Насчет прорастания капитализма как травы.
Прочтите Соловьева о реформационном перевороте и о том, что исторический самотек вел не к развитию капитализма в том смысле, вкаком это понимают сегодня, а к развитию рабства, латифундий , крепостного права, АБСОЛЮТИСТСКОГО ДЕСПОТИЗМА И Т.Д. С одной стороны изменения произошли благодаря европейской реформации- мучительному процессу духовных и политических преобразований, религиозных войн и т.д. В великие и кровавые буржуазные революции, французская, английская и т.д., подготовили все политические формы современности и разрушили абсолютизм.
А вот другая оценка. Современный российский социальный исследователь Марлен Инсаров представляет вниманию своеобразный дайджест исследований на эти темы.
У левых теоретиков, рассматривающих взаимоотношения государства и капитала, было две тенденции. Первая шла от кровавой капиталистической реальности, вторая – от либерально – эволюционистских схем. Согласно этим схемам, мелкотоварное производство, мало-помалу развиваясь, превращалось в крупнотоварное, в капиталистическое, мелкие хозяйчики накапливали теми или иными способами капиталы и превращались в капиталистов, после чего возглавляли буржуазные революции, становились господствующим классом и нанимали себе слуг под названием “президенты”, “министры” и т.п. Подобное “понимание” было свойственно, например, русскому марксизму 1890-х годов.
Но была другая линия, куда больше соответствовавшая пониманию капиталистических реалий. Чтобы превратить обладающего средствами производства самостоятельного мелкого производителя в лишенного средств производства и не могущего прожить, не продаваясь в кабалу капиталу пролетария, недостаточно никакой “свободной игры экономических сил”. Для этого требуется насильственная экспроприация прямой физической силой, обладателем которой является государственная власть. Удержание пролетария в повиновении якобы естественным законам рынка также невозможно без постоянного подавления пролетария прямой физической силой государства. Государство, таким образом, является не чем-то случайным и необязательным для капитализма. Оно – решающий фактор в его возникновении и развитии.
Решающая роль государства в экспроприации непосредственных производителей, в первоначальном накоплении капитала была с блеском показана в знаменитой 24-й главе первого тома “Капитала”. Подчеркивание сращивания и взаимообусловленности государства и капитала вслед за народниками и анархистами переняли затем революционные марксисты (Ленин с 1905г., Р. Люксембург, Бухарин), при всей своих немаловажных теоретических ошибках.
Одной из неоспоримых заслуг старого анархизма было то, что он куда лучше, чем социал-демократы, понимал характер отношений капитала и государства. Вот что писал, например, об этих отношениях Кропоткин:
“…разорение и экспроприация крестьянина, которое происходило в 17 веке и которое Маркс назвал “первоначальным накоплением капитала”, продолжается до наших дней из года в год при помощи такого удобного орудия – налога.
Вместо того, чтобы увеличиваться согласно неизбежным законам, сила капитала была бы значительно парализована в своем распространении, если бы она не имела к своим услугам государства, которое, с одной стороны, создает все время новые монополии (рудники, железные дороги, вода для жилых помещений, телефоны, меры против рабочих союзов, судебное преследование забастовщиков и т.д.), а с другой, создает состояния и разоряет массы рабочих посредством налогов.
Если капитализм помог создать современное государство, то так же – не будем забывать этого – современное государство создает и питает капитализм...
“Куда мы ни посмотрим, везде мы находим одно и то же настолько, что становится трудно указать хоть одно крупное богатство, обязанное своим возникновением только промышленности, без помощи какой -–нибудь монополии правительственного происхождения. В Соединенных Штатах, как уже заметил Ллойд Джордж, найти такое богатство совершенно невозможно.
Точно так же громадное состояние Ротшильдов обязано всецело своим происхождением займам, сделанным королями у банкира – основателя этого рода, чтобы сражаться против других королей или против своих собственных подданных.
Не менее крупное состояние герцогов Вестминстерских обязано своим происхождением всецело тому, что их предки получили по простому капризу королей те земли, на которых теперь построена большая часть Лондона; и это состояние поддерживается единственно потому, что английский парламент, вопреки всякой справедливости, не желает поднимать вопроса о вопиющем присвоении лордами земель, принадлежащих английскому народу.
