получил свободу в обмен на сдачу Газы. Ночью он рассказал об этом рыцарям, и почти все они покинули Жерара. Иерусалим был в плотной осаде огромного полчища сарацин, и рыцари направились в Тир, где уже прославился своими подвигами макграф Конрад [21].

 

[Ficher]

***
Разговор с королем сразу не заладился. И дело было даже не в том, что Жерар не смог его убедить отпустить его рыцарей на Сафед. Он сам не мог решить, что ему лучше уехать сейчас, или остаться на завтрашний бой. Просто он хотел поговорить с королем и принять решение. А получилось, что больше говорил и решил сам Гюи.
- Жерар, ты не можешь покинуть христианское войско накануне решающего боя. Мы оказались в окружении, и сейчас каждый рыцарь на счету. Тем более такие опытные и умелые, как твои тамплиеры. Покинуть меня сейчас – это будет настоящее предательство.
- К тому же что ты сможешь сделать, - продолжал король. – Незаметно ускользнуть из-под Акры тебе не удастся. Войска Салах-ед-Дина держат нас в плотном кольце. Тебе придется прорываться с боем, а это чистая гибель. Вместе с нашими отрядами ты также примешь бой с сарацинами, но уже на гораздо лучших условиях. В любом случае пытаться уехать сейчас на выручку духовным братьям бесполезно.
Слова короля звучали не как просьба, а почти как приказ. Но все же он решился подсластить огорчение магистра.
- Если мы завтра не погибнем все в бою и сможем отогнать противника, тогда я отпущу тамплиеров. Я понимаю, что ты всей душой рвешься на выручку своих рыцарей. Тебе хватит своих тамплиеров, светских рыцарей дать не смогу – нужно будет продолжать осаду Акры.

 

[Ficher]

Жерар молча кивнул.
- Да и госпитальеров, если не возражаешь, я тоже оставлю здесь. К тому же они не очень-то ладят с вашими братьями [22].
Королю трудно было отказать в логике и здравом смысле. Он не только приказал оставаться, но и все подробно объяснил. Все-таки как изменился Ги де Лузиньян, подумал Жерар. Раньше он только спрашивал совета, и пытался переложить решение на других. Когда в нем появилась эта твердость? Во время плена? Или когда Аскалон отказался сдаваться, и он не получил свободы? Может после, когда собственные слуги отказались впустить его в Тир? Или в тот момент, когда они вдвоем шли по отмели. А может уже после, во время осады Акры и всех этих лишений.
В любом случае король изменился. В нем как бы появился внутренний стержень – твердый характер. Конечно, очень жалко, что это не случилось раньше. Может быть, тогда и не было всех этих бед франков, а государство Утремера процветало как прежде.

 

[Ficher]

***
Военный совет закончился [23]. Бароны, духовные комтуры и прочая знать расходились из палатки короля. Едва Жерар вышел, сразу же раздался дикий крик:
- Меч, меч, дайте мне меч, и я своими руками зарублю этого предателя.
Не нужно было даже подходить, чтобы узнать голос великого скандалиста, трансиорданского барона Рено де Шатийона. Но сейчас после двусмысленного поведения графа Раймунда на совете у него нашлось немало сочувствующих [24].
Сотрясая воздух отборными ругательствами, Рено де Шатийон носился по толпе:
- Где этот презренный трус, куда он спрятался.

 

[Ficher]

Не нужно было даже подходить, чтобы узнать голос великого скандалиста, трансиорданского барона Рено де Шатийона. Но сейчас после двусмысленного поведения графа Раймунда на совете у него нашлось немало сочувствующих [24].
Сотрясая воздух отборными ругательствами, Рено де Шатийон носился по толпе:
- Где этот презренный трус, куда он спрятался.
Наконец, Рено удалось обнаружить графа, и комедия стала приобретать оттенок трагедии. Одно дело сочувствовать словам, и совсем другое допустить бой на мечах между первыми лицами королевства. А все, кто знал Рено, в таком повороте событий не сомневались.
Графа мгновенно окружили плотной толпой триполийские рыцари, а сочувствующие Рено, напротив, стали его оттеснять от противника, пытаясь схватить за руки. По счастью, барон еще сохранил остатки разума и не пытался рубить всех окружающих.

