LMs
Консул
В пространной редакции письма хазарского царя Иосифа, адресованного испанскому еврею Хасдаи ибн Шафруту, имеется перечисление народов, живущих вдоль волжских берегов: «У (этой) реки (Атил (Волга) – М.Ж.) расположены многочисленные народы... Вот их имена: Бур.т.с, Бул.г.р, С.вар, Арису, Ц.р.мис, В.н.н.тит, С.в.р, С.л.виюн. Каждый народ не поддается (точному) расследованию и им нет числа. Все они мне служат и платят дань», после чего «граница поворачивает по пути к Хуварезму (Хорезму – М.Ж.)». В краткой редакции перечисления поволжских народов нет, сказано просто про «девять народов, которые не поддаются точному распознанию и которым нет числа». Интересно название последнего народа – С.л.виюн, своеобразная форма которого наводит на мысль, что перед нами «эндоэтноним, непосредственно перенятый от одного из народов Поволжья».
Данный этноним давно и прочно связывается в науке со славянами. Обычно под ним понимают ту частью славян, «которая и согласно ПВЛ платила дань хазарам», но источник не дает для этого никаких оснований: все перечисленные в нем этносы проживали именно в бассейне Волги: Бур.т.с – буртасы, Бул.г.р – волжские болгары, Ц.р.мис – черемисы, Арису – эрзя, В.н.н.тит (В.н.н.т.р) – унногундуры (оногуры), С.вар/С.в.р – две группы сувар, после же С.л.виюн – славян «граница поворачивает по пути к Хуварезму». Следовательно искать этих славян также следует в Поволжье. До недавнего времени этот поиск был затруднен тем, что не было известно никаких археологических памятников, которые можно было бы связать со славянами (точнее говоря, именно это обстоятельство и заставляло исследователей вырывать данный этноним из контекста источника, ясно помещающего его в Поволжье и видеть в нем просто совокупное название подвластных Хазарии славян или какой-то их части). Ныне же эта проблема является устраненной – в IV-VII вв. в Среднем Поволжье существовала именьковская археологическая культура, связанная своим происхождением с пшеворской, зарубинецкой и черняховской, в рамках которых исследователи традиционно ищут [пра]славян. Соответственно вполне убедительной является гипотеза, согласно которой носители именьковской культуры были славянами.
К настоящему времени учеными выявлено более 600 поселений и могильников именьковской культуры[10]. Для нее были характерны как открытые, так и, реже, укрепленные поселения, состоявшие из жилищ двух типов: полуземлянок квадратной формы с наземными конструкциями в виде срубов и слабо углубленных в грунт каркасно-столбовых строений. Могильники именьковской культуры бескурганные с господствующим трупосожжением (редкие трупоположения объясняются проникновением в именьковский ареал иноэтничного населения) на стороне и последующим помещением останков на дно овальных или четырехугольных ям с чашевидным или плоским дном. Захоронения, как правило, либо вовсе не содержат инвентаря, либо содержат лишь отдельные вещи. Безынвентарность или малоинвентарность – характерная черта славянского погребального обряда, отмеченная еще Л. Нидерле. Эта черта отличала славян от их соседей – балтов, германцев, кельтов и т.д. В большинстве случаев в могильные ямы ставились глиняные сосуды. В этой связи очень любопытно, что в славянской культуре горшок был неразрывно связан с культом предков: различные варианты захоронения кремированных останков в горшках-урнах хорошо известны по ряду позднейших [достоверно] славянских культур. При этом горшок представлял собой как бы «новое и вечное тело погребенного предка: недаром сам горшок с его горлом, плечиками, туловом в русском языке представляется антропоморфным»[11]. Славяне-именьковцы занимались земледелием и культивировали просо, полбу, пшеницу, ячмень, овес, горох и, что весьма важно – рожь, которая, как мы знаем благодаря исследованиям К. Яжджевского была специфически славянской культурой и распространялась по Восточной и Центральной Европе вместе с расселением славян[12]. Весьма развито было и скотоводство: именьковцы разводили лошадей, крупный и мелкий рогатый скот, а также свиней. Керамику именьковские славяне изготавливали в основном ручным способом, развита у них была обработка железа (часты находки железных наральников, серпов, кос-горбуш и т.д., а также ремесленных орудий) и бронзы.
