Не совсем поняла, ты имеешь в виду только начало трибуната Тиберия? Ну так Эмилиану надо было в своем войске порядок наводить, чтобы солдаты с ума не сходили и трибуны без разрешения не бегали, куда не надо. Если его, полководца, не слушается войско, то это его вина, не Тиберия.
Сам он (Сципион – Р) с небольшой группой поехал вперед в Иберию к войску, слыша, что оно ведет жизнь праздную, полную мятежей и разгула. Он хорошо знал, что не победит врагов, если не будет в силах победить недисциплинированность в своем войске.[…]
Нумантинцы часто совершали нападения на охраняющих укрепления, попеременно, то с одной, то с другой стороны. Но то, с какой быстротой воины являлись на свои места, было поразительно […] весь круг укреплений тотчас же на всех врагов наводил величайший страх. (App., Hiber)
Заслуг у Сципиона было все же больше, чем просчетов.
Но Нуманцию он взял только после долгой осады, возможно, войску до конца не мог доверять.
Я назвала это как одну из возможных причин, побудивших в тот момент Сципиона произнести эти слова. Другая причина более очевидна – заключительный этап деятельности Тиберия не мог вызвать одобрения Сципиона… да и вообще кого-либо. Смещение трибуна, попытка добиться второго срока трибуната (да еще какими методами), беспорядки на улицах. «Как передают, после изгнания царей это был первый в Риме раздор, завершившийся кровопролитием и избиением граждан» [Plut. Gracch,, 20]
А что он мог сделать? О его словах, произнесенных под Нуманцией и так все знали, Карбон просто "поймал" его.
Что он мог сделать когда? Когда в Рим вернулся? Много чего. Начать хотя бы с того, чтобы не оправдывать незаконное убийство Тиберия.
А его кто-то заставлял эти слова произносить? Что значит "поймал"? Карбон задал ему вопрос. Эмилиан уже один раз свое мнение высказал на этот счет. Высказал и второй раз. Карбон его не заставлял думать так.
Думаю, ты все знаешь не хуже меня
но, трактуя одни и те же факты, мы приходим к разным выводам в силу субъективных причин, все же я напишу свое вИдение ситуации.
Большинство историков сходятся на том, что разговор Карбона со Сципионом происходил в народном собрании, когда Карбон пытался провести закон о втором сроке трибуната. «Какой только лести не вливал недавно Гай Папирий в уши народной сходке, предлагая закон о переизбрании плебейских трибунов! Я (Лелий – Р) высказался против его предложения. Но о себе говорить не буду; лучше скажу о Сципионе. Как велика — бессмертные боги! — была его строгость, каково было его величие, когда он произносил речь!» (Cic. De amic., 96)
Видимо, чувствуя настроение народа, Карбон, по окончании речи, а, возможно, и во время ее, спрашивает как Сципион относится к убийству Гракха. Причем, обрати внимание, как сформулирован вопрос – не о реформах Гракха, не о его деятельности в целом, а именно об убийстве. Даже если предположить, что Эмилиан и пожалел о своих словах, сказанных под Нуманцией, отказаться от них он уже никак не смог бы. На собрании присутствовали Гай Гракх, который, вероятно, слышал слова Сципиона лично, и уж, конечно, озаботился, чтобы о них узнало максимальное количество заинтересованных лиц, и Гай Лелий, друг Сципиона, входивший в состав совета при консулах, судивших сторонников Тиберия. При таких обстоятельствах Сципион мог дать только один ответ, и то в максимально смягчил формулировку: «если Гракх имел намерение захватить государство, то убит по праву». (Vell., II, 4)
Примерно то же пишет Астин: «But clearly the question was not so innocent: its purpose was to place Scipio in a dilemma and to render him unpopular: to answer that the killing of Gracchus was unjustified would be to betray his own political associates—and probably his own opinion; to say that it was justified would be to incur the odium of the mob—which Carbo no doubt confidently expected.»
Т.е. вопрос задан вовсе не невинно и в самый подходящий для целей Карбона момент. А закон все-таки принят не был.