 

[Ficher]

Отчаянно пробиваясь через толпу, Жерар де Ридфор все же добрался до барона.
- Рено успокойся, чего ты хочешь?
- Я хочу выпустить наружу кишки этого предателя, мне нужна его кровь, чтобы смыть позор с христианской земли.
- Тихо, тихо, - вкрадчиво начал магистр, - ты же хочешь на самом деле вовсе не этого. Раймунд никуда не спасется от справедливого возмездия, а сейчас главное разбить сарацин.
- Да, но это граф уговорил короля.
- Значит, нам нужно тоже уговорить короля. Еще не все потеряно, и если мы завтра отправимся в поход, Салах-ед-Дин от нас не спасется.
- Это невозможно, совет уже закончился, приказ отдан.
- Нет ничего невозможного, надо просто подумать.
Жерар был на высоте. Ему так хотелось продемонстрировать другу свои способности. Пусть даже и такому как Рено, не слишком умному и образованному. Но все равно все узнают, какой он хитрый и изворотливый дипломат.

 

[Ficher]

- Бароны уже разошлись, но почти половина из них была за поход. Если король изменит решение, никто не будет против. Разве только граф, а он один ничего не сделает. Значит, нужно убедить только Ги де Лузиньяна.
- Но как это сделать?
- Барон, предоставьте это мне, - уверенный в своих силах магистр не мог скрыть улыбку.
Он тут же договорился о встрече с королем и уже через полчаса усиленно обрабатывал его. Ваше величество, да, поход по пустыне слишком сложный, но всего-то двадцать миль. Можно дойти за один день. И мы обойдемся без колодцев и ручьев, которые пересохли. И как можно оставить без защиты Тивериаду, позволить врагу безнаказанно грабить земли королевства. Ведь так сарацины совсем обнаглеют. А сейчас мы собрали огромное войско, и для чего? Чтобы постоять на границе и отступить обратно. Так все будут смеяться над королем, а боевой дух воинов упадет.
Особенно задело короля, что он может стать объектом насмешек. Чувствуя, что Ги близок к согласию, Жерар де Ридфор выложил еще один козырь. Ваше величество, вы помните о займах у английского короля и нашего доблестного ордена тамплиеров. Деньги были даны на войско против сарацин, а где результаты. Нужно сражение и победа. А победа с таким войском обязательно будет.
Король согласился с доводами. На следующий день войско франков двинулось к Тивериаде. А еще через день было ужасное побоище под Хаттином.

 

[Ficher]

***
Уже наступила ночь, но Жерару не спалось. Он сидел в своей палатке в полной темноте и все вспоминал былое. Да, конечно, тогда он совершил большую ошибку, уговорив короля начать поход [25]. Сейчас понятно, что одолеть Салах-ед-Дина было почти невозможно. Но, кто не совершает ошибок. Почему же тогда его обвиняют ни в ошибках, ни в дурном командовании, а в измене делам государства?
Также и он с Жераром когда-то обвиняли в измене графа Раймунда. Хотя сейчас ясно, что вряд ли граф был предателем, он просто смотрел на дела государства по-другому [26]. А после того как он умер, о нем вообще забыли. Смерть очищает от всех грехов. Особенно если это смерть в бою за христианство, а не в постели, как умер Раймунд в своем родном Триполи.
Ведь у меня тоже было много шансов умереть за веру. Особенно тогда при Фоте дю Крессоне [27]. Почему я остался жив? Ведь все погибли, и глава госпитальеров Роже де Мулен и комтур Жак де Майи, и все тамплиеры вместе с госпитальерами и случайно примкнувшие светские рыцари. Спасся только я и еще двое человек. Да разве я виноват, что мне удалось отбиться, и моя лошадь унесла меня от сарацин.

 

[Ficher]

Вот после этого случая на него и стали смотреть косо некоторые бароны. Но таких было мало. Все видели его раны и слышали, что он храбро сражался. И большинство кивали головой, мол, да неразумно, неосмотрительно поступил великий магистр, но ведь храбро. А храбрость во славу креста покрывает все грехи и ошибки. Или нет? Или та битва тоже причина, по которой любой сопляк вроде этого гонца из Сафеда может бросить ему обвинение в измене прямо в лицо.
Только теперь Жерар де Ридфор понял, почему ему сразу так не понравился оруженосец. Чем-то он напоминал комтура Жака де Майи. Только гораздо моложе, но внешне немного похож, и по характеру такой же гордый и храбрый, независимый от всех. И зовут тоже Жак …

 

[Ficher]

