S
Sextus Pompey
Guest
ЗАКАТ РЕСПУБЛИКИ.
(ТОМ III)
Вот он, Город, - в закате алом,
В озареньи кроваво-звездном
Возлежит, словно зверь усталый,
Но очнуться ему не поздно!
И влекут по заставам ветры
Из грядущих времен бездонных
То ли отсветы фейерверков,
То ли пеплы Армагеддона.
(В. Капгер ).
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА И ИСПОЛНИТЕЛИ:
Гн.Помпей Великий - Amir
Г.Юлий Цезарь - Lanselot
М.Туллий Цицерон - Aelia
М.Кальпурний Бибул - Lanselot
М.Валерий Мессала Руф - Amir
Л.Марций Филипп – Sextus Pompey
Л.Домиций Агенобарб - Sextus Pompey
М.Порций Катон – Sextus Pompey
Кв.Цецилий Метелл Пий Сципион Назика Корнелиан –Sextus Pompey
Т.Анний Милон Папиан - Aelia
Фауст Корнелий Сулла - Lanselot
М.Фавоний – Sextus Pompey
Л.Корнелий Бальб - Lanselot
Г. Матий - Aelia
Корнелия, дочь Метелла Сципиона – Aelia
Теренция – жена Цицерона – Aelia
Муция, бывшая жена Помпея - Aelia
Порция, жена Бибула - Lanselot
Гн.Помпей-младший – Sextus Pompey
Секст Помпей - Sextus Pompey
Гай Азиний Поллион – Sextus Pompey
Л.Сульпиций, сенатор – Amir
М.Кальпурний, сенатор - Amir
Л.Виниций, римский всадник – Sextus Pompey
Анаксагор, философ – Lanselot
Римский народ в лице различных его представителей – Aelia, Amir, Lanselot, Sextus Pompey.
ПРОЛОГ.
Рим. Где-то на Виминале.
Бибул и Мессала Руф, оба в греческих плащах с накидками, закрывающими лицо, подошли к дому, которым полуофициально владел Помпей... В подвале дома всё уже было подстроено лучшим образом. И даже отрепетировано. Выбрали двух парфян с прекрасными актёрскими задатками. Обоим обещали по миллиону.
В подвал вошли Руф и Бибул. Картина, представшая перед ними, впечатляла: ...две вопящие жертвы на дыбах.... хруст костей.... лужи крови... глаза на выкате... палач с такой зверской рожей, что Бибул даже отшатнулся, хотя и не был трусом... переводчик и секретарь консула, записывающие показания... и полутьма...
Оробевшему Бибулу сунули в руку снятые показания. Превозмогая подкатывающую к горлу тошноту, он начал читать, ибо долг превыше всего. Прочтя, Бибул попросил временно прекратить истязания парфян и через переводчика (это был самый секретный спецагент Помпея) подробно расспросил их. Парфяне, еле шевеля губами, отвечали... У них лица людей уже знающих, что сейчас они умрут и ждущих этого момента как избавления... лица людей, которым уже незачем лгать...
После допроса в соседнем помещении Бибулу показали два десятка трупов парфян... их лица ужасны...
Уже в полуобморочном состоянии выходя из подвала, Бибул вынужден был признать, что Катон в заговоре участия не принимал и колдовства никакого не было.. И что только благодаря усилиям Помпея заговор был подавлен...
Бибул направился домой, а из укромного уголка вышел удовлетворённый Помпей, наблюдавший всю сцену.
- Всё очень хорошо прошло. Теперь у нас есть независимый свидетель... И пленные парфяне больше не нужны, ибо мало ли кого ещё угораздит их допросить... - И он как-то нехорошо посмотрел на тех двух, имитацией чьих пыток он сейчас обратил на свою сторону Бибула...
- А ты организуй вот что. – продолжил Помпей, обращаясь к одному из соглядатаев. - Пусть несколько мордоворотов завтра начнут преследовать Цицерона на пути в Сенат. Причём так, чтобы он убежал и закрылся от них как раз в том доме, где мы спрятали парфянское оружие. Сможешь?
- Смогу!..
ГЛАВА 1.
Рим. Улица неподалеку от форума.
Утром следующего дня Цицерон, мирно посвистывая, шел в сенат. Вдруг из переулка выскочили несколько мордоворотов и с криками "Вот он!! Держи его!! Клодий про него говорил!" бросились за ним. Услыхав имя Клодия, Цицерон с резвостью, достойной победителя Олимпиады, метнулся к ближайшему укрытию. О счастье!!! Дверца дома была приоткрыта!! Цицерон забежал внутрь и защёлкнул дверь. Преследующие его негодяи вынырнули из переулка буквально через пару секунд, но дичи не было. Грязно сквернословя, они медленно удалились. Цицерон со вздохом облегчения развернулся в сторону комнаты и облокотился на дверь...
Зрелище было не для слабонервных… Цицерон начал медленно офигевать... повсюду оружие... горы оружия.... Даже при своих слабых познаниях в военном деле Цицерон понял, что оружие - парфянское... Причём новое и самого лучшего качества .
Тихо матерясь, Цицерон осторожно вышел из дома и с ошалелым видом двинулся в Сенат... Больше по дороге его никто не преследовал...
Рим. Дом Бибула.
А Бибул в это время сидел дома в ванне и тихо потягивал винцо. Он честно пытался разобраться в последних событиях. Но пожалуй разобраться в этом нагромождении фактов не смог бы и Цезарь. А потому бедный Бибул только даром старался. Главное он понял: парфянский заговор существовал, и если он и предотвращен, то только благодаря заботе великого Помпея. Впрочем, в полном предотвращение заговора Бибул уверен не был. Потому что были факты, не вяжущиеся с общей канвой событий. Почему ловил его Катон? Потому что он был пьян, или потому что пьян был Катон? Эка невидаль!... Нет, здесь что-то другое... Почему Катон бил его? Объяснения Руфа Бибула не удовлетворили. Потому что почему тогда Руф питался папирусом? Может папирус был и первоклассный, но вряд ли это можно назвать вкусной закусью.
Нет, все-таки здесь было что-то не так! В чем признавались те проклятые парфяне? В попытке захватить Рим? В попытке ввести проскрипции? Они не сказали главного: о порче. А порча была - в этом он был уверен! И скорее всего, ее навели на весь Сенат. А завтра сенатское заседание. Нет, он должен спешить!
Бибул одним прыжком выскочил из ванны и несмотря на вопли и стенания жены, понесся в темноту вон из дома.
К утру все было закончено. Измученный и растрепанный Бибул появился в Сенате с опухшей от бессонницы (он твердил, что только от бессонницы!) рожей и довольным видом, потому что выполнил свой долг. И как настоящий гражданин великого Рима он не требовал награды за свои труды, и никому не рассказал о грандиозных событиях этой ночи, когда ему удалось окончательно освободить Рим от нависшей над ним угрозы парфянской черной магии. Но поскольку некоторые подробности этого дела потом просочились в уши широкой общественности, причем были истолкованы далеко не в пользу великого мужа, он впоследствии в назидание потомкам записал отчет об этих событиях. Данное великое произведение недюжинного ума попало после смерти Бибула в руки Цезарю, который, будучи в хорошем настроении, дополнил его своими комментариями. В таком виде этот уникальный труд пережил и второго своего соавтора, и был впоследствии уничтожен несчастным Августом, дабы потомки не узнали веселого нрава его дядюшки (поскольку известно, что живые боги должны быть величественны, непогрешимы, но всегда серьезны). Таким образом история действий Бибула той ночью сохранилась только в данном, самом правдивом, изложении истории Рима в тяжкие годы испытаний.
* * *
De contentio meus.
Или рассказ о том, как великий Марк Кальпурний Бибул с черной магией боролся.
Часть 1.
Той страшной ночью, поняв в какой страшной опасности находится наше страшно могучее государство, я страшно раззадорился против этой страшной угрозы и, приняв достаточное количество противоядия, которое, как я понял, страшно хорошо влияет на страшную борьбу с черными магами, вышел из дома, страшно стараясь быть не узнанным.
Зная, что всем известно, что самыми страшными специалистами в магии в Риме есть владелицы трактиров, я прямо направился в такой трактир, известный под именем «Любимый гладиатор», и, пригубив для вида и для лучшей защиты от черной магии немного вина, начал расспрашивать хозяйку, обещая хорошую награду за ее труды. Но добрая женщина не имела никакого понятия о магии и страшно удивилась моей просьбе. Вот так верь страшным рассказами наших граждан о содержательницах забегаловок! Впрочем, эта добрая женщина вскоре пообещала мне найти настоящую специалистку в этом вопросе.
Комментарий Цезаря: Видимо «страшный» полупьяный Бибул, ворвавшись в «Любимый гладиатор», который и до сего дня содержит моя бывшая гладиаторша Галлка, начал приставать к ней в своем обычном стиле, принуждая ее заняться с ним магией. Галлка – женщина добрая и благонамеренная (почему голова Бибула так и осталась целой), но насчет магии у нее конечно слабовато. Она и готовить-то толком не научилась. Впрочем, хорошо накачав бедолагу, она решила все же облегчить его кошелек. И обратилась к своей соседке, содержательнице ближайшего борделя, известной с ранней юности, как Мотылек. Эх, хороша была эта дама, когда я еще мальчишкой… Ну, впрочем, дело не в этом. Так вот, Мотылек ныне сама содержит бордель на Субурре. И вот они с Галлкой решили немного поиздеваться над беднягой.
Рим. Форум возле курии Гостилия.
Между тем Помпей и консул Мессала Руф разными дорогами шли на заседание Сената. За Помпеем шла немалая толпа его соглядатаев - несли доказательства парфянского заговора.
Возле Курии опять крутился Бальб, давая наставления подкупленным сенаторам. Он так и не понял многого происходившего за последние дни, но зато понял главное: несуществующий (скорее всего) парфянский заговор сработал на руку одному лишь Помпею.
А Помпей в это время как раз величественно вступал в здание Курии, сопровождаемый полусотней подобострастных сенаторов. Войдя, он по привычке, занял самое удобное место. Вскоре, в сопровождении ликторов, появился и консул Мессала Руф.
В толпе вокруг Курии, как всегда, выделялись многочисленные подтянутые неразговорчивые люди. И среди них уже небезызвестный нам по вчерашним событиям центурион... Не стесняясь в выражениях, толпа во всю ругала парфян вообще и Орода Второго в частности...
Цицерон, подходя к курии, немного пришел в себя. С оружием все было понятно. В самом деле, откуда в Риме могло взяться парфянское оружие? Естественно, из Парфии. Кто приказал его оттуда доставить? Конечно, какой-то правитель близлежащей римской провинции. Причем, судя по количеству и качеству оружия – не менее, чем проконсул. Ну, с проконсулом Сирии все понятно… а вот кто у нас проконсул Киликии? Правильно, Аппий Клавдий. А зачем Аппию Клавдию могло понадобиться доставлять в Рим парфянское оружие? Конечно же, это его младший братец попросил, чума на него. Во всем виноват Клодий! Если бы не он, все бы в Риме было хорошо! Именно об этом Цицерон и намеревался в очередной раз проинформировать отцов-сенаторов на ближайшем заседании.
Не доходя до здания сената, Цицерон заметил Бальба, слоняющегося рядом с курией с таинственным видом. Этот проныра, разумеется, все обо всем знает. Так, может быть, он сумеет объяснить, что все-таки происходило в Риме в последние дни? Именно с этим вопросом Цицерон и обратился к агенту Цезаря.
- Да я сам, ну его в Тартар, не все понимаю! - развел руками Бальб. - Сначала какая-то вселенская драка, затем разговоры о проскрипциях (он чуть улыбнулся и не сообщил, конечно, что похоже, это была его идея, тем более, честно говоря, в этой неразберихе и сам уже не был в этом уверен). Затем Катон зачем-то начинает ловить Бибула, а тот кричит по всему Риму, что Катон продался кому-то - не то великому Цезарю, не то уж не знаю кому. В общем, я, обдумав это дело решил думать так: кому выгодны разные гадости в Риме? Двум людям: Катону да Помпею. А вот кто из них это организовал, или может даже оба вместе - это я пока не знаю.