К стати, о возможности признания законности убийства Тиберия писала Элия, ссылаясь на Осгуда в теме
про Катилину:
Осгуд, у которого я нашла эту ссылку, пишет, что человек, инициирующий coniuratio, мог быть не магистратом, а частным лицом. Кажется, напрямую это из Сервия не следует (хотя текст этого и не исключает). Но во всяком случае, точно известен один такой призыв, произнесенный частным лицом за 70 лет до Катилины - при подавлении движения Тиберия Гракха:
App. BC I 16
Сенат с принятым им решением отправился на Капитолий. Шествие возглавлял Корнелий Сципион Назика, верховный понтифик. Он громко кричал: «Кто хочет спасти отечество, пусть следует за мною».
Не помню, обсуждали ли мы на форуме этот момент применительно к Назике
Но Эмилиан очень противодействовал деятельности комиссии, созданной Тиберием для решения аграрных проблем.
«он (Сципион - Р) просил поручить разбирать спорные вопросы не тем, кто производил раздел земли, так как тяжущиеся относились к ним с подозрением, но передать это дело другим лицам.» (App. B.C., 1,19)
Мне кажется вполне справедливым, что комиссия не должна выносить вердикт о спорных решениях, принятых ей же. Тем более, под раздел попали также и земли италиков, которые, не обладая правами граждан, вообще не могли никуда больше пожаловаться.
Но я даже не стану отрицать личной неприязни Сципиона к триумвирам. Вряд ли он стал бы поддерживать лично Гая Гракха и Карбона, которые недвусмысленно выражали свое отношение к Сципиону. Что же касается Аппия Клавдия, Сцеволы и прочих, поддержавших Тиберия Гракха, то это, видимо, те самые люди, которые, не будучи противниками аграрных преобразований в принципе, так лихо провалили законопроект Лелия, думаю, в том числе и из чувства личной неприязни и желания самим прославиться в качестве реформаторов, если, конечно, принять предположение Элии, что все было закончено за одно-два заседания. Политика – грязное дело.
И отношение Эмилиана к плебсу он же сам четко высказал. Плевать он на него хотел.
Ну, зачем же так сразу? Помнится, кто-то их Сципионов вообще высказался, что он-де лучше народа знает, что нужно народу. Фраза же: «Я не был напуган кличем вооруженных врагов, устрашить ли меня вам, кому Италия — мачеха?», как передает ее Веллей или "Пусть молчат те, кому Италия не мать, а мачеха" (Vir. Illustr.), действительно, обидная, но я не назвала бы ее оскорбительной, как Плутарх. Мне кажется, Эмилиан имел ввиду что-то вроде: «Если вы не желаете думать о том, что будет дальше и о других людях, населяющих Италию, а заботитесь только о собственном брюхе, тогда молчите». Вторая же часть ответа, приводимая автором De viris illustribus «и потом добавил: «которых я продавал в рабство»» отрицается большинством исследователей, считающих эту фразу позднейшим включением. Об это пишет, например, Астин в статье «Dicta Scipionis of 131 B. C»:
«it is a very obvious embellishment which someone might have added later. Rather more suspect is the implication that the mob consisted largely of persons whom Scipio himself had taken prisoner and sold. This too appears only in Valerius and the De Vir. Ill.; the two writers differ entirely in their wording; and the idea expressed is really a dramatic and blunt extension of that more neatly expressed in the noverca saying itself.»
Здесь спор идет уже исключительно о личных впечатлениях, поэтому доказать ничего не получится, конечно, но в моей картине мира, отношения у них никогда особенно хорошими не были.
Расскажи, интересно, почему тебе так кажется? Брак продлился достаточно долго, Плутарх, в целом, положительно отзывается об отношениях Тиберия с шурином. Эмилий Павел, отец Сципиона, к примеру, развелся, имея как минимум двоих детей, чуть ли не сравнивая бывшую жену с башмаком.
У меня есть объяснение, но тебе оно не понравится. Я думаю, что в политике Эмилиан попросту боялся. Боялся разделить судьбу Сципиона Старшего. А на войне не боялся.
Почему не понравится? Твое мнение всегда представляет для меня интерес, а значит не нравиться не может.