***
Дул сильный ветер. Теплый и приятный, ведь была весна. Вокруг все цвело и зеленело. Но трех военачальников стоявших на вершине хребта, не интересовала природа. Сейчас они были заняты гораздо более важными делами. Внизу виднелся военный лагерь сарацин, и очень важно было постараться определить хотя бы приблизительно численность противника и найти пути лучшей атаки.
Жерар де Ридфор с неприязнью смотрел на магистра тамплиеров, комтура крупной бальи, Жака де Майи. Слишком тот был красив, всегда пользовался успехом у женщин. А со своим начальником держался слегка независимо и самоуверенно. Гордость ни до чего хорошего не доводит, - решил великий магистр.
Пожилой глава ордена иоаннитов Роже де Мулен обернулся к Жерару.
- Знаете, великий магистр, - неспешно начал он, - сарацин гораздо больше, чем донесли разведчики. Мы ждали, что их будет не больше семи сотен, а здесь несколько тысяч язычников. Тысяч пять, не меньше. Не забудьте, что у нас всего полторы сотни рыцарей. При таком перевесе вступать в бой крайне неразумно.

 

[Ficher]

При этих словах Жак де Майи кивал головой, соглашаясь со словами великого магистра. Но по выражению его лица хорошо читалось, что он соглашается не со старшим по званию, а с разумностью доводов. При других словах он бы обязательно вмешался и сказал свое мнение. Жерар де Ридфор уже с ненавистью посмотрел на развивающиеся по ветру длинные белокурые кудри.
Что они предлагают ему – отступить? Когда сарацины нарушили границу и гуляют по земле королевства. Да кто после такого случая будет бояться франков. Нужно сейчас же начинать бой. Наплевать, сколько там неверных, главное боевой дух рыцарей. А все рыцари просто рвутся в бой.

 

[Ficher]

Несмотря на крайнее раздражение, Жерар де Ридфор побоялся оскорбить старого и опытного вояку Роже де Мулена. К тому же он был одинакового с ним ранга. И великий магистр внезапно обратился к своему подчиненному:
- А вы Жак, тоже предлагаете отступить? Да вы слишком любите свою белокурую голову, которую хотели бы сохранить целой и невредимой.
Комтур совершенно спокойно ответил:
- Если будет битва, я умру перед лицом врага как честный человек, тогда как некоторые могут трусливо повернуть поводья.
Жерар не сдержался и сильно выругался. Некоторое время он еще уговаривал магистра госпитальеров. Жак теперь больше отмалчивался, а сзади уже нажимали братья в ожидании боя, и Роже де Мулен все же согласился [28].

 

[Ficher]

***
Жерар де Ридфор со всей злостью ударил кулаком по деревянному столу. Да, Жак де Майи, погиб с честью, как и обещал, и великий магистр госпитальеров Роже де Мулен, и все братья, и прочие рыцари. Только он остался в живых. Но разве он виноват? Он даже не запомнил, как конь вынес его из кучи сражающихся воинов, а от полученных ран вряд ли мог соображать, что делать.
Конечно, теперь как и в случае с королем хорошо понятно, что воинский дух не всегда может сломить силу противника. И лучше было не вступать в бой и собрать больше рыцарей. Но это была просто ошибка, неверное решение, как и в случае при Хаттине. Просто слишком поддался эмоциям.
Но и когда я принял совершенно разумное решение о сдаче Газы, меня все равно обвинили в предательстве. А ведь я всегда старался положить жизнь на благо христиан и святого Ордена тамплиеров, всегда был честен в своих делах. Или все же не всегда? Права в чем-то народная молва, есть тяжкий грех на моей душе. Но ведь я ничего не мог изменить, и это не предательство …

 

[Ficher]

***
Вскоре Жерара повели в палатку к султану. Руки магистра были связаны за спиной, и охрана без опаски покинула шатер. Они остались только вдвоем. Салах-ед-Дин неспешно расхаживал по шатру.
- И что мне сделать с тобой неверный гаур. Нет ты не просто гаур, ты еще воин джихада не за нашу веру. И только смерть может быть тебе возмездием за эту войну против верных сынов Аллаха. Так что мне с тобой сделать? Просто убить или медленно разрезать на мелкие кусочки.
Магистр пошевелил связанными руками, и почувствовал что-то сырое. Скосив глаза вниз, он заметил множество бурых пятен. Да, это кровь, кровь одного из лучших друзей, который уже там то ли в аду, то ли все же в чистилище, искупивший своей мученической смертью за веру большую часть грехов [29].
- Еще можно распять на кресте, или нет, лучше закопать в пустыне по шею и смотреть, как ты несколько дней будешь корчиться, умирая под лучами солнца.