В конце VII века именьковская культура прекратила свое существование, причем произошло это не в результате военного разгрома. Видимо, большая часть именьковского населения просто покинула Среднее Поволжье, что произошло, скорее всего, вследствие наступления на регион тюркоязычных кочевников – болгар[13]. По мнению большинства археологов именьковцы ушли на юго-запад, в район днепровского левобережья, где стали ядром формирования новой культуры – волынцевской[14], славянская принадлежность которой является уже абсолютно бесспорной. При этом ряд археологов полагает, что какая-то часть именьковского населения осталась в Среднем Поволжье, где была постепенно ассимилирована болгарами и влилась в состав населения Волжской Болгарии[15], что позволяет говорить о том, что потомки славян-именьковцев сыграли важную роль в развитии земледелия и ремесла в Волжской Болгарии и в оседании болгар на землю[16]. Т.е. в Волжской Болгарии могла иметь место примерно та же ситуация славяно-тюркского синтеза, что и в Дунайской, только с большей ролью тюрок и меньшей – славян.
Очень важны и лингвистические наблюдения В.В. Напольских[17], выявившего в пермских языках ряд заимствований из некоего [пра]славянского диалекта – языка «близкого (и лингвистически, и, очевидно, географически) к праславянскому, но не идентичного ему», которые могут быть датированы временем не позднее середины I тыс. н.э. и которые мы можем достаточно уверенно связывать со славянами-именьковцами. При этом важно подчеркнуть, что как показал О.Н. Трубачев, [пра]славянского языка, как единого монолитного целого никогда не существовало, а всегда была совокупность диалектов, соотношение между которыми менялось исторически[18]. Одним из таких диалектов и был «именьковский язык»[19]. При этом важно подчеркнуть, что во-первых именьковская культура сформировалась в IV в., то есть до сложения основ (VI-VIII вв.) той диалектной конфигурации славянских языков (деление на восточно-, западно-, и южнославянские языки), которая существует до сих пор, а во-вторых славяне-именьковцы несколько столетий жили в полной изоляции от других [пра]славянских групп[20] и в иноэтничном окружении. Это не могло не привести к тому, что у них языковые процессы проходили несколько иначе, чем у других [пра]славян и независимо от них. Поэтому «именьковский язык» должен был быть более консервативен, архаичен и близок к той ситуации в [пра]славянской диалектной группе, которая существовала до эпохи славянского расселения[21]. Важно отметить и то, что в числе названных заимствований была «рожь», о значении которой в славянской земледельческой культуре выше уже было сказано[22].
В этой связи весьма любопытен и вопрос о возможных языковых контактах славян-именьковцев с венграми. Археологические материалы свидетельствую о тесных контактах именьковского населения с носителями протовенгерской кушнаренковской культуры[23]. Именно с этими контактами может быть связан ряд славизмов в венгерском языке. Ранние славянские заимствования (до переселения венгров на Дунай) в венгерском языке предполагались исследователями[24], но не имели твердой опоры в материалах, свидетельствующих о ранних славяно-венгерских контактах: по справедливому замечанию В.В. Седова «контакты венгров и славян в южнорусских степях не могли быть интенсивными и оставить след в венгерском языке ввиду их непродолжительности»[25]. Совсем иной характер носили отношения славян-именьковцев и венгров эпохи кушнаренковской культуры – они были и весьма продолжительными и достаточно глубокими для того, чтобы оставить следы в венгерском языке[26].
Возвращаясь к этнониму С.л.виюн из письма царя Иосифа, отражавшему, по всей видимости, самоназвание одного из поволжских этносов, вполне логично предположить, что самоназвание живших в IV-VII вв. в Среднем Поволжье славян-именьковцев звучало примерно как словене, что и отразилось в источнике (объяснений сохранению этого названия в Х веке может быть несколько: оно могло сохраняться как реликт, могло быть связано с возможно проживавшими в регионе потомками именьковцев, а могло относиться к какому-нибудь местному «племени», перенявшему их название). Подобные имена, производные от общего самоназвания всех славяноязычных народов (точнее – ставшего таковым на определенном этапе) были достаточно распространены в славянском мире: словаки, словенцы, словене ильменские, словинцы-кашубы на побережье Балтики, славонцы в хорватской Славонии[27]. Преимущественно на его окраинах – там, где славяне жили в иноэтничном окружении (ситуация при которой древнее самоназвание сохраняется преимущественно на окраинах расселения этноса, в то время как в «центральных» его частях оно постепенно утрачивается, весьма типична. Вспомним, к примеру, карпатских русинов, сохранивших древнерусский этноним русин, отразившийся еще в договорах Руси с Византией). Яркий пример здесь словене ильменские, жившие в финском окружении. Ситуация с именьковцами была еще более показательна в этом плане – они жили полностью в иноэтничном окружении и в полной изоляции от остальных [пра]славянских групп.