Услышав имя Помпея, Цицерон насторожился. Милон вчера тоже что-то говорил ему про странную роль Помпея в этих событиях...
- Я слыхал, что вчера кто-то даже пытался напасть на дом самого Цезаря? Трудно поверить! Кто же это осмелился?
- Извините, конечно, что я вмешиваюсь - вдруг подал голос сенатор Кальпурний - но больше всех в дестабилизации обстановки в Городе заинтересован Клодий. Кстати, он вчера и мой дом разгромил. Но, думаю, организовал это всё-таки не он, а парфяне, как об этом говорит весь город. Ибо им, после поражение Красса, очень даже неплохо попытаться осуществить переворот и в столице. Не говоря уже о том, что я сам видел, как какие-то подозрительные личности увозили в мешке самого Помпея, и как он, оттуда выбравшись, перебил этих людей. А Катон вообще всё время находился у себя на вилле, и поэтому никак не мог влиять на положение в Городе. К тому же, его тоже пытались убить, чему свидетелем был сенатор Фавоний. Он с огорчения даже чуть самоубийством не покончил... Нет, вывод однозначен: единственные виновники беспорядков - это парфяне..
Цицерон внимательно выслушал Кальпурния, но своего мнения по поводу услышанного высказывать не стал, ибо был человеком воспитанным и вежливым, особенно по отношению к сенаторам, купленным Помпеем. А его мнение было таково, что все это полная чушь, и единственное рациональное зерно в сказанном - это характеристика Клодия. Какие могут быть парфяне в Риме, да еще в таких количествах? Почему не эфиопы или гиперборейцы? Зачем так далеко ходить в поисках виноватых? Это все Клодий, ясно даже и ежу. Никто, кроме него (Клодия, а не ежа, разумеется) не имеет столько наглости, чтобы напасть на Помпея. А он, Клодий, уже неоднократно это делал, даже убийц к Помпею подсылал... В общем, Цицерон ограничился вежливым замечанием:
- Да что ты говоришь, Кальпурний, неужто в самом деле? Кто бы мог подумать...
Однако из услышанного Цицерон уяснил для себя, что по не вполне понятным причинам Помпей заинтересован в том, чтобы свалить ответственность за произошедшее на каких-то идиотских парфян, и насторожился еще больше...
- Да уж... Насчет парфян - дело темное, - заметил в это время Бальб. А вот насчет Милона - тут уж не открутишься. Эта скотина вчера озверела до того, что попыталась взять штурмом дом самого Цезаря. Представляешь?! Нет, этот... (он вовремя вспомнил, что он тоже римский гражданин) наш Город... катится в пропасть! А тут еще парфяне...
- Что за ерунда? Не может этого быть! – категорически заявил Цицерон. – Милон не мог осаждать дом Цезаря! Он сам мне рассказывал, что вчера в это время был на спецоперации по договоренности с Помпеем. Ему даже потребовались все его люди, так что он снял охрану с моего дома. Ну ты сам посуди, Бальб, - не мог же Помпей поручить Милону штурмовать domus publica?
Ту Цицерон резко осекся, сообразив, что в свете последних событий последнее предположение не столь уж абсурдно, как может показаться на первый взгляд. Встревать в запутанные отношения между могущественными триумвирами (вернее, теперь уже дуумвирами) Цицерону совершенно не хотелось, и он попытался отыграть назад, горько сожалея о своей несдержанности:
- Э-э-э… На самом деле, я не очень уверен… наверное, я Милона как-то не так понял… Я во всех этих уличных столкновениях слабо разбираюсь… И вообще я совершенно ничего не понимаю – что происходит в конце концов?!
Но было уже поздно – Бальб его услышал…
- Помпей... - ошарашено пробормотал он. - Помпей?! А ведь... Тогда получается...
Получалось, что вся "честь" организации глупого "заговора" и всех остальных безобразий принадлежит Помпею. И что он сам себя похитил (а может и Бибула - кто его знает?), что это он, кроме всего остального, приказал штурмовать дом Цезаря... Похоже, этот солдафон метит в диктаторы...
- Вот .......! - промолвил он с чувством, и быстро удалился в "Пьяного патриция", чтобы написать отчет Цезарю. Цезарь-то во всем разберется!
- Чего это он - испуганно пробормотал Цицерон. - Что я такого сказал? Ладно, мне пора, я тут на заседание сената опаздываю...
Но в общем Цицерону было вполне ясно, что зря он это сказал, очень даже зря...
Ни Бальб, ни Цицерон так и не заметили, как один совершенно незаметный человек (один из соглядатаевПомпея), шнырявший в толпе, как бы невзначай подслушал их разговор...
Рим. Курия Гостилия.
Заняв свое место в курии, Цицерон попытался привести свои мысли в порядок и осознать смысл происходящего.
Получалось у него следующее:
1. Беспорядки, начал разумеется, Клодий, выписавший с этой целью у своего брата огромную партию парфянского оружия.
2. Клодий напал на дом Помпея и похитил этого великого человека, который, однако, к счастью для общества, сумел от него освободиться.
3. Для борьбы с беспорядками Помпей прибег к помощи Милона, и поэтому Милону пришлось снять охрану с его, Цицерона, дома.
4. Помпей что-то не поделил с Цезарем, поэтому отправил Милона штурмовать domus publica. Возможно, Помпей считает, что это Цезарь натравил на него Клодия?
5. Помпея устраивает официальная версия о нападении парфян (Нет, все-таки какой бред, просто потрясающе!)
В общем, все эти размышления отнюдь не вселяли в Цицерона оптимизм...
Сенатор Кальпурний был неглупым человеком, и поэтому понял, что Цицерон ему не поверил... Нет, он конечно принимал подарки от Помпея, чтобы говорить на заседании Сената только то, что тот от него ждёт. Но, в конце концов, кто не принимал подарков от Помпея? И даже давеча напился почти до смерти на пирушки у Помпея. Но заседание ещё не началось, и поэтому он говорил вполне искренне...
А с сенатором Кальпурнием произошло вот что. Напившись на пирушке у Помпея, он почувствовал приближение смерти, ибо пил там просто не меряно. Когда его принесли домой, он еле-еле продиктовал завещание, отдавая всё своё состояние бедным. Присутствующие при этом его родственники в порыве родственных чувств сумели практически вытащить престарелого сенатора из могилы, в надежде на пересмотр завещания... И вот теперь Кальпурний снова пришёл на заседание...
Тем временем Бибул собрал вокруг себя целую компанию дружков совершенно определенной политической ориентации, да к тому же, для развития патриотических настроений, уже побывавших в "Пьяном патриции". Он яростно рассказывал им все минувшие события. В результате они тоже выстроили вокруг этого свою теорию.
1. Парфянский заговор существовал.
2. Его подавил Помпей, а вот при чем здесь Катон - это еще нужно узнать.
- Все равно не верю, что это безобразие обошлось без Цезаря, - сказал вдруг кто-то.
- А при чем здесь Цезарь? - поинтересовался Бибул, выбитый из колеи настолько, что даже забыл о своем враге.
- Ты что, Марк? - удивился "благонамеренный" родственничек великого Цезаря Луций Юлий Цезарь, также находившийся в их компании, и относившийся к своему знаменитому родственнику даже пожалуй хуже Катона и Бибула, если такое вообще возможно. - Гай, вонючка, всегда причем.
- Да, это верно! - сразу согласился Бибул, и задумался, где же здесь мог вставить свои пять сестерциев проклятый Цезарь.
Но вдруг галдеж вокруг него прекратился как по волшебству. В курию зашел Катон. И вся компания воззрилась на него довольно странными взглядами.
Меж тем консул Мессала Руф убедившись, что кворум давно достигнут с лихвой, и что опоздал только Марк Катон, так как его вилла расположена далеко от Рима, решил открыть заседание...
- Отцы-сенаторы! Гадания показали, что сегодняшнее собрание угодно богам! Посему на повестке дня сегодня два вопроса. Первое: пренаглая попытка парфянских шпионов вызвать беспорядки в городе. Второе: проблемы в управлении Киликией, где цены на зерно за последние несколько месяцев возросли в 10 раз! Нам надо, отцы-сенаторы, решить что следует предпринять по этим поводам! Право первого слово будет предоставлено сенатору Гнею Помпею! А за ним - сенатору Марку Туллию Цицерону! Прошу их приготовиться! А сейчас я, на правах консула, вкратце ознакомлю вас, отцы-сенаторы, с ситуацией в Городе за последнее время!
Мессала перевел дыхание, собрался с духом и продолжил:
- Итак, отцы-сенаторы, в Городе имели место быть следующие события. Началось всё позавчера. С утра, как известно, началось большое празднество в доме сенатора Помпея. А сам, как и большинство из вас, там присутствовал. Ближе к вечеру, однако, на дом было совершено внезапное нападение, как вы все это прекрасно помните...
С две сотни сенаторов потупило глаза... Нет, они конечно помнили, что вдруг появились какие-то люди и началась драка, многим самим досталось. Но подробности - увы - в их головах не запечатлелись... А консул продолжал:
- Хотя гостей в доме Помпея было очень много, но и нападавших было не мало. К тому же, они были вооружены. Так что битва стояла жаркая. Я сам отбивался от трёх нападавших, когда увидел, как люди в масках подло подобрались сзади к Помпею Великому и скрутили его! Я уже получил одну колющую рану, и две режущих. У меня были многочисленные ушибы, моя тога представляла из себя жалкое зрелище, но я попытался прорваться на помощь великому сыну нашей Республики. Увы, толпы врагов преградили мне дорогу, и когда я прорвался сквозь их заслон, то увидел только то, как мешок, в который на моих глазах ранее засунули Помпея, люди в масках закинули на лошадь и пустились галопом в неизвестном направлении...
Из зала послышалось тихое бормотание...
- Я пытался догнать их, но бесполезно, так как они были на лошадях, а я пешком. На мои крики, когда я им именем консула приказывал остановиться и сдаться, они не обращали ни малейшего внимания...
- Ну ещё бы - тихо сказал один из сенаторов...
- Дело было ясное – консул продолжал произносить речь, - Великий Помпей похищен врагами Республики, и участь его будет ужасна. Но пробегая по городу, я заметил, что нападение произошло не только на дом Помпея. Можно без преувеличения сказать, что хаос царил по всему городу. Везде слышались крики чуть ли не о проскрипциях. На каждом углу бряцало оружие. Тут и там попадались трупы. Пылало множество домов, в том числе и сенаторских. Те дома, которые не пылали, подверглись грабежу... Толпы людей, спасаясь от насилия начали покидать город. В городских воротах образовалась давка, чем не преминули воспользоваться враги Республики, ибо погибших там было великое множество....
Из зала послышались горестные вздохи сенаторов, подтверждавших, что всё это чистая правда....
- Поняв, что спасти Помпея Великого уже не в моей власти, я, как консул, принял незамедлительное решение всеми возможными средствами спасать то, что уже можно было спасти. И навести в городе хоть какой-нибудь порядок. Я начал собирать своих людей. Своей консульской властью я собирал также и встреченных мною честных граждан. Когда набрался достаточный отряд, мы направились к дому Помпея, который был, без сомнения, главным центром нападения заговорщиков. По пути мы обезвредили несколько групп зачинщиков беспорядков. И представьте наше удивление, когда среди этих бандитских трупов мы обнаружили несколько парфян...
По курии потёк тяжёлый ропот, но консул не собирался заканчивать:
- Постепенно мы добрались к дому Помпея. Там всё ещё творилось страшное. Сенатор Катон отбивался канделябром от трёх нападавших. Сенатор Сципион лежал придавленный грудой обломков. Сенатор Сульпиций уже вообще не подавал признаков жизни. Мы, подобно львам, ринулись в битву. И в течении некоторого времени сумели переломить ситуацию в нашу пользу... Пострадавших при нападении сенаторов мы стали разносить по домам, ибо многие из них нуждались в экстренной помощи...
