aeg
Принцепс сената
Дочь Льва Толстого Татьяна за такое хихикала над поэтом Фетом.В устах Михалкова похвала мизерности потребностям (а он ее еще произносил с наигрышем, придыханием, чуть ли не слезами на глазах) звучала особенно прелестно.
Маленькая ещё была, а понимала фальшьКак-то вечером мы, дети, сидели в зале за отдельным столиком и что-то клеили, а "большие" пили чай и разговаривали. До нас доносились слова Фета, рассказывающего своим тягучим голосом о том, какие у него скромные вкусы и как легко он может довольствоваться очень малым.
-- Дайте мне хороших щей и горшок гречневой каши... ммммммм... и больше ничего... Дайте мне хороший кусок мяса... ммммм... и больше ничего... Дайте мне... ммммм... хорошую постель... и больше ничего. И долго, мыча в промежутках между своей речью, Фет перечислял все необходимые для его благополучия предметы, а мы с Ильей, сидя за своим отдельным столиком, подталкивали друг друга под локоть и, сдерживая душивший нас смех, шепотом добавляли от себя еще разные необходимые потребности.
-- И дайте мне по коробке конфет в день -- и больше ничего, -- шептал Илья, захлебываясь от смеха.
-- И дайте мне хорошей зернистой икры и бутылку шампанского -- и больше ничего, -- подхватывала я тоже шепотом.
Чисто европейское скотство (и при этом Холмс уплетал за обе щёки вкусную куриную ножку
):
Холмс: – Видите ли, Ватсон... Если б вы знали, что я здесь, это могло бы только повредить делу. Я привёз с собой Картрайта – помните, этот мальчуган из рассыльной конторы. Ватсон: – А, да-да. Холмс: – Он отлично меня обслуживает. Вы же знаете мои скромные требования, Ватсон: кусок хлеба, чистый воротничок – что мне ещё нужно? Потом, Картрайт – это пара лишних глаз, весьма зорких. И пара ног, весьма быстрых.