Если гипотеза о том, что именьковцы именовали себя словенами (или иным подобным образом) верна, то мы можем считать их не пра-, а самыми настоящими славянами в точном смысле данного понятия, то есть людьми, имеющими славянское самосознание, зафиксированое в соответствующем самоназвани.
Установив факт проживания славян в Среднем Поволжье в середине и, возможно, второй половине I тыс. н.э. позволительно поставить вопрос о его отражении в письменных источниках того времени. И вот здесь оказывается, что в арабской историко-географической литературе существовала устойчивая традиция помещать в регионе неких ас-сакалиба – славян[28], которая всегда удивляла исследователей, не знавших еще о проживании здесь славян-именьковцев и не находивших поэтому ей удовлетворительного объяснения. Нахр ас-сакалиба – «Славянской рекой» называет проделанный им путь[29] по Волге от Булгара до впадения в нее Оки и далее вверх по Оке до Десны, а затем уже вниз по Десне к Днепру и Киеву арабский путешественник XII века Абу Хамида ал-Гарнати[30]. Аналогично называют путь от Азовского моря вверх по Дону, далее волоком в Волгу и вниз по этой реке Ибн Хордадбех и Ибн ал-Факих ал-Хамадани[31]. Еще более любопытно то, что Ибн Хордадбех говорит о том, что Хамлидж – хазарский город в низовьях Волги – расположен на реке, которая течет из «страны славян» (билад ас-сакалиба)[32]. При этом арабы знали Волгу лишь от пределов Волжской Болгарии[33].
Еще более интересный характер имеют сведения, содержащиеся в «Записке» (Рисала) Ахмеда Ибн Фадлана – участника отправленного халифом аль-Муктадиром в 922 г. посольства к правителю Волжской Болгарии, которого он последовательно (всего 12 раз) именует маликом ас-сакалиба – «государем славян»[34], дважды называет всю подвластную ему страну «страной славян»:
И когда прибывает корабль из страны (города) хазар в страну (город) славян, то царь выезжает верхом и пересчитывает то, что в нем (имеется), и берет из всего этого десятую часть[35]
Хазары и царь их все иудеи, и славяне и все, кто соседит с ними, (находятся) в покорности у него (царя), и он обращается к ним (словесно), как к находящимся в рабском состоянии, и они повинуются ему с покорностью[36]
Данный этноним давно и прочно связывается в науке со славянами. Обычно под ним понимают ту частью славян, «которая и согласно ПВЛ платила дань хазарам», но источник не дает для этого никаких оснований: все перечисленные в нем этносы проживали именно в бассейне Волги: Бур.т.с – буртасы, Бул.г.р – волжские болгары, Ц.р.мис – черемисы, Арису – эрзя, В.н.н.тит (В.н.н.т.р) – унногундуры (оногуры), С.вар/С.в.р – две группы сувар, после же С.л.виюн – славян «граница поворачивает по пути к Хуварезму». Следовательно искать этих славян также следует в Поволжье. До недавнего времени этот поиск был затруднен тем, что не было известно никаких археологических памятников, которые можно было бы связать со славянами (точнее говоря, именно это обстоятельство и заставляло исследователей вырывать данный этноним из контекста источника, ясно помещающего его в Поволжье и видеть в нем просто совокупное название подвластных Хазарии славян или какой-то их части). Ныне же эта проблема является устраненной – в IV-VII вв. в Среднем Поволжье существовала именьковская археологическая культура, связанная своим происхождением с пшеворской, зарубинецкой и черняховской, в рамках которых исследователи традиционно ищут [пра]славян. Соответственно вполне убедительной является гипотеза, согласно которой носители именьковской культуры были славянами.