Из зала опять послышались возгласы, подтверждающие, что это истина в последней инстанции....
- И тут, о радость!, о счастье!, я увидел Помпея Великого! Вид его был ужасен, как будто он только что вышел из царства Аида! Но, слава богам, он был жив. И, значит, ещё не всё для нашей любимой Республики было потеряно!.. Впрочем, я предоставляю слово сенатору Гнею Помпею, и он сам расскажет о дальнейших событиях.
Руф сел, а Гней Помпей величественно поднялся:
- Консул Руф описал вам, отцы-сенаторы, как это всё происходило. Я не буду пересказывать эти события ещё раз, но расскажу, что происходило со мной. Итак, к моему стыду меня схватили враги, связали и засунули в мешок. После чего закинули на лошадь. Мы поскакали. Как я понял по направлению - к городским воротам. В какой-то момент времени мне, невероятным усилием, удалось разорвать опутывающие меня верёвки, а затем и мешок. - О том, что мешок он прогрыз зубами, Помпей решил не упоминать. - Ловким манёвром тела я опрокинул лошадь так, что она прижала ногу всадника. Я успел выбраться из мешка, вырвать у всадника клинок и предать его заслуженной смерти. Тут ко мне подскакали остальные шесть всадников, и я их тоже всех убил.... - В зале послышался уважительный ропот - .... Тут я немного отдышался, и только тогда заметил: а сабля-то - парфянская!... Я немедленно сорвал маски с этих бандитов. И точно - парфяне! И тут я стал подозревать неладное...
В зале послышались нервные смешки... Помпей перевел дыхание и продолжил:
- Итак, убедясь в том, что меня пытались похитить парфяне, я понял - Республика в опасности! Я немедленно начал собирать своих людей. А также, своей проконсульской властью, принимать в свой отряд встречавшихся мне честных граждан. Я направился к своему дому. Не буду повторять, что творилось в это время в городе. Там царил полный хаос. По пути мы обезвредили несколько бандитских групп, и к стыду своему поняли, что вместе с парфянами заодно действует и немало римских граждан… Так я добрался до своего дома, где и встретил консула Мессалу Руфа. Посовещавшись, мы пришли к выводу, что на лицо парфянский заговор, имеющий целью ниспровержение конституционного строя путём убийства лучших граждан Рима. Мы организовали свои отряды и двинулись спасать город от парфян....
Мессала, энергично кивая, подтверждал, что все сказанное – истинная правда!
- Продвигаясь по Городу, мы тут и там встречали группы заговорщиков. Отбивались они отчаянно, ибо были злы, подобно Иблису. Живыми давались редко. Но шестерых живых пленных нам захватить все же удалось...
В зале послышался рокот. Про то, что парфяне здесь как-то замешаны, слух дошёл уже почти до всех. Но видеть их никто ещё не видел. Впрочем, нет… Марк Бибул вскочил и заорал, что он тоже видел парфян, и что все организовал Катон, который хотел убить и его, Бибула…
Сенаторы опешили, а Катон начал наливаться гневом. Помпей же, как ни в чем ни бывало, продолжал:
- Мы очищали город от этих заговорщиков и их римских до рассвета. К восходу солнца дело это было практически закончено. Тогда мы стащили трупы парфян в одну кучу, а пленников мы с консулом отвели в укромное место, где их и допросили...
- Точно, - заорал вновь Бибул. – Я тоже присутствовал при допросе… Но про Катона они ничего не говорили… Странно, отцы-сенаторы, очень странно! Кому выгодно? – спрошу я! Отвечай, Катон!!!
Бибула успокоили и Помпей в который раз продолжил:
- Допрос пленных подтвердил наши самые мрачные предположения. И хотя несколько пленников во время допроса по своей злобе на римлян умерли, нам удалось выяснить, что этот заговор был действительно организован парфянами, был санкционирован самим царём Ородом, после поражения Красса вконец обнаглевшим, и имел целью убийства, террор и массовые беспорядки. Подтвердилось и то, что среди римлян у парфян был союзник из числа римских патрициев. Правда имени его пленные не могли назвать....
В курии начался гам. Постоянно слышались имена Клодия и Милона. С той стороны, где сидел сенатор Бибул, пару раз послышалось даже имя Цезаря, и один раз - Катона.
Бибул также бурчал, что это все фигня, а вот он всю ночь боролся. Жаль, что он еще не подготовил отчет сенату об этой борьбе, но когда закончит, тогда они все увидят… Впрочем, что увидят, Бибул не сказал…
- Вот тогда-то, - закончил Помпей, - поняв от какой страшной опасности мы с консулом Руфом спасли нашу Республику, я возблагодарил богов и пообещал провести Игры в честь спасения Города!
Под гром аплодисментов Помпей уселся, а Мессала Руф выкликнул следующего оратора:
- Слово предоставляется сенатору Цицерону.
Цицерон понимал, что спорить с официальной версией происходящего - значит нарываться и ссориться с Помпеем. Однако повторять всю эту чушь насчет парфянского заговора у него просто язык не поворачивался. Надо было выкручиваться.
- Отцы-сенаторы! Парфяне, несомненно, представляют серьезную, я бы даже сказал, страшную опасность для нашего государства. Проконсул Марк Лициний Красс своим опрометчивым и необдуманным походом навлек на государство огромные и неисчислимые бедствия, и сегодня мы не можем быть в безопасность даже в стенах города. Не далее, чем сегодня, я собственными глазами видел дом, доверху заполненный парфянским оружием! Да-да, именно так, и не надо инсинуаций! Я вообще не пью вина, здоровье мне не позволяет! Если здесь кто-то сомневается в моих словах, по окончании заседания я готов показать этот склад любому желающему. Вы спрашиваете - как я вообще оказался в этом доме? Вот это очень правильный вопрос! Я зашел туда, пытаясь укрываться от преследующих меня бандитов этого негодяя Клодия, который вновь пытался меня убить! И в связи с этим, отцы-сенаторы, я бы хотел, чтобы вы задались вопросом: кто стоит за недавними беспорядками?
Вот, например, парфянское оружие. Скажите, как оно могло попасть в Рим? Разумеется, из Парфии. Какая римская провинция ближе всего к Парфии? Киликия! Сирию, боюсь, можно уже не считать... Кто у нас наместник Киликии? Аппий Клавдий, брат Клодия! Я полагаю, он не мог отказать столь близкому родственнику в небольшой услуге.
Да только ли в оружии дело? Банды Клодия ежедневно грабят лавки, поджигают дома, срывают народные собрания, запугивают и убивают мирных граждан! Не далее, чем вчера, он снова пытался напасть на мой дом; если бы не своевременная помощь Гнея Помпея - там остались бы только руины, а меня, вероятнее всего, уже не было бы в живых! Я спрашиваю - как долго все это будет продолжаться? Когда, наконец, мы объявим этого выродка врагом государства и лишим его огня и воды? Поверьте, еще немного - и будет поздно! Мы и так уже стояли на краю пропасти! Если бы не мужественные и решительные действия Гнея Помпея Великого, железной рукой пресекшего беспорядки, государство могло бы рухнуть! Поэтому я предлагаю объявить десятидневные молебствия в честь Помпея, этого славного и выдающегося мужа, истинного спасителя государства.
- О, позор! О, ужас! О Кашмар! О, несчастье! Да в какие времена мы живём! Целый дом, полный парфянского оружия! О, кошмар! Сразу после заседания мы отправим туда специальную сенатскую комиссию! Хотя что это я говорю! Мы отправим туда немедленно ликторов, дабы они взяли этот дом под контроль, ибо мало ли что! Сенатор Цицерон, прошу вас во имя спасения Республики сообщить ликторам адрес этого дома!
Цицерон подробно рассказал подошедшим к нему ликторам, как найти дом с оружием.
В это время вновь вскочил Бибул и заорал, что во всем виноват Катон, который давно козни строит и его (Бибула) пытается уморить. А теперь вот еще и с парфянами стакнулся!
Консул пошептался о чем то с Помпеем и вызвал следующего оратора. К удивлению многих, это оказался не Бибул.
- Слово предоставляется сенатору Сульпицию! Ибо как меня тут предупредили, если он не выступит немедленно, то мы можем вообще лишиться счастья слышать его речь. Ибо и возраст у него преклонный - он является старейшим сенатором - и состояние здоровья может внушать оптимизм разве что его ближайшим наследникам!
Сенатор Сульпиций, кряхтя, приподнялся:
- Да, слава богам, давно уж я отметил своё столетний юбилей! Многое я повидал на своём веку! Но такого кошмара, как был вчера, я ещё не видел даже в дни сулланских проскрипций! И счастливо наше государство, что в нём есть люди, способные остановить такой кошмар. Кстати, не все трупы парфян были собраны людьми Помпея. Ибо сегодня утром, за углом моего дома, мои рабы обнаружили искалеченный труп парфянина!
Сульпиций сел, а Цицерон про себя отметил: "Та-ак… труп человека, похожего на парфянина."
И лишь теперь Мессала Руф предоставил слово Бибулу. Впрочем, тот, израсходовав весь свой запал во время выступления других ораторов, да и никогда не отличавшийся ораторским умением, что-то мямлил про заговор, «козла – Цезаря», парфян, «предателя Катона»… Сенаторы откровенно веселились. Все, кроме Катона.
Наконец, в очередной раз облив Катона грязью, Бибул сел…
А по сенату проносились волны гомерического смеха…
Мессала Руф призвал сенаторов к порядку и, когда те притихли, объявил:
- Слово всё ещё предоставляется сенатору Бибулу. Если он не всё еще сказал. Приготовиться сенатору Катону!
Бибул поднялся еще раз, но молчал. Он не знал, что сказать. Вернее, он знал, что сказать, но не умел это сделать. Эх, надо было написать речь. Хотя когда он мог ее написать? Пока этот напыщенный трус Цицерон обдумывал, что ему говорить, он сражался с черными магами. И вот поди ж ты, еще и виноват остался. Прямо как в их с Цезарем консульство…
- Я же и говорю, я заговор открыл…
Вокруг засмеялись. Смеялись даже сенаторы из «его» (вернее – Катона) лагеря. Никто не верил ему. Ему никогда не верили! Во всем виноват этот проклятый Цезарь. Это он вечно выставлял его на посмешище. А теперь его нет, а они все равно не верят…
- Нет, я его действительно открыл… - снова забубнил он. – Только я думал, что это – Цезарь… А оказалось, что это парфяне наслали порчу… ну почему вы не верите?! Вы просто не можете помнить…
Зал уже откровенно веселился.
- Слушай, ну ладно, мы поверим, что на нас наслали порчу, - засмеялся кто-то. – Но почему на тебя в таком случае ее не наслали?
- Порчу-то на мозги насылают! – другой его коллега выразительно постучал себя по лбу.
- Нет, - совершенно оскорбился Бибул. – Просто порча не действует, если перед этим выпьешь… ну вина немного…
Зал задрожал от смеха.
Консул Руф решил вмешаться:
- Сенатор Бибул! Я попрошу вас к завтрашнему дню написать кратко то, что вы знаете об упомянутой вами порче.
- Да, конечно! - обрадовано сказал Бибул. Хоть кто-то собирался его выслушать.
- Кратко. И внятно. – продолжил консул. - И предоставить этот доклад мне. Я решу, стоит ли это давать на рассмотрение коллегии понтификов. Отцы-сенаторы! Возражений нет? Возражений нет. Тогда слово предоставляется сенатору Катону!