 

[Ficher]

Султан достал богато украшенный кинжал и приставил его к горлу пленника. Господи, как же страшно. Ведь не просто убьет сразу же как Рено де Шатийона. Тогда он был в ярости, а сейчас придумает самую мучительную смерть. Почему так страшно. Десятки раз он, не боясь, глядел в глаза смерти. Но это было во время боя, когда вокруг ручьями льется кровь, а ты в бешеном запале ничего не соображаешь. Это было, когда тебя ждет просто смерть, в худшем случае после некоторых мучений от смертельной раны. А здесь, когда ты здраво рассуждаешь, когда на тебе еще не высохла кровь друга, когда ты понимаешь, что мука и пытки будут бесконечными, здесь конечно, будет страшно. Страшна не смерть, и даже не столько пытки, сколько ожидание их. Но надо вытерпеть.
- Или нет, - султан отошел от магистра в сторону и опять начал неспешно ходить по шатру. – Лучше я тебя отпущу на волю, - и повернулся чтобы уловить искры надежды в глазах собеседника. – Отпущу свободным, и посмотрю, как свои же воины будут тебя терзать за измену. Или ты думаешь, они тебе поверят, после всего этого и особенно после слуха о том, что ты принял веру Аллаха.

 

[Ficher]

- А может все же обратишься в истинную веру? – начал было Салах-ед-Дин, но сразу же заметив в глазах отказ, не стал продолжать. – А как насчет Газы.
- Что Газа, - выдавил охрипшим голосом Жерар. Кажется, надежда на спасение все же есть.
- Ну, ты уговоришь своих шахидов-рыцарей [30] сдать крепость, а я взамен отпущу тебя на свободу.
Жерар быстро прикинул в голове этот вариант. Уговорить можно, во всяком случае постараться, все же он великий магистр, и все воины ордена должны беспрекословно подчиняться ему. Но либо все, либо никто.
- Ты должен также отпустить на волю всех тамплиеров.
- Нет, свободу получишь только ты. Тамплиеры – шахиды, а значит должны все погибнуть.
Жерар задумался: все же да или нет … [31]

 

[Ficher]

***
Жерар очнулся от боли, и только тут заметил, что со всей силы грызет свой кулак. Да душевная боль была нестерпимой при одних этих воспоминаниях, и только физические страдания могли бы отчасти вытеснить ее.
Он предал, предал всех своих воинов. Трусливо испугался смерти и пыток. Всех их отправил на смерть, а сам спасся. Спасся ценой предательства интересов государства.
Конечно, тамплиеров бы все равно казнили. Салах-ед-Дин никогда бы не отпустил их. Даже из простой военной расчетливости. При штурме Газы понадобится гораздо меньше воинов, чем для того чтобы разгромить две сотни отборных рыцарей. Но разве это дает право добывать жизнь себе путем сдачи крепостей врагу.

 

[Ficher]

Боже, какая боль. Наверное, легче было бы тогда вынести все пытки. Обезумевшими глазами магистр смотрел вверх. Он уже не замечал не растрепанной одежды, ни жутко взъерошенных в припадке отчаяния волос. Чтобы стало легче, нужно было молиться. Но не было ни слов, ни сил. Да и сможет ли его простить бог, после всего этого, сможет ли?
Через щели палатки уже пробивались лучи восходящего солнца, и внезапно раздался голос верного комтура Гольтьера, единственного военачальника Ордена который не бросил своего магистра:
- Магистр вы не спите?
Пора было начинать новые дела. Сегодня предстоит страшный бой, и это последний шанс смыть с себя позор предательства.

 

[Ficher]

***
По крайней мере, на левом фланге все получилось так, как и рассчитывал Жерар де Ридфор. Кучка тамплиеров, напоминающая маленький черно-белый островок среди желто-зеленого моря, отважно бросилась на противника. Уже через час смятые войска сарацин обратились в бегство [32]. Судя по шуму боя, продвигающемуся вперед, на других фронтах дела тоже обстояли неплохо. Теперь нужно было бы заново построить ряды, осмотреть и предупредить возможную атаку сарацин из Акры. Но магистр уже ничего не помнил и не соображал. Кроме одного: рубить неверных.
- Вперед, за ними, - хриплым голосом прокричал он, и тамплиеры послушно двинулись в погоню.
Сколько прошло времени Жерар не мог сказать даже приблизительно. Также, как и то, сколько противников он уже отправил в ад во славу Христа и Ордена. Рубить испуганных противников было проще простого, особенно сзади и когда большая часть их даже не сопротивлялась. Один, еще один. Копье сломалось еще под Аккрой, и магистр орудовал огромным железным мечом, который давно стал бурым от крови.