К настоящему времени учеными выявлено более 600 поселений и могильников именьковской культуры[10]. Для нее были характерны как открытые, так и, реже, укрепленные поселения, состоявшие из жилищ двух типов: полуземлянок квадратной формы с наземными конструкциями в виде срубов и слабо углубленных в грунт каркасно-столбовых строений. Могильники именьковской культуры бескурганные с господствующим трупосожжением (редкие трупоположения объясняются проникновением в именьковский ареал иноэтничного населения) на стороне и последующим помещением останков на дно овальных или четырехугольных ям с чашевидным или плоским дном. Захоронения, как правило, либо вовсе не содержат инвентаря, либо содержат лишь отдельные вещи. Безынвентарность или малоинвентарность – характерная черта славянского погребального обряда, отмеченная еще Л. Нидерле. Эта черта отличала славян от их соседей – балтов, германцев, кельтов и т.д. В большинстве случаев в могильные ямы ставились глиняные сосуды. В этой связи очень любопытно, что в славянской культуре горшок был неразрывно связан с культом предков: различные варианты захоронения кремированных останков в горшках-урнах хорошо известны по ряду позднейших [достоверно] славянских культур. При этом горшок представлял собой как бы «новое и вечное тело погребенного предка: недаром сам горшок с его горлом, плечиками, туловом в русском языке представляется антропоморфным»[11]. Славяне-именьковцы занимались земледелием и культивировали просо, полбу, пшеницу, ячмень, овес, горох и, что весьма важно – рожь, которая, как мы знаем благодаря исследованиям К. Яжджевского была специфически славянской культурой и распространялась по Восточной и Центральной Европе вместе с расселением славян[12]. Весьма развито было и скотоводство: именьковцы разводили лошадей, крупный и мелкий рогатый скот, а также свиней. Керамику именьковские славяне изготавливали в основном ручным способом, развита у них была обработка железа (часты находки железных наральников, серпов, кос-горбуш и т.д., а также ремесленных орудий) и бронзы.
В конце VII века именьковская культура прекратила свое существование, причем произошло это не в результате военного разгрома. Видимо, большая часть именьковского населения просто покинула Среднее Поволжье, что произошло, скорее всего, вследствие наступления на регион тюркоязычных кочевников – болгар[13]. По мнению большинства археологов именьковцы ушли на юго-запад, в район днепровского левобережья, где стали ядром формирования новой культуры – волынцевской[14], славянская принадлежность которой является уже абсолютно бесспорной. При этом ряд археологов полагает, что какая-то часть именьковского населения осталась в Среднем Поволжье, где была постепенно ассимилирована болгарами и влилась в состав населения Волжской Болгарии[15], что позволяет говорить о том, что потомки славян-именьковцев сыграли важную роль в развитии земледелия и ремесла в Волжской Болгарии и в оседании болгар на землю[16]. Т.е. в Волжской Болгарии могла иметь место примерно та же ситуация славяно-тюркского синтеза, что и в Дунайской, только с большей ролью тюрок и меньшей – славян.
Очень важны и лингвистические наблюдения В.В. Напольских[17], выявившего в пермских языках ряд заимствований из некоего [пра]славянского диалекта – языка «близкого (и лингвистически, и, очевидно, географически) к праславянскому, но не идентичного ему», которые могут быть датированы временем не позднее середины I тыс. н.э. и которые мы можем достаточно уверенно связывать со славянами-именьковцами. При этом важно подчеркнуть, что как показал О.Н. Трубачев, [пра]славянского языка, как единого монолитного целого никогда не существовало, а всегда была совокупность диалектов, соотношение между которыми менялось исторически[18]. Одним из таких диалектов и был «именьковский язык»[19]. При этом важно подчеркнуть, что во-первых именьковская культура сформировалась в IV в., то есть до сложения основ (VI-VIII вв.) той диалектной конфигурации славянских языков (деление на восточно-, западно-, и южнославянские языки), которая существует до сих пор, а во-вторых славяне-именьковцы несколько столетий жили в полной изоляции от других [пра]славянских групп[20] и в иноэтничном окружении. Это не могло не привести к тому, что у них языковые процессы проходили несколько иначе, чем у других [пра]славян и независимо от них. Поэтому «именьковский язык» должен был быть более консервативен, архаичен и близок к той ситуации в [пра]славянской диалектной группе, которая существовала до эпохи славянского расселения[21]. Важно отметить и то, что в числе названных заимствований была «рожь», о значении которой в славянской земледельческой культуре выше уже было сказано[22].