Катон, который, проводив гостей в Рим, принял еще – проснулся с больной головой. Ехать в Рим не хотелось. Но! Для несгибаемого борца за Республику не появиться на заседании сената было невозможно! Поэтому, приняв холодную ванну, выпив для опохмеления небольшую амфору книдского, потом еще одну – поменьше – он приказал готовить носилки. Впрочем, на начало заседания он все равно не успел.
Войдя в курию, Катон был неприятно удивлен косыми взглядами, которые бросали на него сенаторы. Причем, самое удивительное было не это, а то, что даже друзья смотрели на него с неприязнью. Выслушав Бибула, Катон понял причину этого и, как только Мессала предоставил ему слово, вскочил с места…
- Отцы-сенаторы! Много пустых речей слышал я в этом священном зале! Не раз видел я, как враги отечества клеветали на меня и других добропорядочных людей Города! Но такое… Я бы умыл руки, если бы так не любил Республику или если бы здесь был умывальник! Что я слышу? Мой зять!!! Муж моей дочери!!! Человек, которого я, как змею, пригрел на своей груди!!! Это … (Катон не сдержался и произнес пару фраз на осском диалекте, от которых покраснели даже те сенаторы, которые отломали немало походов)! Повторяю, это ...! ОНО - пытается что-то про меня выдумать! Вы то, отцы-сенаторы, понимаете, что это пустые разговоры! Да! Заговор существует! Да! Нападения на нас были! Но что бы я!!! Да я за вас! Не верьте ему, отцы!!! А с тобой (Катон посмотрел на Бибула взглядом Медузы-Горгоны. Взгляд не предвещал ничего хорошего…) я дома разберусь!
- Ну вот, он опять мне угрожает! - завопил бедный Бибул. Чувство, что горячо любимый родственник, главная его опора в жизни, мало что оказался парфянским шпионом, так еще избил его и пытался убить, была ему невыносима. Честно говоря, даже Цезарь себе такого не позволял. Ну, было правда подбил ему глаз во время голосования по аграрному закону. Но вообще-то Бибул в глубине души не был уверен, что это был действительно он лично - уж очень хорошо они с Катоном приняли в ночь накануне голосования. И вот теперь Катон, лучший друг, соратник... У него даже слезы выступили на глазах.
Но слова Катона произвели неприятное впечатление и на других сенаторов.
- Ой, какая прелесть! - ляпнул кто-то из цезарианцев. - Наши великие "столпы государства" уже друг с другом перессорились, кто из них лучший "столп". Ну или дуб...
- Ты смотри, он даже и не отпирается! - радостно завыли парочка приверженцев Цезаря.
- Ну вот, началось, - мрачно посмотрел на них Люций Юлий Цезарь. - Марк, ты ведешь себя как минимум глупо.
Катон понял, что убедить сенаторов будет трудно. Поэтому, подозвав писца и шепнув ему что-то на ухо (после чего писец выскочил из курии), несгибаемый республиканец вновь встал и и приготовился говорить...
Однако, выступить Катону не дали. В курию ворвался Луций Марций Филипп, консуляр и авгур, тесть Катона и Гортензия, зять Цезаря. Метнувшись в центр зала, он закричал:
- Горе! Горе вам, сенат и народ Римский! В неблагоприятный день собрались отцы-сенаторы не свое заседание. Ибо гадал я сегодня утром по полету птиц, и что же!!! Коршуны и вороны, ястребы и совы - все птицы стаями летели с востока! И ни одной! Ни одной с западной, благоприятной стороны! И летели низко над землей! А священные куры, которым я бросил зерна, отказались клевать! И через несколько минут все околели! Недоброе сулят этому дню и всему, что в нем задумано и сделано боги! Прервите же заседание! Не навлекайте еще большего гнева на Республику! Помпей! Ведь ты же один из нас! Марцелл! Фауст Сулла! Луций Цезарь! Гортензий! Немедленно, завтра же нам нужно собрать заседание коллегии, ибо, думаю я, боги гневаются, за то что мы не приняли в свой состав нового члена, вместо погибшего три месяца назад несчастного Публия Красса!
Названные Филиппом государственные мужи встали и сошлись в центре зала, окружив его и о чем-то расспрашивая. Прочие сенаторы начали незаметно исчезать из курии.
- Я... я.... я.... же говорил... говорил... - бормотал Бибул. - Эт...то все Катон... ну и Цезарь, конечно.... тьфу... парфянские жрецы. Они заколдовали священных кур! О, горе нашему государству!
Но его уже никто не слушал. Большинство вскочило, и испуганно вопило, шептало или просто хваталось за голову. Некоторые атеистические отщепенцы молча улыбались. Но их было меньшинство.
- Это Катон виноват! - громко завопил Бибул. Но его мало кто услышал.
Цицерон веселился про себя:
- Ага… Стая сов, летящая с востока. Средь бела дня. Вижу, как наяву. Хорошо все-таки быть авгуром: сказал два слова - и вот, пожалуйста, заседание сената сорвано. Хотя, может, это и к лучшему. Что-то все сегодня несут какую-то ахинею, то парфяне, то порча, то куры у них дохнут… О времена, о нравы! Ну в какое время я живу? При Сципионе Эмилиане этого негодяя Клодия уже давно зашибли бы какой-нибудь скамейкой, и все было бы тихо и благопристойно…
Рим. Форум. Возле курии Гостилия.
Бедный Бальб носился вокруг курии, путаясь в тоге (вот уж проклятая неудобная одежда!) и даже подпрыгивал он нервного напряжения:
- Ну... ну... ну что же там происходит?! Что там происходит?!?!
Когда сенаторы начали спешно выходить из курии, Бальб двинулся в «Пьяный Патриций» - соседний кабачок, где отцы восстанавливали свои силы после многочасовых радений за Отечество. И сегодня «Патриций» был полон.
Катон, впрочем, отправился домой, отправив раба к Порции, жене Бибула. Отец приказывал ей вернуться к нему в дом. Бибул также не зашел после заседания в кабак (впервые за много лет). Он спешил писать злополучную объяснительную записку.
Тем временем Бальб в "Пьяном Патриции" собирал информацию из подкупленных сенаторов.
- Да, темная это какая-то история с вашими... нашими курами, - промолвил он. - Подстроил это кто-то...
- Ой, - испугался услышавший его слова сенатор. - Так ты действительно думаешь, что Катон - парфянский шпион?!
- Что я по этому поводу думаю - не важно... - с умным видом заявил Бальб. - Главное, что думают другие...
Все сенаторы покорно закивали. Они уже поняли, что это официальная точка зрения официального представителя весьма щедрого Цезаря.
ГЛАВА 2.
Рим. Дом Бибула.
Марк Бибул, по приходу домой, заперся в кабинете и занялся писательством.
* * *
De contentio meus.
Часть 2.
Спустя некоторое время эта страшно симпатичная, но страшно неуступчивая дама (я разумею под этим хозяйку этого страшно симпатичного питейного заведения) повела меня через страшно таинственный полутемный двор в соседнюю инсулу, где в страшно таинственном подземелье меня встретили женщины страшно несказанной красоты и повели по страшно красивым покоям в страшное средоточие обитания страшно великой женщины-колдуньи.
Комментарий Цезаря: похоже «страшный» Бибул начал цепляться к Галлке, чего она уж очень не любит, во всяком случае, от мужчин, а потому ее желание обобрать его выросло втрое. Насколько я могу судить, она прилично накачала бедолагу, потому что в нормальных обстоятельствах назвать грязный лупанарий Мотылька таинственными и прекрасными покоями довольно сложно. Впрочем, возможно там что-то и изменилось с тех пор, как я, молодым кудрявым красавцем… Ну да ладно!
И в этих страшно таинственных покоях, среди курительниц сидела великая и страшно страшная колдунья.
Комментарий Цезаря: я помню, что у Мотылька всегда чадила жаровня…
И страшная колдунья посмотрела на меня страшными глазами и сказала: о великий человек Рима, я знаю почему ты сюда пришел. И почувствовал, что мне стало страшно, как никогда в жизни.
Комментарий Цезаря: я же уже писал: сговорились, паршивые девчонки. Сами посудите, кто в здравом рассудке назовет великим кого-нибудь кроме разве что… ну да замнем для ясности!
И она сказала мне: все несчастия Рима от денег. И избавившись от них, ты обретешь покой. И я, страшно обрадовавшись, отдал ей презренный металл, бывший в моей мошне, и вскоре вкусил покой и страшно приятное чувство.
Комментарий Цезаря: да, девочки и вино у Мотылька – что надо! Зуб даю!
И тогда я сказал, что и так не был подвержен тому страшному наваждению, что напало на Рим. И что его нужно страшно быстро постараться снять. И страшно великая колдунья сказала: «Не страшно! Одним мановением руки я сниму это заклятие, но для этого мне нужно видеть и лицезреть презренный металл, принадлежащий Городу!»
Комментарий Цезаря: честно говоря, я не верю, что эти две девицы сами решили грабануть государственную казну. Им и кошелька Бибула (вместе с забавой, конечно) вполне бы хватило. Думаю, что на самом деле эта гениальная идея родилась в голове самого Бибула после очередной чары. Но когда идея возникла, они уже не могли его остановить…
* * *
Узнав о приказе Катона дочери вернуться в его дом, Бибул рассвирепел и, отложив литературный труд, взялся за сочинение письма тестю, в котором давал достойную отповедь его наглым поползновениям.
* * *
От консуляра Марка Кальпурния Бибула Марку Катону
Если ты еще здравствуешь, значит – плохо для государства!
Мало того, что ты снюхался с парфянами в ущерб великому Риму, мало того, что ты пытался выкрасть и убить меня, чтобы я не рассказал о твоем подлом замысле. Теперь ты сделал еще больше. Придя домой, я был встречен нервной и перепуганной супругой, сообщившей мне, что ты приказал ей, моей законной жене, вернуться к тебе. Мой дорогой, весь Рим знает, что ты имеешь привычку обращаться со своей женой, как с неживым предметом. Но я люблю свою жену, и не желаю, чтобы она должна была разрываться между любовью и уважением к своему мужу и отцу. Очень прошу тебя больше не беспокоить ее.
P.S. В общем, тронь ее еще раз и я тебе руки-ноги поотрываю, ты… (далее идет две строчки специфических эпитетов, вырезанных редактором ввиду их совершенной нелитературности).
Рим. Возле дома Бибула.
Получив письмо Бибула, Катон был взбешен. Он решил отправиться в дом зятя, прихватив и других (нормальных) родственников, среди которых выделялся Домиций Агенобарб, консуляр и еще один зять Катона. Бибулу, если он не одумается, грозило самое худшее...
Издали заметив эту развеселую компанию, Бибул мигом вооружил домашнюю прислугу дубинками, посадил эту армию на всякий случай в перистиле и стал ждать со зверским выражением на лице.
Катон подошел к дому Бибула и, оставив процессию чуть сзади, вызвал Бибула:
- Марк! Открывай! Не нам с тобой ругаться!!! Я ведь дочке скажу, она тебе ночью вырвет что-нибудь...
Лысым, как твой е... хм... коллега ходить будешь!
- Ах ты рыло парфянское! - заорал Бибул, появляясь на пороге. - Говорил, не тронь мою жену, а то я тебе сам что-то оторву и.... (непечатные слова)
На улице мигом собралась толпа очень довольных зевак. Какой-то юркий мужичок уже собирал заклады за обоих "бойцов".
- Не... ну ты, Марк, вообще от белой горячки сдвинулся! - впрягся в разборку Агенобарб. - Ты что, уже тестя не узнаешь? Не можешь пить - не пей! Но на батю не наезжай!
Катон, изображая из себя оскорбленную невинность, скромно стоял в стороне. Он ждал атаки на Бибула с тыла. Порция не должна дать ему сорваться!..
Рим. Дом Метелла Сципиона в Каринах.
Метелл Сципион, вернувшись с виллы Катона, заснул и проспал утреннее заседание сената. Разбуженный дочерью уже после полудня, Метелл понял, что за отсутствие придется оправдываться перед тем, кто настоятельно рекомендовал это заседание провести.