Но я могу с ним не согласиться, что и делаю:
Я сразу отмету предположение, что Эмилиан с детства боялся разделить судьбу своего приемного деда. Если такие мысли у него и могли возникнуть, то только после получения агномена Африканский. Думаю, что любой нормальный человек, прежде всего задается мыслью что ему надо делать, а не что ему не сделать, кабы чего не вышло. И, если присмотреться к ранней деятельности Эмилиана, то получится картина, прямо противоположная картине молодости Сципиона Старшего, насколько это было возможно для представителей нобилитета. Роднит их только участие в битвах, которыми командовали их родственники и любовь к греческой культуре, что во времена Сципиона Старшего было еще необычным, а во времена Младшего – почти нормой жизни, отец Эмилиана был филэллином и своим детям дал соответствующее воспитание и образование. Сципион Старший очень рано стал делать карьеру: избирался эдилом в 22 года, в 24 выдвинул свою кандидатуру на пост командующего в Испании. Сципион Младший в молодости не только не выступал в судах, как тогда было принято в начале карьеры, но даже не часто посещал форум. Его военная карьера началась в срок, тоже в Испании, куда Эмилиан поехал добровольно, заявив, что готов занять должность легата или трибуна. Дальнейшее избрание его народом в консулы, командование в Пунической войне, взятие Карфагена, последующий триумф, конечно, должны были произвести на граждан впечатление, но до славы «деда» Эмилиану было далеко. Карфаген был уже не тот и положение было скорее унизительным для Рима, чем опасным – консульские армии не могут взять разоруженный город. Да и к триумфам Рим уже привык: в это же время свои триумфы отмечали Метелл Македонский и Мумий Ахейский. И, естественно, ни о каких статуях, пожизненных консулатах и прозвище Великого речи не было. Не стал Сципион Младший и принцепсом сената. Т.е. и при немалом самомнении, коим обладал Эмилиан, думаю, он понимал, что возможно, и является первым среди равных, но никак не исключительным. К чему я это написала… Строя свою жизнь еще до того, когда теоретически, он мог сравнивать себя с «дедом» и опасаться чего-либо, он брал за пример своего отца, Эмилия Павла, Катона, своего родственника (по дошедшим до нас изречениям Эмилиан мог сравниться только с Катоном, остальные современники им явно проигрывали), но, видимо, никак не ассоциировал себя со Сципионом Старшим, да и с родственниками Корнелиями отношения у него были весьма прохладными. Да и потом, что такого страшного произошло со Сципионом Старшим? Вызвали на суд? Потребовали отчет? Уверена, что тесно общавшийся с Катоном Эмилиан вовсе не считал обвинение концом света, и даже страшным оскорблением. Другое дело, он, видимо, считал склочничество делом недостойным и не опускался до этого, но все же, когда счел необходимым, сам выступил обвинителем Котты. А людская благодарность не зависит от того, вызвали ли тебя на суд, она либо есть, либо ее нет. И еще – надежным прикрытием от разного рода неприятностей может служить или народная поддержка или своя сильная группировка в сенате. Сципион Младший же не заимел ни того, ни другого. При желании, думаю, он мог бы пойти на какие-то компромиссы с влиятельными сенаторами, такими как Пульхр, Метелл, Сцевола, сдержать язык, не «злодействовать» во время цензорства и его жизнь стала бы намного проще. И еще. В самые неподходящие моменты он как раз и делает все, чтобы вызвать ассоциацию со Сципионом Старшим, вызванный в суд, является туда в светлой одежде, что должно было явиться дополнительным раздражающим фактором. Во время Нумантинского кризиса (думаю, он желал получить командование) он не стал избираться в преторы (а это, как я понимаю, вполне возможно), чтобы получить желаемое назначение, а пошел фактически на нарушение закона, чем усилил и так немалое недовольство сената. Полагаю, что настроить народ должным образом тогда было в его силах. Возможно, я высказала свое мнение несколько сумбурно, но подводя итог, скажу: до исключительного положения, могущего вызвать всеобщую зависть Сципион Эмилиан, что называется, не дотянул, а вот нажить недоброжелателей, могущих «дать ему по голове» успел, причем, если бы озаботился этим вопросом, то половины предполагаемых ( да и произошедших) неприятностей смог бы избежать.
И потом, ты пишешь "в
политике Эмилиан боялся разделить судьбу Сципиона Старшего. А на войне не боялся.". Но ведь исключительность Сципиона Старшего базировалась прежде всего на его военных достижениях. Тогда, по идее, Младший должен был опасаться "выделиться" именно как полководец. Подготовка Нумантинской компании (процессы потив наместников, осужднение Манцинова договора, избрание консулом, ответ в сенате), как раз и было тем, что должно было вызвать раздражение в высших слоях общества и возможные разговоры о "диадеме".
