Мне, конечно, сложно сравнивать...
В общем, из хороших вещей я приобрела широкий доступ к информации. Вот это я ценю очень высоко. Из плохих вещей - сильнейший страх перед завтрашним днем. На протяжении практически всех 90-х гг. нашей семье пришлось очень нелегко, и это, наверное, оставило след на всю оставшуюся жизнь. Я постоянно живу с сознанием, что завтра со мной или моими близкими может случится что-то плохое, и мы с этим не справимся. Потому что сегодня каждый за себя.
Вот парадокс. Как только жителям нашей страны перестало грозить то, что Дедал метко назвал "кайлом в руки", административное направление в Кустанайскую область, арест в качестве антисоветского элемента, исключение из партии, исчезновение очередного товара с прилавков и тому подобные решения партии и правительства, сразу же заговорили о страхе перед завтрашним днем. Я думаю, это реакция замещения: раз сегодня боятся нечего, то следует опасаться, что завтра благополучие кончится; когда нет конкретной угрозы, возникает некий обобщенный страх перед неопределенностью.
Попытаюсь пояснить свои наблюдения на примере. Когда за человеком гонится, скажем, псих с ружьем, человек не думает о том, что в следующем квартале объемы продаж, вероятно, упадут в связи с окончанием сезона, а арендная плата торговых площадей все растет. Для него нет такой проблемы. То есть проблема завтрашнего дня для него на какое-то время перестает существовать. А вот когда непосредственной угрозы нет, подобные мрачные перспективы начинают так давить на психику, что могут стать причиной глубокой депрессии. Это я не раз замечал и по себе.
Лично я в случаях депрессивных настроений перечитываю одну из своих любимых книг - воспоминания бывшего чекиста М.П. Шрейдера "НКВД изнутри". Собственно, я помню текст практически наизусть, но чтение книги, текст перед глазами позволяют вступить в общение с автором, погрузиться в его ощущения. Очень, надо сказать, придает оптимизма и все возможные проблемы кажутся нелепыми и даже смешными, когда прочитаешь любой фрагмент. Например:
"Через неделю после моего приезда в Новосибирск мне позвонила по телефону жена Анатолия Данцигера - моего старого товарища по ячейке комсомола в Москве, сообщила, что два месяца тому назад Анатолия арестовали, и просила помощи.
Мне нечем было ее утешить. Я уже прекрасно знал, что помочь в таком деле никто не может. Все же я позвонил Мальцеву и спросил у него, за что арестовали Данцигера (работавшего в Новосибирске начальником оперативного отдела) и сказал, что хорошо знаю его по комсомольской ячейке ВЧК.
- Вы здесь человек новый и не в курсе дел, - сухо ответил Мальцев, - Данцигер арестован по распоряжению Москвы как крупный шпион и террорист. До назначения в Новосибирск он работал в комендатуре Кремля и подготовлял террористический акт против руководителей парти... С таким знакомством не могу вас поздравить, - заключил наш разговор Мальцев.
Когда через несколько дней в Новосибирск из Москвы вернулся Горбач, он вызвал меня к себе для объяснения по поводу моих действий...
- Бросьте носиться со своим назначением, - буркнул Горбач, а затем многозначительно отчеканил: - Я имею указание от Михаила Петровича Фриновского очистить область от врагов народа и особенно от врагов, пробравшихся в НКВД.
Произнося последние слова, он бросил на меня неприязненный взгляд и заявил, что поскольку мои действия тормозят борьбу с врагами народа, они будут соответственно оцениваться...
В конце третьей недели моего пребывания в Новосибирске мне позвонила Людмила Андреевна Невская - жена моего старого товарища и пригласила к ним вечером на ужин. Я с удовольствием принял приглашение, чтобы хоть немного отвлечься и побыть с друзьями.
Людмила, как всегда, была гостеприимной и веселой хозяйкой... Но Александр Павлович Невский, как я сразу заметил, был чем-то обеспокоен, сумрачен и сдержан. Под конец вечера, отведя меня в сторону, он рассказал, что днем на совещании работников УГБ Горбач заявил: "Вот к нам прибыл новый начальник милиции, который в прошлом был тесно связан с врагом народа Данцигером. - После чего добавил: - Думаю, к этой фигуре надо хорошенько присмотреться".
С тяжелым сердцем прощался я в тот вечер с Невским. Мы с Александром Павловичем знали друг друга многие годы, постоянно контактировали не только по работе, но были близко знакомы семьями, и тем не менее я ясно чувствовал, что в тот вечер он жалел, что Людмила пригласила меня. Это было то страшное время, когда каждый, боясь за себя, старался быть подальше от всякого, кто хоть в малейшей степени мог подпасть под подозрение. Невский, как начальник транспортного отдела, безусловно, был хорошо знаком с "кухней", на которой фабриковались "враги народа"...