И Метелл отправился к Помпею...
(ТОМ III)
Вот он, Город, - в закате алом,
В озареньи кроваво-звездном
Возлежит, словно зверь усталый,
Но очнуться ему не поздно!
И влекут по заставам ветры
Из грядущих времен бездонных
То ли отсветы фейерверков,
То ли пеплы Армагеддона.
(В. Капгер ).
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА И ИСПОЛНИТЕЛИ:
Гн.Помпей Великий - Amir
Г.Юлий Цезарь - Lanselot
М.Туллий Цицерон - Aelia
М.Кальпурний Бибул - Lanselot
М.Валерий Мессала Руф - Amir
Л.Марций Филипп – Sextus Pompey
Л.Домиций Агенобарб - Sextus Pompey
М.Порций Катон – Sextus Pompey
Кв.Цецилий Метелл Пий Сципион Назика Корнелиан –Sextus Pompey
Т.Анний Милон Папиан - Aelia
Фауст Корнелий Сулла - Lanselot
М.Фавоний – Sextus Pompey
Л.Корнелий Бальб - Lanselot
Г. Матий - Aelia
Корнелия, дочь Метелла Сципиона – Aelia
Теренция – жена Цицерона – Aelia
Муция, бывшая жена Помпея - Aelia
Порция, жена Бибула - Lanselot
Гн.Помпей-младший – Sextus Pompey
Секст Помпей - Sextus Pompey
Гай Азиний Поллион – Sextus Pompey
Л.Сульпиций, сенатор – Amir
М.Кальпурний, сенатор - Amir
Л.Виниций, римский всадник – Sextus Pompey
Анаксагор, философ – Lanselot
Римский народ в лице различных его представителей – Aelia, Amir, Lanselot, Sextus Pompey.
ПРОЛОГ.
Рим. Где-то на Виминале.
Бибул и Мессала Руф, оба в греческих плащах с накидками, закрывающими лицо, подошли к дому, которым полуофициально владел Помпей... В подвале дома всё уже было подстроено лучшим образом. И даже отрепетировано. Выбрали двух парфян с прекрасными актёрскими задатками. Обоим обещали по миллиону.
В подвал вошли Руф и Бибул. Картина, представшая перед ними, впечатляла: ...две вопящие жертвы на дыбах.... хруст костей.... лужи крови... глаза на выкате... палач с такой зверской рожей, что Бибул даже отшатнулся, хотя и не был трусом... переводчик и секретарь консула, записывающие показания... и полутьма...
Оробевшему Бибулу сунули в руку снятые показания. Превозмогая подкатывающую к горлу тошноту, он начал читать, ибо долг превыше всего. Прочтя, Бибул попросил временно прекратить истязания парфян и через переводчика (это был самый секретный спецагент Помпея) подробно расспросил их. Парфяне, еле шевеля губами, отвечали... У них лица людей уже знающих, что сейчас они умрут и ждущих этого момента как избавления... лица людей, которым уже незачем лгать...
После допроса в соседнем помещении Бибулу показали два десятка трупов парфян... их лица ужасны...
Уже в полуобморочном состоянии выходя из подвала, Бибул вынужден был признать, что Катон в заговоре участия не принимал и колдовства никакого не было.. И что только благодаря усилиям Помпея заговор был подавлен...
Бибул направился домой, а из укромного уголка вышел удовлетворённый Помпей, наблюдавший всю сцену.
- Всё очень хорошо прошло. Теперь у нас есть независимый свидетель... И пленные парфяне больше не нужны, ибо мало ли кого ещё угораздит их допросить... - И он как-то нехорошо посмотрел на тех двух, имитацией чьих пыток он сейчас обратил на свою сторону Бибула...
- А ты организуй вот что. – продолжил Помпей, обращаясь к одному из соглядатаев. - Пусть несколько мордоворотов завтра начнут преследовать Цицерона на пути в Сенат. Причём так, чтобы он убежал и закрылся от них как раз в том доме, где мы спрятали парфянское оружие. Сможешь?
- Смогу!..
ГЛАВА 1.
Рим. Улица неподалеку от форума.
Утром следующего дня Цицерон, мирно посвистывая, шел в сенат. Вдруг из переулка выскочили несколько мордоворотов и с криками "Вот он!! Держи его!! Клодий про него говорил!" бросились за ним. Услыхав имя Клодия, Цицерон с резвостью, достойной победителя Олимпиады, метнулся к ближайшему укрытию. О счастье!!! Дверца дома была приоткрыта!! Цицерон забежал внутрь и защёлкнул дверь. Преследующие его негодяи вынырнули из переулка буквально через пару секунд, но дичи не было. Грязно сквернословя, они медленно удалились. Цицерон со вздохом облегчения развернулся в сторону комнаты и облокотился на дверь...
Зрелище было не для слабонервных… Цицерон начал медленно офигевать... повсюду оружие... горы оружия.... Даже при своих слабых познаниях в военном деле Цицерон понял, что оружие - парфянское... Причём новое и самого лучшего качества .
Тихо матерясь, Цицерон осторожно вышел из дома и с ошалелым видом двинулся в Сенат... Больше по дороге его никто не преследовал...
Рим. Дом Бибула.
А Бибул в это время сидел дома в ванне и тихо потягивал винцо. Он честно пытался разобраться в последних событиях. Но пожалуй разобраться в этом нагромождении фактов не смог бы и Цезарь. А потому бедный Бибул только даром старался. Главное он понял: парфянский заговор существовал, и если он и предотвращен, то только благодаря заботе великого Помпея. Впрочем, в полном предотвращение заговора Бибул уверен не был. Потому что были факты, не вяжущиеся с общей канвой событий. Почему ловил его Катон? Потому что он был пьян, или потому что пьян был Катон? Эка невидаль!... Нет, здесь что-то другое... Почему Катон бил его? Объяснения Руфа Бибула не удовлетворили. Потому что почему тогда Руф питался папирусом? Может папирус был и первоклассный, но вряд ли это можно назвать вкусной закусью.
Нет, все-таки здесь было что-то не так! В чем признавались те проклятые парфяне? В попытке захватить Рим? В попытке ввести проскрипции? Они не сказали главного: о порче. А порча была - в этом он был уверен! И скорее всего, ее навели на весь Сенат. А завтра сенатское заседание. Нет, он должен спешить!
Бибул одним прыжком выскочил из ванны и несмотря на вопли и стенания жены, понесся в темноту вон из дома.
К утру все было закончено. Измученный и растрепанный Бибул появился в Сенате с опухшей от бессонницы (он твердил, что только от бессонницы!) рожей и довольным видом, потому что выполнил свой долг. И как настоящий гражданин великого Рима он не требовал награды за свои труды, и никому не рассказал о грандиозных событиях этой ночи, когда ему удалось окончательно освободить Рим от нависшей над ним угрозы парфянской черной магии. Но поскольку некоторые подробности этого дела потом просочились в уши широкой общественности, причем были истолкованы далеко не в пользу великого мужа, он впоследствии в назидание потомкам записал отчет об этих событиях. Данное великое произведение недюжинного ума попало после смерти Бибула в руки Цезарю, который, будучи в хорошем настроении, дополнил его своими комментариями. В таком виде этот уникальный труд пережил и второго своего соавтора, и был впоследствии уничтожен несчастным Августом, дабы потомки не узнали веселого нрава его дядюшки (поскольку известно, что живые боги должны быть величественны, непогрешимы, но всегда серьезны). Таким образом история действий Бибула той ночью сохранилась только в данном, самом правдивом, изложении истории Рима в тяжкие годы испытаний.
* * *
De contentio meus.
Или рассказ о том, как великий Марк Кальпурний Бибул с черной магией боролся.
Часть 1.
Той страшной ночью, поняв в какой страшной опасности находится наше страшно могучее государство, я страшно раззадорился против этой страшной угрозы и, приняв достаточное количество противоядия, которое, как я понял, страшно хорошо влияет на страшную борьбу с черными магами, вышел из дома, страшно стараясь быть не узнанным.
Зная, что всем известно, что самыми страшными специалистами в магии в Риме есть владелицы трактиров, я прямо направился в такой трактир, известный под именем «Любимый гладиатор», и, пригубив для вида и для лучшей защиты от черной магии немного вина, начал расспрашивать хозяйку, обещая хорошую награду за ее труды. Но добрая женщина не имела никакого понятия о магии и страшно удивилась моей просьбе. Вот так верь страшным рассказами наших граждан о содержательницах забегаловок! Впрочем, эта добрая женщина вскоре пообещала мне найти настоящую специалистку в этом вопросе.
Комментарий Цезаря: Видимо «страшный» полупьяный Бибул, ворвавшись в «Любимый гладиатор», который и до сего дня содержит моя бывшая гладиаторша Галлка, начал приставать к ней в своем обычном стиле, принуждая ее заняться с ним магией. Галлка – женщина добрая и благонамеренная (почему голова Бибула так и осталась целой), но насчет магии у нее конечно слабовато. Она и готовить-то толком не научилась. Впрочем, хорошо накачав бедолагу, она решила все же облегчить его кошелек. И обратилась к своей соседке, содержательнице ближайшего борделя, известной с ранней юности, как Мотылек. Эх, хороша была эта дама, когда я еще мальчишкой… Ну, впрочем, дело не в этом. Так вот, Мотылек ныне сама содержит бордель на Субурре. И вот они с Галлкой решили немного поиздеваться над беднягой.
Рим. Форум возле курии Гостилия.
Между тем Помпей и консул Мессала Руф разными дорогами шли на заседание Сената. За Помпеем шла немалая толпа его соглядатаев - несли доказательства парфянского заговора.
Возле Курии опять крутился Бальб, давая наставления подкупленным сенаторам. Он так и не понял многого происходившего за последние дни, но зато понял главное: несуществующий (скорее всего) парфянский заговор сработал на руку одному лишь Помпею.
А Помпей в это время как раз величественно вступал в здание Курии, сопровождаемый полусотней подобострастных сенаторов. Войдя, он по привычке, занял самое удобное место. Вскоре, в сопровождении ликторов, появился и консул Мессала Руф.
В толпе вокруг Курии, как всегда, выделялись многочисленные подтянутые неразговорчивые люди. И среди них уже небезызвестный нам по вчерашним событиям центурион... Не стесняясь в выражениях, толпа во всю ругала парфян вообще и Орода Второго в частности...
Цицерон, подходя к курии, немного пришел в себя. С оружием все было понятно. В самом деле, откуда в Риме могло взяться парфянское оружие? Естественно, из Парфии. Кто приказал его оттуда доставить? Конечно, какой-то правитель близлежащей римской провинции. Причем, судя по количеству и качеству оружия – не менее, чем проконсул. Ну, с проконсулом Сирии все понятно… а вот кто у нас проконсул Киликии? Правильно, Аппий Клавдий. А зачем Аппию Клавдию могло понадобиться доставлять в Рим парфянское оружие? Конечно же, это его младший братец попросил, чума на него. Во всем виноват Клодий! Если бы не он, все бы в Риме было хорошо! Именно об этом Цицерон и намеревался в очередной раз проинформировать отцов-сенаторов на ближайшем заседании.
Не доходя до здания сената, Цицерон заметил Бальба, слоняющегося рядом с курией с таинственным видом. Этот проныра, разумеется, все обо всем знает. Так, может быть, он сумеет объяснить, что все-таки происходило в Риме в последние дни? Именно с этим вопросом Цицерон и обратился к агенту Цезаря.
- Да я сам, ну его в Тартар, не все понимаю! - развел руками Бальб. - Сначала какая-то вселенская драка, затем разговоры о проскрипциях (он чуть улыбнулся и не сообщил, конечно, что похоже, это была его идея, тем более, честно говоря, в этой неразберихе и сам уже не был в этом уверен). Затем Катон зачем-то начинает ловить Бибула, а тот кричит по всему Риму, что Катон продался кому-то - не то великому Цезарю, не то уж не знаю кому. В общем, я, обдумав это дело решил думать так: кому выгодны разные гадости в Риме? Двум людям: Катону да Помпею. А вот кто из них это организовал, или может даже оба вместе - это я пока не знаю.