В этой связи весьма любопытен и вопрос о возможных языковых контактах славян-именьковцев с венграми. Археологические материалы свидетельствую о тесных контактах именьковского населения с носителями протовенгерской кушнаренковской культуры[23]. Именно с этими контактами может быть связан ряд славизмов в венгерском языке. Ранние славянские заимствования (до переселения венгров на Дунай) в венгерском языке предполагались исследователями[24], но не имели твердой опоры в материалах, свидетельствующих о ранних славяно-венгерских контактах: по справедливому замечанию В.В. Седова «контакты венгров и славян в южнорусских степях не могли быть интенсивными и оставить след в венгерском языке ввиду их непродолжительности»[25]. Совсем иной характер носили отношения славян-именьковцев и венгров эпохи кушнаренковской культуры – они были и весьма продолжительными и достаточно глубокими для того, чтобы оставить следы в венгерском языке[26].
Возвращаясь к этнониму С.л.виюн из письма царя Иосифа, отражавшему, по всей видимости, самоназвание одного из поволжских этносов, вполне логично предположить, что самоназвание живших в IV-VII вв. в Среднем Поволжье славян-именьковцев звучало примерно как словене, что и отразилось в источнике (объяснений сохранению этого названия в Х веке может быть несколько: оно могло сохраняться как реликт, могло быть связано с возможно проживавшими в регионе потомками именьковцев, а могло относиться к какому-нибудь местному «племени», перенявшему их название). Подобные имена, производные от общего самоназвания всех славяноязычных народов (точнее – ставшего таковым на определенном этапе) были достаточно распространены в славянском мире: словаки, словенцы, словене ильменские, словинцы-кашубы на побережье Балтики, славонцы в хорватской Славонии[27]. Преимущественно на его окраинах – там, где славяне жили в иноэтничном окружении (ситуация при которой древнее самоназвание сохраняется преимущественно на окраинах расселения этноса, в то время как в «центральных» его частях оно постепенно утрачивается, весьма типична. Вспомним, к примеру, карпатских русинов, сохранивших древнерусский этноним русин, отразившийся еще в договорах Руси с Византией). Яркий пример здесь словене ильменские, жившие в финском окружении. Ситуация с именьковцами была еще более показательна в этом плане – они жили полностью в иноэтничном окружении и в полной изоляции от остальных [пра]славянских групп.
Если гипотеза о том, что именьковцы именовали себя словенами (или иным подобным образом) верна, то мы можем считать их не пра-, а самыми настоящими славянами в точном смысле данного понятия, то есть людьми, имеющими славянское самосознание, зафиксированое в соответствующем самоназвани.
Установив факт проживания славян в Среднем Поволжье в середине и, возможно, второй половине I тыс. н.э. позволительно поставить вопрос о его отражении в письменных источниках того времени. И вот здесь оказывается, что в арабской историко-географической литературе существовала устойчивая традиция помещать в регионе неких ас-сакалиба – славян[28], которая всегда удивляла исследователей, не знавших еще о проживании здесь славян-именьковцев и не находивших поэтому ей удовлетворительного объяснения. Нахр ас-сакалиба – «Славянской рекой» называет проделанный им путь[29] по Волге от Булгара до впадения в нее Оки и далее вверх по Оке до Десны, а затем уже вниз по Десне к Днепру и Киеву арабский путешественник XII века Абу Хамида ал-Гарнати[30]. Аналогично называют путь от Азовского моря вверх по Дону, далее волоком в Волгу и вниз по этой реке Ибн Хордадбех и Ибн ал-Факих ал-Хамадани[31]. Еще более любопытно то, что Ибн Хордадбех говорит о том, что Хамлидж – хазарский город в низовьях Волги – расположен на реке, которая течет из «страны славян» (билад ас-сакалиба)[32]. При этом арабы знали Волгу лишь от пределов Волжской Болгарии[33].
Еще более интересный характер имеют сведения, содержащиеся в «Записке» (Рисала) Ахмеда Ибн Фадлана – участника отправленного халифом аль-Муктадиром в 922 г. посольства к правителю Волжской Болгарии, которого он последовательно (всего 12 раз) именует маликом ас-сакалиба – «государем славян»[34], дважды называет всю подвластную ему страну «страной славян»:
И когда прибывает корабль из страны (города) хазар в страну (город) славян, то царь выезжает верхом и пересчитывает то, что в нем (имеется), и берет из всего этого десятую часть[35]
Хазары и царь их все иудеи, и славяне и все, кто соседит с ними, (находятся) в покорности у него (царя), и он обращается к ним (словесно), как к находящимся в рабском состоянии, и они повинуются ему с покорностью[36]
