А почему взят кельтский эпос? Да потому что, видимо, кельты считались дикарями, и любовный треугольник для дикарей был допустим. Запрещенной эротики хотелось.
Да запрещенная эротика была всегда и везде, у всех народов. Ну при чем тут кельты? Как и любовный треугольник. Уже у Юлия Цезаря жена изменяла ему с любовником, эта история выплыла наружу и ему пришлось развестись, а любовника даже судили, но оправдали.
Что же касается Ланселота, то Кретьен де Труа прямо пишет, что идею романа ему подсказала ... Мария Шампанская, при дворе которой он и состоял. В предисловии к роману «Рыцарь телеги, или Ланселот» (фр. Lancelot, le Chevalier de la Charrette) он пишет:
(Пер. со старофранцузского Н.В. Забабуровой и А.Н. Триандафилиди)
Коль ждёт владычица Шампани[1]
На языке родном преданий[2],
Я порадею от души
Как раб усердный госпожи.
Я ей готов служить покорно,
Не прибегая к лести вздорной,
Хотя б любой на этом месте
Не воздержался бы от лести.
Кто б ни сказал – порукой я,
Что государыня сия
Не знает равных в целом мире,
Парит, как лёгкий бриз в эфире,
Что веет вешнею порой.
Я не из тех, кто день-деньской
Льстит той графине повсеместно.
Скажу ли: как сапфир прелестный,
Что перл и оникс посрамит,
Всех королев она затмит?
Нет, не обмолвлюсь. Правду ту
Опровергать невмоготу.
Скажу лишь: дамы наставленья
Для моего произведенья
Полезнее, чем ум и труд.
О Рыцаре телеги тут
Начнёт Кретьен повествованье.
Сюжет и замысел сказанья
Внушила госпожа ему,
И лишь добавит он к тому
Своё усердье, ум да совесть.
Итак, он начинает повесть.
1.
Коль ждет владычица Шампани ... – Графиня Мария Шампанская (1145–1198), старшая дочь Людовика VII и Альеноры Аквитанской, в 1164 году стала женой Генриха Либерального (или Щедрого), получив титул графини Шампанской. Ее двор стал своеобразным центром куртуазной культуры, восходящей к традициям провансальских трубадуров, среди которых почетное место занял ее прадед по матери Гийом IX Аквитанский. В непосредственное окружение графини входили многие выдающиеся писатели эпохи, в том числе трувер Конон де Бетюн, историк-хроникер Жоффруа де Виллардуен, романист Готье д’Аррас, автор знаменитого трактата «О любви» Андре Капеллан.
Марии Шампанской Кретьен де Труа посвятил свой роман «Ланселот, или рыцарь Телеги».
2.
На языке родном преданий ...– в оригинале употреблено слово «роман» (romans), и это
важное свидетельство формирующегося жанрового мышления средневековых писателей.
Вот так вот, вся история про Ланселота была предложена Марией Шампанской, дочерью французского короля. Вот вам и кельты!
А до этого никакого Ланселота в мифах и сказаниях и не было.
Так в Британии же где подсека? И как лядо называлось хоть у кельтов, хоть у англосаксов? Кстати, англосаксы тоже занимались подсекой?
Никаких, я больше слушаю лекции в Ютубе, смотрю фильмы ББС. Наши учебники по истории, как и у всех в РФ , не вызывают у меня доверия.
А что английские книжки не читает? Ладно, все понятно, Ваши знания по истории Славной революции равны нулю. Отсюда и такие умопомрачительные гипотезы.
Так это все насаждалось сверху.
Нет, это не так, старшина выросла из самой казачьей среды.
Конец XVII — начало XVIII веков характеризуется
началом отделения старшин от рядового казачества. Намечается тенденция перехода «
старшинства» по наследству — донские рода стали делиться на
старшинские и казачьи. На 1776 год насчитывалось около
сотни старшинских фамилий: Краснощёковы, Фроловы, Ефремовы, Себряковы, Денисовы, Иловайские, Машлыкины, Яновы, Сулины, Грековы, Кутейниковы, Орловы, Поздеевы, Платовы, Сычёвы, Кульбаковы, Красновы, Исаевы, Агеевы, Чернозубовы, Луковкины, Родионовы, Кумшацкие, Бобриковы, Мартыновы, Миллеры, Туроверовы, Ребриковы и др.
Так и у Вас нет, и не у кого нет, и вообще таких данных в принципе не может существовать,.
Это у Вас нет, а у ученых есть.
Да пользуйтесь ради Бога, а я буду пользоваться своей. Вас уже почти никто не читает.
Это мне напомнило: "Три дня я гналась за вами, чтобы сказать, как вы мне безразличны"(С).