Услышав имя Помпея, Цицерон насторожился. Милон вчера тоже что-то говорил ему про странную роль Помпея в этих событиях...
- Я слыхал, что вчера кто-то даже пытался напасть на дом самого Цезаря? Трудно поверить! Кто же это осмелился?
- Извините, конечно, что я вмешиваюсь - вдруг подал голос сенатор Кальпурний - но больше всех в дестабилизации обстановки в Городе заинтересован Клодий. Кстати, он вчера и мой дом разгромил. Но, думаю, организовал это всё-таки не он, а парфяне, как об этом говорит весь город. Ибо им, после поражение Красса, очень даже неплохо попытаться осуществить переворот и в столице. Не говоря уже о том, что я сам видел, как какие-то подозрительные личности увозили в мешке самого Помпея, и как он, оттуда выбравшись, перебил этих людей. А Катон вообще всё время находился у себя на вилле, и поэтому никак не мог влиять на положение в Городе. К тому же, его тоже пытались убить, чему свидетелем был сенатор Фавоний. Он с огорчения даже чуть самоубийством не покончил... Нет, вывод однозначен: единственные виновники беспорядков - это парфяне..
Цицерон внимательно выслушал Кальпурния, но своего мнения по поводу услышанного высказывать не стал, ибо был человеком воспитанным и вежливым, особенно по отношению к сенаторам, купленным Помпеем. А его мнение было таково, что все это полная чушь, и единственное рациональное зерно в сказанном - это характеристика Клодия. Какие могут быть парфяне в Риме, да еще в таких количествах? Почему не эфиопы или гиперборейцы? Зачем так далеко ходить в поисках виноватых? Это все Клодий, ясно даже и ежу. Никто, кроме него (Клодия, а не ежа, разумеется) не имеет столько наглости, чтобы напасть на Помпея. А он, Клодий, уже неоднократно это делал, даже убийц к Помпею подсылал... В общем, Цицерон ограничился вежливым замечанием:
- Да что ты говоришь, Кальпурний, неужто в самом деле? Кто бы мог подумать...
Однако из услышанного Цицерон уяснил для себя, что по не вполне понятным причинам Помпей заинтересован в том, чтобы свалить ответственность за произошедшее на каких-то идиотских парфян, и насторожился еще больше...
- Да уж... Насчет парфян - дело темное, - заметил в это время Бальб. А вот насчет Милона - тут уж не открутишься. Эта скотина вчера озверела до того, что попыталась взять штурмом дом самого Цезаря. Представляешь?! Нет, этот... (он вовремя вспомнил, что он тоже римский гражданин) наш Город... катится в пропасть! А тут еще парфяне...
- Что за ерунда? Не может этого быть! – категорически заявил Цицерон. – Милон не мог осаждать дом Цезаря! Он сам мне рассказывал, что вчера в это время был на спецоперации по договоренности с Помпеем. Ему даже потребовались все его люди, так что он снял охрану с моего дома. Ну ты сам посуди, Бальб, - не мог же Помпей поручить Милону штурмовать domus publica?
Ту Цицерон резко осекся, сообразив, что в свете последних событий последнее предположение не столь уж абсурдно, как может показаться на первый взгляд. Встревать в запутанные отношения между могущественными триумвирами (вернее, теперь уже дуумвирами) Цицерону совершенно не хотелось, и он попытался отыграть назад, горько сожалея о своей несдержанности:
- Э-э-э… На самом деле, я не очень уверен… наверное, я Милона как-то не так понял… Я во всех этих уличных столкновениях слабо разбираюсь… И вообще я совершенно ничего не понимаю – что происходит в конце концов?!
Но было уже поздно – Бальб его услышал…
- Помпей... - ошарашено пробормотал он. - Помпей?! А ведь... Тогда получается...
Получалось, что вся "честь" организации глупого "заговора" и всех остальных безобразий принадлежит Помпею. И что он сам себя похитил (а может и Бибула - кто его знает?), что это он, кроме всего остального, приказал штурмовать дом Цезаря... Похоже, этот солдафон метит в диктаторы...
- Вот .......! - промолвил он с чувством, и быстро удалился в "Пьяного патриция", чтобы написать отчет Цезарю. Цезарь-то во всем разберется!
- Чего это он - испуганно пробормотал Цицерон. - Что я такого сказал? Ладно, мне пора, я тут на заседание сената опаздываю...
Но в общем Цицерону было вполне ясно, что зря он это сказал, очень даже зря...
Ни Бальб, ни Цицерон так и не заметили, как один совершенно незаметный человек (один из соглядатаевПомпея), шнырявший в толпе, как бы невзначай подслушал их разговор...
Рим. Курия Гостилия.
Заняв свое место в курии, Цицерон попытался привести свои мысли в порядок и осознать смысл происходящего.
Получалось у него следующее:
1. Беспорядки, начал разумеется, Клодий, выписавший с этой целью у своего брата огромную партию парфянского оружия.
2. Клодий напал на дом Помпея и похитил этого великого человека, который, однако, к счастью для общества, сумел от него освободиться.
3. Для борьбы с беспорядками Помпей прибег к помощи Милона, и поэтому Милону пришлось снять охрану с его, Цицерона, дома.
4. Помпей что-то не поделил с Цезарем, поэтому отправил Милона штурмовать domus publica. Возможно, Помпей считает, что это Цезарь натравил на него Клодия?
5. Помпея устраивает официальная версия о нападении парфян (Нет, все-таки какой бред, просто потрясающе!)
В общем, все эти размышления отнюдь не вселяли в Цицерона оптимизм...
Сенатор Кальпурний был неглупым человеком, и поэтому понял, что Цицерон ему не поверил... Нет, он конечно принимал подарки от Помпея, чтобы говорить на заседании Сената только то, что тот от него ждёт. Но, в конце концов, кто не принимал подарков от Помпея? И даже давеча напился почти до смерти на пирушки у Помпея. Но заседание ещё не началось, и поэтому он говорил вполне искренне...
А с сенатором Кальпурнием произошло вот что. Напившись на пирушке у Помпея, он почувствовал приближение смерти, ибо пил там просто не меряно. Когда его принесли домой, он еле-еле продиктовал завещание, отдавая всё своё состояние бедным. Присутствующие при этом его родственники в порыве родственных чувств сумели практически вытащить престарелого сенатора из могилы, в надежде на пересмотр завещания... И вот теперь Кальпурний снова пришёл на заседание...
Тем временем Бибул собрал вокруг себя целую компанию дружков совершенно определенной политической ориентации, да к тому же, для развития патриотических настроений, уже побывавших в "Пьяном патриции". Он яростно рассказывал им все минувшие события. В результате они тоже выстроили вокруг этого свою теорию.
1. Парфянский заговор существовал.
2. Его подавил Помпей, а вот при чем здесь Катон - это еще нужно узнать.
- Все равно не верю, что это безобразие обошлось без Цезаря, - сказал вдруг кто-то.
- А при чем здесь Цезарь? - поинтересовался Бибул, выбитый из колеи настолько, что даже забыл о своем враге.
- Ты что, Марк? - удивился "благонамеренный" родственничек великого Цезаря Луций Юлий Цезарь, также находившийся в их компании, и относившийся к своему знаменитому родственнику даже пожалуй хуже Катона и Бибула, если такое вообще возможно. - Гай, вонючка, всегда причем.
- Да, это верно! - сразу согласился Бибул, и задумался, где же здесь мог вставить свои пять сестерциев проклятый Цезарь.
Но вдруг галдеж вокруг него прекратился как по волшебству. В курию зашел Катон. И вся компания воззрилась на него довольно странными взглядами.
Меж тем консул Мессала Руф убедившись, что кворум давно достигнут с лихвой, и что опоздал только Марк Катон, так как его вилла расположена далеко от Рима, решил открыть заседание...
- Отцы-сенаторы! Гадания показали, что сегодняшнее собрание угодно богам! Посему на повестке дня сегодня два вопроса. Первое: пренаглая попытка парфянских шпионов вызвать беспорядки в городе. Второе: проблемы в управлении Киликией, где цены на зерно за последние несколько месяцев возросли в 10 раз! Нам надо, отцы-сенаторы, решить что следует предпринять по этим поводам! Право первого слово будет предоставлено сенатору Гнею Помпею! А за ним - сенатору Марку Туллию Цицерону! Прошу их приготовиться! А сейчас я, на правах консула, вкратце ознакомлю вас, отцы-сенаторы, с ситуацией в Городе за последнее время!
Мессала перевел дыхание, собрался с духом и продолжил:
- Итак, отцы-сенаторы, в Городе имели место быть следующие события. Началось всё позавчера. С утра, как известно, началось большое празднество в доме сенатора Помпея. А сам, как и большинство из вас, там присутствовал. Ближе к вечеру, однако, на дом было совершено внезапное нападение, как вы все это прекрасно помните...
С две сотни сенаторов потупило глаза... Нет, они конечно помнили, что вдруг появились какие-то люди и началась драка, многим самим досталось. Но подробности - увы - в их головах не запечатлелись... А консул продолжал:
- Хотя гостей в доме Помпея было очень много, но и нападавших было не мало. К тому же, они были вооружены. Так что битва стояла жаркая. Я сам отбивался от трёх нападавших, когда увидел, как люди в масках подло подобрались сзади к Помпею Великому и скрутили его! Я уже получил одну колющую рану, и две режущих. У меня были многочисленные ушибы, моя тога представляла из себя жалкое зрелище, но я попытался прорваться на помощь великому сыну нашей Республики. Увы, толпы врагов преградили мне дорогу, и когда я прорвался сквозь их заслон, то увидел только то, как мешок, в который на моих глазах ранее засунули Помпея, люди в масках закинули на лошадь и пустились галопом в неизвестном направлении...
Из зала послышалось тихое бормотание...
- Я пытался догнать их, но бесполезно, так как они были на лошадях, а я пешком. На мои крики, когда я им именем консула приказывал остановиться и сдаться, они не обращали ни малейшего внимания...
- Ну ещё бы - тихо сказал один из сенаторов...
- Дело было ясное – консул продолжал произносить речь, - Великий Помпей похищен врагами Республики, и участь его будет ужасна. Но пробегая по городу, я заметил, что нападение произошло не только на дом Помпея. Можно без преувеличения сказать, что хаос царил по всему городу. Везде слышались крики чуть ли не о проскрипциях. На каждом углу бряцало оружие. Тут и там попадались трупы. Пылало множество домов, в том числе и сенаторских. Те дома, которые не пылали, подверглись грабежу... Толпы людей, спасаясь от насилия начали покидать город. В городских воротах образовалась давка, чем не преминули воспользоваться враги Республики, ибо погибших там было великое множество....
Из зала послышались горестные вздохи сенаторов, подтверждавших, что всё это чистая правда....
- Поняв, что спасти Помпея Великого уже не в моей власти, я, как консул, принял незамедлительное решение всеми возможными средствами спасать то, что уже можно было спасти. И навести в городе хоть какой-нибудь порядок. Я начал собирать своих людей. Своей консульской властью я собирал также и встреченных мною честных граждан. Когда набрался достаточный отряд, мы направились к дому Помпея, который был, без сомнения, главным центром нападения заговорщиков. По пути мы обезвредили несколько групп зачинщиков беспорядков. И представьте наше удивление, когда среди этих бандитских трупов мы обнаружили несколько парфян...
По курии потёк тяжёлый ропот, но консул не собирался заканчивать:
- Постепенно мы добрались к дому Помпея. Там всё ещё творилось страшное. Сенатор Катон отбивался канделябром от трёх нападавших. Сенатор Сципион лежал придавленный грудой обломков. Сенатор Сульпиций уже вообще не подавал признаков жизни. Мы, подобно львам, ринулись в битву. И в течении некоторого времени сумели переломить ситуацию в нашу пользу... Пострадавших при нападении сенаторов мы стали разносить по домам, ибо многие из них нуждались в экстренной помощи...