Что касается до богатств крупных американских миллиардеров – Астора, Вандербильда, Гульда; до королей трестов нефти, стали, рудников, железных дорог, даже спичек и т.д., - то все они ведут свое происхождение от монополий, созданных государством.
Одним словом, если бы кто-нибудь составил список богатств, которые были присвоены финансистами и дельцами с помощью привилегий и монополий, созданных государством; если бы кто-нибудь сумел оценить богатства, которые были урезаны из общественного достояния всеми правительствами – парламентарными, монархическими или республиканскими – чтобы отдать их частным лицам в обмен за более или менее замаскированную взятку, - то рабочие везде были бы глубоко поражены и возмущены. Получились бы неслыханные цифры, с трудом понимаемые теми, кто живет на свою скудную заработную плату.
Рядом с этими цифрами, которые являются продуктом узаконенного грабежа, те, о которых красноречиво говорят нам трактаты политической экономии – просто пустяки, выеденное яйцо. Когда буржуазные экономисты желают нас уверить, что в происхождении капитала мы находим несчастные копейки, накопленные, с лишениями для себя, хозяевами промышленных предприятий из доходов с этих предприятий, то все эти господа или невежды, или сознательно говорят неправду. Грабеж, присвоение и расхищение народных богатств, заинтересовывая в этом “сильных мира сего”, - вот истинный источник происхождения колоссальных богатств и состояний, накопляемых каждый год землевладельцами и буржуазией.
… Капитал и государство – два параллельно растущих организма, которые невозможны один без другого, и против которых поэтому нужно всегда бороться вместе – зараз против того и другого. Никогда государство не смогло бы организоваться и приобрести силу и мощь, которую оно теперь имеет, ни даже ту, которую оно имело в Риме императоров, в Египте фараонов, в Ассирии и т.д., если бы оно не покровительствовало росту земельного и промышленного капитала и эксплуатации – сначала племен пастушеских народов, потом земледельческих крестьян и еще позднее промышленных рабочих. Таким образом, эта страшная, колоссальная организация, известная под именем государства, образовалась постепенно, мало – помалу, покровительствуя своим кнутом и мечом тем, кому она давала возможность захватить себе землю и обзавестись (сначала посредством грабежа, позднее при помощи принудительных работ побежденных) некоторыми орудиями для обработки земли или для производства промышленных фабрикатов. Тех, у кого работать было нечем, государство заставляло работать для тех, кто владел землями, железом, рабами.
И если капитализм никогда не достиг бы своей настоящей формы без обдуманной и последовательной поддержки государства, то государство, со своей стороны, никогда не достигло бы своей страшной силы, своей всепоглощающей мощи и держать в своих руках всю жизнь каждого гражданина, какую оно имеет теперь, если бы оно не работало терпеливо, сознательно и последовательно над тем, чтобы образовался капитал. Без помощи капитала королевская власть никогда даже не смогла бы освободиться от церкви; и без помощи капиталиста она никогда не могла бы наложить свою руку на все существование современного человека, с первых дней его школьного возраста до могилы” ( 23 , сс. 350 – 351, 368 – 369, 370).
Как видим, по ясности понимания решающей роли государства в развитии капитализма Кропоткин намного превосходит Маркса. В концепции капитализма, изложенной в марксовом “Капитале” государство напоминает бога деистов: когда-то, экспроприировав непосредственных производителей, оно создало капитализм, после чего самоустранилось, предоставив своему созданию развиваться по “естественным законам”. Кропоткин, напротив, подчеркивает, что подобное самоустранение государства – не более чем либеральный миф и что на самом деле государство всегда играло решающую роль в накоплении капитала, с помощью налогов внутри и колониальных захватов вовне отнимая у некапиталистических производителей прибавочный, а нередко – и часть необходимого продукта, и передавая затем полученную добычу (кроме той ее части, которая доставалась самому государственному аппарату) капиталистам.
Решающая ошибка изложенной в “Капитале” теории капитализма состоит в том, что Маркс принял, пусть даже как первое приближение к полному познанию, схему нигде и никогда не существовавшего чистого капитализма, обходящегося без поддержки государственной власти и без эксплуатации докапиталистической среды. В этом мифическом чистом капитализме экономика развивается без всякой поддержки политики, т.е. эксплуататорского государства, а все общество состоит из двух классов: капиталистов и пролетариев, под которыми Маркс понимал преимущественно фабрично – заводских рабочих. Поскольку вся история реального капитализма – это история подчинения им и переработки в требующемся направлении докапиталистической среды, и поскольку в этом подчинении и переработке государство играло решающее роль, неадекватность марксовой схемы бросается в глаза, и если затем многие теоретики исторического материализма, от Розы Люксембург до Иммануила Валлерстайна пришли к несравненно более правильному пониманию капитализма, то сделать это они смогли, лишь подвергнув радикальной критике схемы “Капитала”.