Что же касается самого термина "нормандское иго", то вот что по этому поводу пишет английская Википедия:
Культурно обусловленный термин "нормандское иго"
впервые появляется в апокрифическом труде, опубликованном в 1642 году во время гражданской войны в Англии под названием "Зеркало судей"; книга представляла собой перевод " The Mirror of Justices", сборника политических, юридических и моральных басен 13 века, написанных на англо-нормандском французском", который, как считается, был составлен и отредактирован в начало 14 века известным ученым-юристом Эндрю Хорном.[3] Хотя любому жителю XIV века было бы очевидно, что книга является художественным произведением, на момент публикации в 1642 году «Зеркало правосудия» преподносилось и воспринималось как исторический факт.
Часто критики, придерживающиеся модели нормандского ига, называют Альфреда Великого или Эдуарда Исповедника образцами справедливости. В этом контексте Великая хартия вольностей рассматривается как попытка восстановить права, существовавшие в Англии до завоевания, хотя бы для дворянства. Когда сэр Эдвард Кок реорганизовал английскую правовую систему, он стремился доказать, что основы английского общего права возникли до нормандского завоевания, хотя он и не использовал выражение «нормандское иго».
Идея нормандского ига характеризовала английскую знать и дворянство как потомков чужеземных узурпаторов, уничтоживших англосаксонский золотой век. Такое прочтение было чрезвычайно влиятельным для низших классов Англии. В то время как Коук, Джон Пим, Люси Хатчинсон и сэр Генри Вейн считали, что права, закреплённые в Великой хартии вольностей, в первую очередь принадлежат имущим классам, во время затяжного конституционного кризиса XVII века в Англии и Шотландии эти аргументы использовались и в более радикальном ключе. Среди тех, кто придерживался более радикальных взглядов, были такие люди, как Фрэнсис Тригг, Джон Хэйр, Джон Лилбёрн, Джон Уорр и Джеррард Уинстенли из радикального движения диггеров, последний из которых даже призывал к отмене права первородства и совместному возделыванию земли. «Видя, как простой народ Англии, объединив усилия и кошельки, сверг Карла нашего нормандского угнетателя, мы этой победой освободились от его нормандского ярма», — писал Уинстенли от имени диггеров в декабре 1649 года. В «Истинных стандартах левеллеров» Уинстенли начинает так:
О, в каком же глубоком заблуждении пребываете вы, властители Англии! Вы делаете вид, что хотите сбросить норманнское иго и вавилонскую власть, и обещаете сделать стонущий народ Англии свободным, но при этом вы по-прежнему поддерживаете норманнское иго и рабскую тиранию и держите народ в таком же рабстве, как и сам бастард-завоеватель и его военный совет.
Интерес к идее нормандского ига возродился в XVIII веке. Она появилась в таких текстах, как Исторический очерк английской конституции (1771) и в книге Джона Картрайта«Выбирай сам» (1777), а также в ходе дебатов между Томасом Пейном и Эдмундом Бёрком. Томас Джефферсон также поддерживал эту идею.[4]
К XIX веку нормандское иго утратило всякое историческое значение и перестало быть «красным флагом» в политических дебатах, но по-прежнему оставалось полезным для популярной истории, вызывая в воображении англосаксонскую золотую эпоху Англии. Сэр Вальтер Скотт в своём романе «Айвенго» (1819) вкладывает «саксонскую пословицу» в уста Вамбы (гл. XXVII):
Норман увидел английский дуб.
На английской шее норманнское ярмо;
норманнская ложка к английскому блюду,
и Англия правит так, как хотят норманны.
Безмятежный мир в Англии никогда не наступит,
пока Англия не избавится от всех четырёх.
Викторианские протестанты иногда связывали идею «нормандского ига» с антикатолицизмом, утверждая, что английская англосаксонская церковь была менее подвержена влиянию Папы Римского, чем нормандская.[5] В качестве доказательства они приводили такие события, как Папа Римский Александр II, поддержавший Вильгельма Завоевателя, и присягу различных Плантагенетов королей Папскому престолу.[5] Эта связь между «англосаксонским» английским национализмом и антикатолицизмом повлияла на Чарльза Кингсли и его роман «Херевард Wake» (1866), который, как и «Айвенго», способствовал популяризации образа романтической англосаксонской Англии, разрушенной норманнами.[5][6] С другой стороны, Томас Карлейль отвергал идею «нормандского ига». В своей «Истории Фридриха II Прусского» (1858) Карлейль изображал нормандское завоевание как благо, поскольку оно помогло объединить Англию. [7]
По словам историка Марджори Чибнолл,
Каждая эпоха находила в [нормандском завоевании] что-то, связанное с конституционными, социальными и культурными проблемами своего времени: от политической и парламентской борьбы XVII века до романтических и научных интерпретаций истории XIX века и дебатов о колониализме, расах и истории женщин в XX веке.[8]
Считается, что писатель-фантаст Дж. Р. Р. Толкин, который также был профессором англосаксонских исследований, находился под влиянием этой теории, особенно в том, что касается его описания «утраченной сельской идиллии» хоббитов в «Властелине колец».[9][10]
Как мы видим, никаких кельтов, одни англосаксы.