Из зала опять послышались возгласы, подтверждающие, что это истина в последней инстанции....
- И тут, о радость!, о счастье!, я увидел Помпея Великого! Вид его был ужасен, как будто он только что вышел из царства Аида! Но, слава богам, он был жив. И, значит, ещё не всё для нашей любимой Республики было потеряно!.. Впрочем, я предоставляю слово сенатору Гнею Помпею, и он сам расскажет о дальнейших событиях.
Руф сел, а Гней Помпей величественно поднялся:
- Консул Руф описал вам, отцы-сенаторы, как это всё происходило. Я не буду пересказывать эти события ещё раз, но расскажу, что происходило со мной. Итак, к моему стыду меня схватили враги, связали и засунули в мешок. После чего закинули на лошадь. Мы поскакали. Как я понял по направлению - к городским воротам. В какой-то момент времени мне, невероятным усилием, удалось разорвать опутывающие меня верёвки, а затем и мешок. - О том, что мешок он прогрыз зубами, Помпей решил не упоминать. - Ловким манёвром тела я опрокинул лошадь так, что она прижала ногу всадника. Я успел выбраться из мешка, вырвать у всадника клинок и предать его заслуженной смерти. Тут ко мне подскакали остальные шесть всадников, и я их тоже всех убил.... - В зале послышался уважительный ропот - .... Тут я немного отдышался, и только тогда заметил: а сабля-то - парфянская!... Я немедленно сорвал маски с этих бандитов. И точно - парфяне! И тут я стал подозревать неладное...
В зале послышались нервные смешки... Помпей перевел дыхание и продолжил:
- Итак, убедясь в том, что меня пытались похитить парфяне, я понял - Республика в опасности! Я немедленно начал собирать своих людей. А также, своей проконсульской властью, принимать в свой отряд встречавшихся мне честных граждан. Я направился к своему дому. Не буду повторять, что творилось в это время в городе. Там царил полный хаос. По пути мы обезвредили несколько бандитских групп, и к стыду своему поняли, что вместе с парфянами заодно действует и немало римских граждан… Так я добрался до своего дома, где и встретил консула Мессалу Руфа. Посовещавшись, мы пришли к выводу, что на лицо парфянский заговор, имеющий целью ниспровержение конституционного строя путём убийства лучших граждан Рима. Мы организовали свои отряды и двинулись спасать город от парфян....
Мессала, энергично кивая, подтверждал, что все сказанное – истинная правда!
- Продвигаясь по Городу, мы тут и там встречали группы заговорщиков. Отбивались они отчаянно, ибо были злы, подобно Иблису. Живыми давались редко. Но шестерых живых пленных нам захватить все же удалось...
В зале послышался рокот. Про то, что парфяне здесь как-то замешаны, слух дошёл уже почти до всех. Но видеть их никто ещё не видел. Впрочем, нет… Марк Бибул вскочил и заорал, что он тоже видел парфян, и что все организовал Катон, который хотел убить и его, Бибула…
Сенаторы опешили, а Катон начал наливаться гневом. Помпей же, как ни в чем ни бывало, продолжал:
- Мы очищали город от этих заговорщиков и их римских до рассвета. К восходу солнца дело это было практически закончено. Тогда мы стащили трупы парфян в одну кучу, а пленников мы с консулом отвели в укромное место, где их и допросили...
- Точно, - заорал вновь Бибул. – Я тоже присутствовал при допросе… Но про Катона они ничего не говорили… Странно, отцы-сенаторы, очень странно! Кому выгодно? – спрошу я! Отвечай, Катон!!!
Бибула успокоили и Помпей в который раз продолжил:
- Допрос пленных подтвердил наши самые мрачные предположения. И хотя несколько пленников во время допроса по своей злобе на римлян умерли, нам удалось выяснить, что этот заговор был действительно организован парфянами, был санкционирован самим царём Ородом, после поражения Красса вконец обнаглевшим, и имел целью убийства, террор и массовые беспорядки. Подтвердилось и то, что среди римлян у парфян был союзник из числа римских патрициев. Правда имени его пленные не могли назвать....
В курии начался гам. Постоянно слышались имена Клодия и Милона. С той стороны, где сидел сенатор Бибул, пару раз послышалось даже имя Цезаря, и один раз - Катона.
Бибул также бурчал, что это все фигня, а вот он всю ночь боролся. Жаль, что он еще не подготовил отчет сенату об этой борьбе, но когда закончит, тогда они все увидят… Впрочем, что увидят, Бибул не сказал…
- Вот тогда-то, - закончил Помпей, - поняв от какой страшной опасности мы с консулом Руфом спасли нашу Республику, я возблагодарил богов и пообещал провести Игры в честь спасения Города!
Под гром аплодисментов Помпей уселся, а Мессала Руф выкликнул следующего оратора:
- Слово предоставляется сенатору Цицерону.
Цицерон понимал, что спорить с официальной версией происходящего - значит нарываться и ссориться с Помпеем. Однако повторять всю эту чушь насчет парфянского заговора у него просто язык не поворачивался. Надо было выкручиваться.
- Отцы-сенаторы! Парфяне, несомненно, представляют серьезную, я бы даже сказал, страшную опасность для нашего государства. Проконсул Марк Лициний Красс своим опрометчивым и необдуманным походом навлек на государство огромные и неисчислимые бедствия, и сегодня мы не можем быть в безопасность даже в стенах города. Не далее, чем сегодня, я собственными глазами видел дом, доверху заполненный парфянским оружием! Да-да, именно так, и не надо инсинуаций! Я вообще не пью вина, здоровье мне не позволяет! Если здесь кто-то сомневается в моих словах, по окончании заседания я готов показать этот склад любому желающему. Вы спрашиваете - как я вообще оказался в этом доме? Вот это очень правильный вопрос! Я зашел туда, пытаясь укрываться от преследующих меня бандитов этого негодяя Клодия, который вновь пытался меня убить! И в связи с этим, отцы-сенаторы, я бы хотел, чтобы вы задались вопросом: кто стоит за недавними беспорядками?
Вот, например, парфянское оружие. Скажите, как оно могло попасть в Рим? Разумеется, из Парфии. Какая римская провинция ближе всего к Парфии? Киликия! Сирию, боюсь, можно уже не считать... Кто у нас наместник Киликии? Аппий Клавдий, брат Клодия! Я полагаю, он не мог отказать столь близкому родственнику в небольшой услуге.
Да только ли в оружии дело? Банды Клодия ежедневно грабят лавки, поджигают дома, срывают народные собрания, запугивают и убивают мирных граждан! Не далее, чем вчера, он снова пытался напасть на мой дом; если бы не своевременная помощь Гнея Помпея - там остались бы только руины, а меня, вероятнее всего, уже не было бы в живых! Я спрашиваю - как долго все это будет продолжаться? Когда, наконец, мы объявим этого выродка врагом государства и лишим его огня и воды? Поверьте, еще немного - и будет поздно! Мы и так уже стояли на краю пропасти! Если бы не мужественные и решительные действия Гнея Помпея Великого, железной рукой пресекшего беспорядки, государство могло бы рухнуть! Поэтому я предлагаю объявить десятидневные молебствия в честь Помпея, этого славного и выдающегося мужа, истинного спасителя государства.
- О, позор! О, ужас! О Кашмар! О, несчастье! Да в какие времена мы живём! Целый дом, полный парфянского оружия! О, кошмар! Сразу после заседания мы отправим туда специальную сенатскую комиссию! Хотя что это я говорю! Мы отправим туда немедленно ликторов, дабы они взяли этот дом под контроль, ибо мало ли что! Сенатор Цицерон, прошу вас во имя спасения Республики сообщить ликторам адрес этого дома!
Цицерон подробно рассказал подошедшим к нему ликторам, как найти дом с оружием.
В это время вновь вскочил Бибул и заорал, что во всем виноват Катон, который давно козни строит и его (Бибула) пытается уморить. А теперь вот еще и с парфянами стакнулся!
Консул пошептался о чем то с Помпеем и вызвал следующего оратора. К удивлению многих, это оказался не Бибул.
- Слово предоставляется сенатору Сульпицию! Ибо как меня тут предупредили, если он не выступит немедленно, то мы можем вообще лишиться счастья слышать его речь. Ибо и возраст у него преклонный - он является старейшим сенатором - и состояние здоровья может внушать оптимизм разве что его ближайшим наследникам!
Сенатор Сульпиций, кряхтя, приподнялся:
- Да, слава богам, давно уж я отметил своё столетний юбилей! Многое я повидал на своём веку! Но такого кошмара, как был вчера, я ещё не видел даже в дни сулланских проскрипций! И счастливо наше государство, что в нём есть люди, способные остановить такой кошмар. Кстати, не все трупы парфян были собраны людьми Помпея. Ибо сегодня утром, за углом моего дома, мои рабы обнаружили искалеченный труп парфянина!
Сульпиций сел, а Цицерон про себя отметил: "Та-ак… труп человека, похожего на парфянина."
И лишь теперь Мессала Руф предоставил слово Бибулу. Впрочем, тот, израсходовав весь свой запал во время выступления других ораторов, да и никогда не отличавшийся ораторским умением, что-то мямлил про заговор, «козла – Цезаря», парфян, «предателя Катона»… Сенаторы откровенно веселились. Все, кроме Катона.
Наконец, в очередной раз облив Катона грязью, Бибул сел…
А по сенату проносились волны гомерического смеха…
Мессала Руф призвал сенаторов к порядку и, когда те притихли, объявил:
- Слово всё ещё предоставляется сенатору Бибулу. Если он не всё еще сказал. Приготовиться сенатору Катону!
Бибул поднялся еще раз, но молчал. Он не знал, что сказать. Вернее, он знал, что сказать, но не умел это сделать. Эх, надо было написать речь. Хотя когда он мог ее написать? Пока этот напыщенный трус Цицерон обдумывал, что ему говорить, он сражался с черными магами. И вот поди ж ты, еще и виноват остался. Прямо как в их с Цезарем консульство…
- Я же и говорю, я заговор открыл…
Вокруг засмеялись. Смеялись даже сенаторы из «его» (вернее – Катона) лагеря. Никто не верил ему. Ему никогда не верили! Во всем виноват этот проклятый Цезарь. Это он вечно выставлял его на посмешище. А теперь его нет, а они все равно не верят…
- Нет, я его действительно открыл… - снова забубнил он. – Только я думал, что это – Цезарь… А оказалось, что это парфяне наслали порчу… ну почему вы не верите?! Вы просто не можете помнить…
Зал уже откровенно веселился.
- Слушай, ну ладно, мы поверим, что на нас наслали порчу, - засмеялся кто-то. – Но почему на тебя в таком случае ее не наслали?
- Порчу-то на мозги насылают! – другой его коллега выразительно постучал себя по лбу.
- Нет, - совершенно оскорбился Бибул. – Просто порча не действует, если перед этим выпьешь… ну вина немного…
Зал задрожал от смеха.
Консул Руф решил вмешаться:
- Сенатор Бибул! Я попрошу вас к завтрашнему дню написать кратко то, что вы знаете об упомянутой вами порче.
- Да, конечно! - обрадовано сказал Бибул. Хоть кто-то собирался его выслушать.
- Кратко. И внятно. – продолжил консул. - И предоставить этот доклад мне. Я решу, стоит ли это давать на рассмотрение коллегии понтификов. Отцы-сенаторы! Возражений нет? Возражений нет. Тогда слово предоставляется сенатору Катону!
Катон, который, проводив гостей в Рим, принял еще – проснулся с больной головой. Ехать в Рим не хотелось. Но! Для несгибаемого борца за Республику не появиться на заседании сената было невозможно! Поэтому, приняв холодную ванну, выпив для опохмеления небольшую амфору книдского, потом еще одну – поменьше – он приказал готовить носилки. Впрочем, на начало заседания он все равно не успел.