То, что Маркс, при всей своей гениальности, создал неверную концепцию капитализма, объясняется двумя причинами: практической и теоретической. Маркс отталкивался от капитализма современной ему Англии, где, во второй половине 19 века роль государства в развитии капитализма, хотя никуда не исчезла, но была все же намного меньше чем как в предшествующий, так и последующий периоды. Ошибка Маркса состояла в том, что он принял этот достаточно редкий тип капитализма за его всеобщий образец.
Причину подобной ошибки следует искать в порочном влиянии гегельянской метафизики, от которой Маркс так и не смог до конца освободиться. Вслед за Гегелем он отождествляет логическое с реально-историческим, т.е. заменяет анализ конкретных реальностей наложением метафизических схем. Вместо позитивного научного метода, согласно которому следовало бы подвергнуть изучению все известные типы капитализма и на основании этого изучения вывести общие закономерности его развития, Маркс, изучив – изучив глубоко и тщательно! – английский капитализм середины 19 века счел присущие ему особенности универсальными свойствами капитализма.
Нужно подчеркнуть, что Маркс как теоретик был глубже и выше марксизма вообще и “Капитала” в частности, и что, занявшись в последний период своей жизни углубленным изучением развития капитализма в России, он стал чувствовать недостаточность метода “Капитала”. Отчасти этим объясняется тот факт, что “Капитал” так и не был закончен.
Среди мыслителей, оказавших заметное влияние на марксову концепцию капитализма, кроме Гегеля следует выделить Огюстена Тьерри, историка классовой борьбы в средневековой Франции. Именно Тьерри вывел преемственность современной буржуазии от вольных городов средневековья и этот взгляд на долгое время оказался господствующим в марксизме.
На самом деле вольные города были задушены абсолютизмом, не только в России, но и в Западной Европе. Москва уничтожила Великий Новгород, а королевский Париж утопил в крови Прованс. Буржуазия капиталистического общества ведет свое начало не от вольных городов, не от живущего своим трудом средневекового мастера, а от придворных финансистов абсолютистских государств. Очень хорошо пишет об этом современный левый теоретик Роберт Курц:
“У истоков европейского капитализма стояло не якобы “повышающее благосостояние” развитие рыночных отношений, а ненасытная жажда денег аппарата абсолютистского государства, имеющая целью финансирование военной машины раннего этапа современной эпохи. Только интересы этих аппаратов, впервые в истории накинувших на все общество бюрократическую удавку, вызвали ускоренное развитие городского купеческого и финансового капитала, которое вышло далеко за рамки традиционных торговых отношений. Только таким образом деньги превратились в центральный общественный мотив, а “абстракция труда” в центральное общественное требование, независимое от реальных потребностей.
Большинство людей перешли к производству для анонимных рынков и тем самым к денежной экономике отнюдь не добровольно, а потому, что жажда денег со стороны абсолютистского государства вызвала обращение налогов в денежную форму и одновременно огромное повышение их. Они были вынуждены “зарабатывать деньги” не для себя, а для вооруженного огнестрельным оружием государства раннего этапа современного периода истории, для его снабжения и его бюрократии. Именно так, а не иначе, появились на свет абсурдная самоцель накопления капитала и, следовательно, отчужденный труд.
Вскоре денежных налогов и поборов уже не хватало. Бюрократы абсолютистского государства и администраторы финансового капитала принялись силой организовывать самих людей как материал общественной машины по превращению труда в деньги. Традиционные образ жизни и способ существования населения разрушались не потому, что это население добровольно развивалось на основе самоопределения, а потому, что оно, как человеческий материал, должно было быть прилажено к запущенной машине накопления. Людей силой оружия сгоняли с их полей, чтобы освободить место для овцеводства, требующегося для шерстяных мануфактур. Старые права, такие, как свобода охоты, рыболовства и собирания дров в лесах, были отменены. А если обнищавшие люди затем бродили по стране, прося милостыню и воруя, их бросали в работные дома и мануфактуры, чтобы мучить машинами трудовой пытки и вбить в них рабское сознание покоренной рабочей скотины.