Распрощавшись с Невским (Александра Павловича я в тот вечер видел в последний раз, летом 1938 года он был арестован и вскоре расстрелян), я отправился к себе в кабинет"
- и дальше рассказ о том, как автор выкрутился на этот раз, отправившись в Москву с доносом на своих недоброжелателей Горбача и Мальцева. И подобных невыдуманных историй в книге - десятки. Перечитаешь и думаешь: а что по сравнению с этим наша неуверенность в будущем? В конце
концов, даже бессмертным богам не дано знать свое будущее.
Для сопоставления нашей нынешней жизни с советской хорошо почитать и о более позднем, например, брежневском времени. Скажем, воспоминания Довлатова...
Что же касается материального благосостояния, то думаю, что при СССР я жила бы примерно так же, как и сейчас.
При Его Величестве Дефиците и системе распределения? А как Вы себе это представляете, если это не секрет? Работали бы начальником крупного курортторга или ресторанного треста? Так это тоже не гарантировало завтрашнего благополучия... Секретарем крайкома? Для этого надо иметь натуру людоеда, иначе быстро сожрут.
Я потому так выспрашиваю, что лично для себя не представляю, как я мог бы обеспечить себе материальное благосостояние при СССР. Пошел бы в фарцовщики? Стал "цеховиком"? Спекулировал бы валютой? Нет, это все не для меня. Пробиться в завмаги или завотделом обкома по вопросам идеологии - тоже не мое. Нормальный человек нормально жить в то время никак не мог. Нормальный человек покупал ацедофилин вместо молока, потому что с молоком постоянно были "временные трудности", а вместо сахара насыпали какой-то мерзкий порошок, назывался сахарин. Если что-то и есть в магазине - то "полкило в одни руки". Свободно продавались разве что дрянной портвейн "Карданахи" с запахом брынзы, каменные леденцы, да еще были безвкусные вафли из папье-маше, проложенные между слоями каким-то сладким клеем, кассирши выдавали ими сдачу "в нагрузку" (был такой популярный прием у советской торговли). Помню свой визит в рыбный магазин, где из всего рыбного ассортимента оказались только тюлька в томате, и насквозь промерзшая, как мамонт, загадочная "рыба-кабан" со злорадной усмешкой, напомнившая мне неоконченную повесть Гоголя "Страшный кабан". Помню очереди, выползавшие подобно змеям на улицу. Их обычно было две: одна к прилавку, другая в кассу. Номера, написанные на ладонях шариковой ручкой, чтоб никто не плутовал. В выходные я ездил на Украину. Без жуткой давки и многочасовой очереди спокойно купил билеты туда и обратно в удобное мне время. И это без единого государства! А при едином государстве обратный билет купить вообще было практически невозможно. Мы с отцом ездили отдыхать на лето и он каждое утро вставал в шесть часов, чтобы на автобусе доехать до областного центра (Винницы) и отметиться в восемь утра на перекличке - так продвигалась многосуточная очередь за железнодорожными билетами. Помню, однажды мы с отцом попали (за взятку, конечно) в киевскую гостинницу, в четырехместный номер. В каждом углу "номера" стояла пружинистая железная кровать, покрытая бывалым полосатым матрацем, на котором валялась груда мокрого постельного белья. Три из четырех кроватей были заняты: на них тяжело храпели два мужчины и одна женщина. Из мебели были еще пара табуреток и жутких размеров стол, на котором угрюмо возвышался пыльный графин и перед ним граненый стакан, до половины засыпанный окурками. Мы с отцом не раздеваясь заключили друг друга в объятия (чтобы не свалиться) и заскрипели пружинами, устраиваясь на гостиничном ложе. На рассвете нас разбудил выпивоха в потертом гостиничном костюме: койку велено было освободить, дабы соседи по номеру, проснувшись, на настучали, что место в "номере" сдавалось без предварительной записи.
Убогие мечты вытянуть из шапки путевку в Болгарию (одна на весь отдел) и там купить "настоящие" индийские джинсы. Запрет советским гражданам приобретать автомобили иностранного производства и пятилетние очереди на покупку сыпящихся бракованных "Жигулей". Хотя... может быть, мне и дали бы к пенсии, как ветерану труда, три сотки огородного участка где-нибудь в Тетюшах с запретом возведения на них стационарных построек. Зато мы делали ракеты. Как КНДР...