Войдя в курию, Катон был неприятно удивлен косыми взглядами, которые бросали на него сенаторы. Причем, самое удивительное было не это, а то, что даже друзья смотрели на него с неприязнью. Выслушав Бибула, Катон понял причину этого и, как только Мессала предоставил ему слово, вскочил с места…
- Отцы-сенаторы! Много пустых речей слышал я в этом священном зале! Не раз видел я, как враги отечества клеветали на меня и других добропорядочных людей Города! Но такое… Я бы умыл руки, если бы так не любил Республику или если бы здесь был умывальник! Что я слышу? Мой зять!!! Муж моей дочери!!! Человек, которого я, как змею, пригрел на своей груди!!! Это … (Катон не сдержался и произнес пару фраз на осском диалекте, от которых покраснели даже те сенаторы, которые отломали немало походов)! Повторяю, это ...! ОНО - пытается что-то про меня выдумать! Вы то, отцы-сенаторы, понимаете, что это пустые разговоры! Да! Заговор существует! Да! Нападения на нас были! Но что бы я!!! Да я за вас! Не верьте ему, отцы!!! А с тобой (Катон посмотрел на Бибула взглядом Медузы-Горгоны. Взгляд не предвещал ничего хорошего…) я дома разберусь!
- Ну вот, он опять мне угрожает! - завопил бедный Бибул. Чувство, что горячо любимый родственник, главная его опора в жизни, мало что оказался парфянским шпионом, так еще избил его и пытался убить, была ему невыносима. Честно говоря, даже Цезарь себе такого не позволял. Ну, было правда подбил ему глаз во время голосования по аграрному закону. Но вообще-то Бибул в глубине души не был уверен, что это был действительно он лично - уж очень хорошо они с Катоном приняли в ночь накануне голосования. И вот теперь Катон, лучший друг, соратник... У него даже слезы выступили на глазах.
Но слова Катона произвели неприятное впечатление и на других сенаторов.
- Ой, какая прелесть! - ляпнул кто-то из цезарианцев. - Наши великие "столпы государства" уже друг с другом перессорились, кто из них лучший "столп". Ну или дуб...
- Ты смотри, он даже и не отпирается! - радостно завыли парочка приверженцев Цезаря.
- Ну вот, началось, - мрачно посмотрел на них Люций Юлий Цезарь. - Марк, ты ведешь себя как минимум глупо.
Катон понял, что убедить сенаторов будет трудно. Поэтому, подозвав писца и шепнув ему что-то на ухо (после чего писец выскочил из курии), несгибаемый республиканец вновь встал и и приготовился говорить...
Однако, выступить Катону не дали. В курию ворвался Луций Марций Филипп, консуляр и авгур, тесть Катона и Гортензия, зять Цезаря. Метнувшись в центр зала, он закричал:
- Горе! Горе вам, сенат и народ Римский! В неблагоприятный день собрались отцы-сенаторы не свое заседание. Ибо гадал я сегодня утром по полету птиц, и что же!!! Коршуны и вороны, ястребы и совы - все птицы стаями летели с востока! И ни одной! Ни одной с западной, благоприятной стороны! И летели низко над землей! А священные куры, которым я бросил зерна, отказались клевать! И через несколько минут все околели! Недоброе сулят этому дню и всему, что в нем задумано и сделано боги! Прервите же заседание! Не навлекайте еще большего гнева на Республику! Помпей! Ведь ты же один из нас! Марцелл! Фауст Сулла! Луций Цезарь! Гортензий! Немедленно, завтра же нам нужно собрать заседание коллегии, ибо, думаю я, боги гневаются, за то что мы не приняли в свой состав нового члена, вместо погибшего три месяца назад несчастного Публия Красса!
Названные Филиппом государственные мужи встали и сошлись в центре зала, окружив его и о чем-то расспрашивая. Прочие сенаторы начали незаметно исчезать из курии.
- Я... я.... я.... же говорил... говорил... - бормотал Бибул. - Эт...то все Катон... ну и Цезарь, конечно.... тьфу... парфянские жрецы. Они заколдовали священных кур! О, горе нашему государству!
Но его уже никто не слушал. Большинство вскочило, и испуганно вопило, шептало или просто хваталось за голову. Некоторые атеистические отщепенцы молча улыбались. Но их было меньшинство.
- Это Катон виноват! - громко завопил Бибул. Но его мало кто услышал.
Цицерон веселился про себя:
- Ага… Стая сов, летящая с востока. Средь бела дня. Вижу, как наяву. Хорошо все-таки быть авгуром: сказал два слова - и вот, пожалуйста, заседание сената сорвано. Хотя, может, это и к лучшему. Что-то все сегодня несут какую-то ахинею, то парфяне, то порча, то куры у них дохнут… О времена, о нравы! Ну в какое время я живу? При Сципионе Эмилиане этого негодяя Клодия уже давно зашибли бы какой-нибудь скамейкой, и все было бы тихо и благопристойно…
Рим. Форум. Возле курии Гостилия.
Бедный Бальб носился вокруг курии, путаясь в тоге (вот уж проклятая неудобная одежда!) и даже подпрыгивал он нервного напряжения:
- Ну... ну... ну что же там происходит?! Что там происходит?!?!
Когда сенаторы начали спешно выходить из курии, Бальб двинулся в «Пьяный Патриций» - соседний кабачок, где отцы восстанавливали свои силы после многочасовых радений за Отечество. И сегодня «Патриций» был полон.
Катон, впрочем, отправился домой, отправив раба к Порции, жене Бибула. Отец приказывал ей вернуться к нему в дом. Бибул также не зашел после заседания в кабак (впервые за много лет). Он спешил писать злополучную объяснительную записку.
Тем временем Бальб в "Пьяном Патриции" собирал информацию из подкупленных сенаторов.
- Да, темная это какая-то история с вашими... нашими курами, - промолвил он. - Подстроил это кто-то...
- Ой, - испугался услышавший его слова сенатор. - Так ты действительно думаешь, что Катон - парфянский шпион?!
- Что я по этому поводу думаю - не важно... - с умным видом заявил Бальб. - Главное, что думают другие...
Все сенаторы покорно закивали. Они уже поняли, что это официальная точка зрения официального представителя весьма щедрого Цезаря.
ГЛАВА 2.
Рим. Дом Бибула.
Марк Бибул, по приходу домой, заперся в кабинете и занялся писательством.
* * *
De contentio meus.
Часть 2.
Спустя некоторое время эта страшно симпатичная, но страшно неуступчивая дама (я разумею под этим хозяйку этого страшно симпатичного питейного заведения) повела меня через страшно таинственный полутемный двор в соседнюю инсулу, где в страшно таинственном подземелье меня встретили женщины страшно несказанной красоты и повели по страшно красивым покоям в страшное средоточие обитания страшно великой женщины-колдуньи.
Комментарий Цезаря: похоже «страшный» Бибул начал цепляться к Галлке, чего она уж очень не любит, во всяком случае, от мужчин, а потому ее желание обобрать его выросло втрое. Насколько я могу судить, она прилично накачала бедолагу, потому что в нормальных обстоятельствах назвать грязный лупанарий Мотылька таинственными и прекрасными покоями довольно сложно. Впрочем, возможно там что-то и изменилось с тех пор, как я, молодым кудрявым красавцем… Ну да ладно!
И в этих страшно таинственных покоях, среди курительниц сидела великая и страшно страшная колдунья.
Комментарий Цезаря: я помню, что у Мотылька всегда чадила жаровня…
И страшная колдунья посмотрела на меня страшными глазами и сказала: о великий человек Рима, я знаю почему ты сюда пришел. И почувствовал, что мне стало страшно, как никогда в жизни.
Комментарий Цезаря: я же уже писал: сговорились, паршивые девчонки. Сами посудите, кто в здравом рассудке назовет великим кого-нибудь кроме разве что… ну да замнем для ясности!
И она сказала мне: все несчастия Рима от денег. И избавившись от них, ты обретешь покой. И я, страшно обрадовавшись, отдал ей презренный металл, бывший в моей мошне, и вскоре вкусил покой и страшно приятное чувство.
Комментарий Цезаря: да, девочки и вино у Мотылька – что надо! Зуб даю!
И тогда я сказал, что и так не был подвержен тому страшному наваждению, что напало на Рим. И что его нужно страшно быстро постараться снять. И страшно великая колдунья сказала: «Не страшно! Одним мановением руки я сниму это заклятие, но для этого мне нужно видеть и лицезреть презренный металл, принадлежащий Городу!»
Комментарий Цезаря: честно говоря, я не верю, что эти две девицы сами решили грабануть государственную казну. Им и кошелька Бибула (вместе с забавой, конечно) вполне бы хватило. Думаю, что на самом деле эта гениальная идея родилась в голове самого Бибула после очередной чары. Но когда идея возникла, они уже не могли его остановить…
* * *
Узнав о приказе Катона дочери вернуться в его дом, Бибул рассвирепел и, отложив литературный труд, взялся за сочинение письма тестю, в котором давал достойную отповедь его наглым поползновениям.
* * *
От консуляра Марка Кальпурния Бибула Марку Катону
Если ты еще здравствуешь, значит – плохо для государства!
Мало того, что ты снюхался с парфянами в ущерб великому Риму, мало того, что ты пытался выкрасть и убить меня, чтобы я не рассказал о твоем подлом замысле. Теперь ты сделал еще больше. Придя домой, я был встречен нервной и перепуганной супругой, сообщившей мне, что ты приказал ей, моей законной жене, вернуться к тебе. Мой дорогой, весь Рим знает, что ты имеешь привычку обращаться со своей женой, как с неживым предметом. Но я люблю свою жену, и не желаю, чтобы она должна была разрываться между любовью и уважением к своему мужу и отцу. Очень прошу тебя больше не беспокоить ее.
P.S. В общем, тронь ее еще раз и я тебе руки-ноги поотрываю, ты… (далее идет две строчки специфических эпитетов, вырезанных редактором ввиду их совершенной нелитературности).
Рим. Возле дома Бибула.
Получив письмо Бибула, Катон был взбешен. Он решил отправиться в дом зятя, прихватив и других (нормальных) родственников, среди которых выделялся Домиций Агенобарб, консуляр и еще один зять Катона. Бибулу, если он не одумается, грозило самое худшее...
Издали заметив эту развеселую компанию, Бибул мигом вооружил домашнюю прислугу дубинками, посадил эту армию на всякий случай в перистиле и стал ждать со зверским выражением на лице.
Катон подошел к дому Бибула и, оставив процессию чуть сзади, вызвал Бибула:
- Марк! Открывай! Не нам с тобой ругаться!!! Я ведь дочке скажу, она тебе ночью вырвет что-нибудь...
Лысым, как твой е... хм... коллега ходить будешь!
- Ах ты рыло парфянское! - заорал Бибул, появляясь на пороге. - Говорил, не тронь мою жену, а то я тебе сам что-то оторву и.... (непечатные слова)
На улице мигом собралась толпа очень довольных зевак. Какой-то юркий мужичок уже собирал заклады за обоих "бойцов".
- Не... ну ты, Марк, вообще от белой горячки сдвинулся! - впрягся в разборку Агенобарб. - Ты что, уже тестя не узнаешь? Не можешь пить - не пей! Но на батю не наезжай!
Катон, изображая из себя оскорбленную невинность, скромно стоял в стороне. Он ждал атаки на Бибула с тыла. Порция не должна дать ему сорваться!..
Рим. Дом Метелла Сципиона в Каринах.
Метелл Сципион, вернувшись с виллы Катона, заснул и проспал утреннее заседание сената. Разбуженный дочерью уже после полудня, Метелл понял, что за отсутствие придется оправдываться перед тем, кто настоятельно рекомендовал это заседание провести.
И Метелл отправился к Помпею...