Современная буржуазия, в конечном счете принявшая наследие абсолютизма, выросла отнюдь не из мирных купцов с древних торговых путей. Общественную почву, которая порождала современное “предпринимательство”, составляли кондотьеры наемных орд раннего периода современной эпохи, администраторы работных домов и тюрем, сборщики налогов, надсмотрщики над рабами и прочие головорезы. Буржуазные революции 18 – 19 веков не имели ничего общего с социальным освобождением [но попыткой социального освобождения были потерпевшие поражение антибуржуазные революционные движения, например, движение санкюлотов во Франции – М.И.]: они всего лишь перетасовывали отношения власти внутри сложившейся системы принуждения, освобождали институты общества труда [т.е. буржуазного общества – М.И.] от устаревших династических интересов. Именно славная Французская революция с особым пафосом провозгласила обязанность трудиться и “законом против нищенства” ввела новые работные дома – тюрьмы” (цит. по “Наперекор”, № 12, зима 2002 – 2003гг., сс. 36 – 37).
В приведенной нами цитате из Кропоткина мы уже встречали упоминание о роли государства в обогащении знаменитой в 19 веке династии финансистов Ротшильдов. История возникновения этой династии до такой степени характеризует решающую роль государства в возникновении крупных капиталов и до такой степени напоминает эпизоды из карьеры современных олигархов, что на ней нельзя не остановиться.
Жил да был во Франкфурте Майер Ротшильд. Занимался он ростовщичеством и прочими денежными операциями по мелочам, был умен, сообразителен, в нужной для его занятий степени был бессовестен, в нужной степени честен, прослыл даже “честным жидом”, и оставаться бы ему всю жизнь крупной величиной в своем околотке, не познакомься он с гессенским ландграфом, который увидел в нем подходящего человека и сделал его своим финансовым агентом и придворным банкиром. Так мелкий ростовщик стал основателем крупнейшей династии финансистов 19 века.
Вот что пишет об этом автор старой биографии Ротшильдов Е.А. Соловьев:
“…при каких бы то ни было обстоятельствах миллионы гессен-кассельских ландграфов перешли в распоряжение Майера Ротшильда, и он сумел распорядиться ими как нельзя лучше. Если те деньги, какие он получил от отца и приобрел собственными меняльными операциями, можно сравнить с долотом, стамеской и вообще какими-нибудь ручными инструментами, то, увидя в своей кассе гессен-кассельские миллионы, он стал владельцем совершеннейших паровых машин: прежнее ремесло обратилось в громадную фабрику, где вместо грошей вырабатывались сразу целые партии денежного товара – тысячи и сотни тысяч золотых монет…
…Без всякого сомнения признаю я за первым Ротшильдом выдающиеся, скажем даже, исключительные финансовые таланты, его терпеливость, настойчивость, умение, выждав минуту, бить наверняка. Но, повторяю, я сомневаюсь, чтобы фирма Ротшильдов стала тем, чем она есть, не явись на сцену эти могучие кассельские 56 миллионов талеров золотом. В биографии Майера – Амшеля они занимают выдающееся и даже исключительное место…” ( 56 , сс. 408, 411).
Откуда, однако взялись эти 56 миллионом талеров золотом, управление которыми гессен-кассельский ландграф предоставил Майеру Ротшильду? Кроме обычного для абсолютистских правителей источника доходов в виде налогового пресса, выжимавшего все соки из крестьянства, у гессенского ландграфа был и другой метод обогащения, не столь частый даже в те бесстыдно – нелицемерные времена. Он продавал своих солдат Англии для ее войн сперва против восставших американских колонистов, а затем против Французской республики! ( там же, с. 412). Так что, когда апологеты капитализма рассуждают о труде, прилежании и предпринимательском таланте как средствах создания капитала, им можно только плюнуть в глаза.
Основы современного капитализма были заложены в эпоху меркантилизма ( 16 – 18 века) и заложены никем иным, как абсолютистским государством. Именно оно, выжимая крестьянство налогами до нитки и беспощадно грабя народы колоний, создавало капиталы, которые передавало затем, тем или иным образом, буржуазии.
