В 529 г. император Юстиниан издал закон, запрещавший язычникам, в числе прочего, заниматься преподавательской деятельностью – они должны были либо принять крещение, либо подвергнуться конфискации имущества и ссылке (Cod. Just. I. 5. 18. 4; I. 11. 10. 2). Иоанн Малала в своём историческом сочинении сообщает дополнительно, что тогда же в Афины был послан указ о запрете преподавания философии: «В консульство того же самого Декия [529 г.] василевс послал в Афины указ, приказав, чтобы никто не преподавал философию, не толковал законы и не устраивал игрального притона ни в одном из городов» (Хронография, кн. XVIII).
На этом основании 529 г. традиционно считается годом закрытия Платоновской академии в Афинах и едва ли не конца всей греческой философии. Насколько подобный взгляд оправдан? Действительно, спустя примерно два года после указа Юстиниана, в конце 531 – начале 532 г., семь афинских философов во главе с диадохом Дамаскием, главой Академии, покинули Афины и отправились в Персию. Привлекли их туда слухи о том, что Хосров (будущий Ануширван), вступивший на персидский престол в сентябре 531 г., является воплощением идеала царя-философа, о котором мечтал Платон. Подробно эту историю излагает Агафий Миринейский:
«…Дамасский сириец, Симплиций киликиянин, Евлалий фригиец, Прискиан лидиец, Гермий и Диоген финикияне представляли, выражаясь поэтическим языком, цвет и вершину всех занимающихся философией в наше время. Они не приняли господствовавшего у римлян учения о божестве и полагали, что персидское государство много лучше, будучи убеждены в том, что внушалось им многими, а именно, что там власть справедливее, такая, какую описывает Платон, когда философия и царство объединяются в одно целое, что подданные все без исключения разумны и честны, что там не бывает ни воров, ни грабителей и не претерпевают никакой другой несправедливости, так что если кто-нибудь оставил свое ценное имущество в самом пустынном месте, то его не возьмёт никто, случившийся в том месте, но оно останется в целости, если и не охранялось, для оставившего его, когда этот возвратится. Они были убеждены в этом, как в истине. К тому же им запрещено было и законами, как не принявшим установленных верований, оставаться в безопасности дома. Поэтому они немедленно собрались и отправились к чужим, живущим по совершенно другим обычаям, чтобы жить там в дальнейшем. Там все они скоро увидели, что начальствующие лица слишком горды, непомерно напыщены, почувствовали к ним отвращение и порицали их. Затем увидели много воров и грабителей, из которых одних ловили, другие скрывались. Творились и всякие другие беззакония. Богатые притесняли убогих. В отношениях друг с другом [персы] обычно были жестоки и бесчеловечны, и, что бессмысленнее всего, они не воздерживались от прелюбодеяний, хотя позволено каждому иметь сколько угодно жен, и они действительно их имеют. По всем этим причинам философы были недовольны и винили себя за переселение.
Когда же переговорили с царём, то и тут обманулись в надежде, найдя человека, кичившегося знаниями философии, но о возвышенном ничего не слышавшего. Мнения их не совпадали. Он придерживался других [взглядов], о которых я уже упоминал. Не перенеся неистовств кровосмесительных связей, они вернулись как можно скорее, хотя он их почитал и приглашал остаться. Они же считали, что для них будет лучше, вступив в римские пределы немедленно, если так случится, умереть, чем [оставаясь там] удостоиться величайших почестей. Так, они все вернулись домой, сказав прощай гостеприимству варвара. Получили, однако, и пользу от пребывания вне отечества и [в деле] не кратковременном и малом, но благодаря этому вся их последующая жизнь протекла мирно и сообразно их желанию. Когда в это время римляне и персы заключили между собою договор о мире, то в условия мира было включено положение, что эти люди, по возвращении их к своим, должны жить в дальнейшем без всякой боязни и чтобы их не вынуждали изменять свои убеждения, принимать какие-либо верования, кроме тех, которые сами одобрят. Хосров оговорил, что мир будет иметь силу не иначе, как при этом условии».
О царствовании Юстиниана. II, 30-31.
Итак, разочаровавшись в персах и их царе, афинские платоники уже к концу 532 г. вернулись в пределы Римской империи. Как сложилась их дальнейшая судьба? Прямых сведений об этом в источниках нет, но по крайней мере о двоих из них можно сделать обоснованные предположения.
В «Греческой антологии» содержится несколько стихотворений под именем диадоха Дамаския, в том числе эпиграмма на надгробии девочки-рабыни. В начале ХХ в. это надгробие было найдено возле города Эмесы в Сирии. К счастью, оно оказалось датированным – 538 годом. Дамаский родился в Сирии, в окрестностях Дамаска. Разумно заключить, что по возвращении из своей персидской поездки в 532 г., будучи в преклонном возрасте (около 80 лет), он решил остаться в родных краях.
Самым выдающимся из учеников Дамаския был Симпликий. После возвращения из Персии он написал обширную серию комментариев к Аристотелю (несколько тысяч страниц), входящих в число наиболее эрудированных античных сочинений на эту тему. При этом свои источники он обильно цитирует по оригиналам, а не по доксографической традиции, как было принято уже в течение многих столетий (например, он упоминает находившийся в его распоряжении экземпляр поэмы Парменида). Из этого следует, что Симпликий имел доступ к уникальной по богатству философской библиотеке.
Наличие подобных библиотек в VI в. можно предполагать лишь в очень небольшом количестве мест, список которых ограничивается Константинополем, Александрией и Афинами. О проживании Симпликия в Константинополе в источниках нет никаких намёков, да и невозможно предположить, чтобы закоренелый язычник решил поселиться в самом средоточии христианских властей, преследованию которых он подвергался.
Александрия тоже исключается на следующих основаниях. В своих сочинениях Симпликий яростно оспаривает с языческих позиций своего младшего современника, христианина Иоанна Филопона, всю жизнь прожившего в Александрии. При этом в комментарии на сочинение Аристотеля «О небе» он упоминает, что никогда не встречал Филопона лично. Живя в Александрии и занимаясь философией, Симпликий не мог бы не встречаться с Филопоном. Остаются Афины.
Свидетельство о том, что после 532 г. Платоновская академия в Афинах возобновила свою работу, дошло до нас в составе сочинений Олимпиодора, возглавлявшего кафедру философии в Александрии в середине VI в. В своём комментарии к платоновскому диалогу «Алкивиад» он заявляет, что Платон не брал с учеников плату за обучение, будучи состоятельным человеком, «вот почему средства на содержание главы школы (диадохика) имеются по сей день, несмотря на происходящие многочисленные изъятия» (In Alc. 141.1-3).