Капитализм хоть в какой-то степени свободной конкуренции – это не правило, а исключение в истории капитализма. В сколь-нибудь полном виде он просуществовал только в Англии – несколько десятилетий во второй половине 19 века. Ему предшествовал меркантилизм, за ним последовал государственно-монополистический капитализм. С начала 20 века усиление роли государства в капиталистической экономике стало до такой степени заметным, что ее должны были признать марксистские исследователи империализма (Люксембург, Гильфердинг, Бухарин, Ленин).
Переход к государственно-монополистическому капитализму окончательно осуществился в 1930-1940-е годы. В большинстве стран он был выполнен буржуазными антифашистскими режимами, в ряде стран – режимами фашистскими. Отношения между государством и капиталом при фашизме очень правильно и красиво описаны в изданном в 1945г. антифашистском сборнике “Палачи Европы”:
“… Гитлеровская клика – вожаки фашистской партии – такие же Янусы, как и их хозяева [на самом деле – кто кому был хозяином – Тиссен Гитлеру или Гитлер – Тиссену – еще очень большой вопрос – М.И.]. Разница лишь та, что капиталисты были сперва предпринимателями и “служащими” своих предприятий, и потом стали чиновниками, а фашистские вожаки проделали тот же путь в обратном порядке: сперва они стали крупными чиновниками, распоряжающимися государственной казной, а потом и потому – “служащими” предприятий, заинтересованных в их благоволении и “содействии”, а под конец – предпринимателями и капиталистами. Но порядок, в каком совершалась эволюция, последовательность периодов не так уж интересны. Важен конечный результат. Важно то, что верхушка фашистской партии переплелась с плутократами, во многом приравнялась к ним и слилась с ними воедино…
…Эти бандиты не имеют вида апашей. Они шьют свои костюмы у лучших портных и выглядят джентльменами. У них нет в руках фомки и отмычки – у них бразды правления. Одни из них управляют государством и потому владеют капиталом. Другие владеют капиталом и потому управляют государством. Те и другие с годами перемешались между собой, сплелись воедино” (Иван Лежнев) ( 42 , сс. 14 – 15).
“… Геринг как германский диктатор хозяйства располагает неограниченными государственными средствами для создания новых предприятий в рамках своих “имперских заводов”. Кроме того, Геринг глава своих “имперских заводов” и их крупнейший акционер. Но этого мало. Как рейхсмаршал, как командующий вооруженными силами он является также крупнейшим покупателем своих изделий. Вот так выглядит на самом деле тотальный империализм, претворенная в жизнь мечта монополистического капитала: в одном лице государственная власть, военная мощь, экономическая мощь. В гордиев узел связаны владение акциями, законодательство, вооруженные силы, производство, закупка и продажа. И это чудовище, которое присосалось к народному достоянию сотней ртов, которое имеет одну голову и набивает один живот, с циничной издевкой называют “немецким социализмом”” (Петер Виден) (там же, с. 194).
После поражения фашистского блока во Второй империалистической войне сращивание государства и капитала не исчезло, возврата к капитализму 19 века не произошло. Как писали итальянские левые коммунисты, фашисты проиграли войну, но фашизм в ней победил. Он сделал свое дело, осуществил перевод буржуазного мира в его новую стадию – стадию государственно – монополистического капитализма.
Взаимозависимость капитала и государства никуда не исчезла и после так называемой неолиберальной волны 1970-1990-х годов. Эта неолиберальная волна означала лишь совместный слом государством и капиталом “классового компромисса” прежних лет, отказ от всех уступок, вырванных у них ранее пролетариями, переход в тотальное наступление против пролетариата. Требуя отказа от социальных гарантий неимущим, капитал очень даже любит “социальные гарантии” для себя любимого, и господа буржуа поднимают истошный вопль, лишь только им покажется, что где-нибудь задеты “интересы отечественного товаропроизводителя”. Поддержка и защита со стороны государства столь же нужна крупному капиталу в его конкуренции на мировом рынке, как и защита авторитетной “крыши” мелкому торговцу на базаре. Как очень правильно сказал несколько лет назад кто-то из американских журналистов, невидимая рука рынка нуждается в защите видимого кулака государства, и компания “Мак – Дональдс” может процветать лишь при условии, что ее хозяева дружат с государством, владеющим военными самолетами “Мак – Дуглас”.
), и те магнаты утерлись. Жаль, что это фантастика...
