Интересная смесь социальной драмы с фильмом ужасов: действие происходит в сер. 80-х во время ирано-иракской войны, главная героиня - интеллигентная иранка лет 30, некогда, при шахе, участвовавшая в каких-то леворадикальных студенческих движениях, а потом, после победы исламской революции (в фильме ее почему-то называют на китайский манер "культурной") университеты позакрывали, а как снова открыли, то ее уже туда не берут - ни туда, ни еще куда. Живет с мужем-врачом ("А я вот по митингам не скакал, а за учебниками сидел - помнишь, ты меня еще бесхребетным дразнила?") и довольно неприятной, мало ее слушающейся дочкой, которой на следующий год в школу, в Тегеране, в квартире с таким типичным интерьером 80-х (плюс бумажные кресты на окнах из времен ВМВ - от ударной волны), скачет под просматриваемые по видеомагнитофону ВМ-12 кассеты с аэробикой, при визитах посторонних торопливо наматывает на голову платок и шипит дочке: "Не говори, что у нас есть видик!" - и всё это это в перерывах между регулярными иракскими бомбардировками (каждую ночь вскакивать и бежать в бомбоубежище - приятного мало). Муж предлагает уехать к его родственникам в деревню, но у нее с ними так себе отношения ("Когда мы прошлый раз приезжали, твоя сестра сказала: "Бомбят Тегеран, а осколки к нам летят"). А тут еще этого самого мужа на фронт командируют - и тут начинается "Джульетта и духи" образца "Тысячи и одной ночи": сначала стуки-шорохи, потом таинственные перемещения и исчезновения неодушевленных предметов (в частности самого дорогого, что у нее есть - бережно хранимого учебника общей медицины с дарственной надписью покойной матери "Любимой доченьке с поступлением в университет!"), затем призрак в виде летающего цветастого хиджаба (который дочка описывает, как "Тётя приходит, когда тебя нет, говорит, что она меня защитит, а ты - нет"), голоса в телефонную трубку ("Ты сама виновата - и ты это прекрасно знаешь!") и т.д. и т.п.
С точки зрения этого англобританского режиссера (а также других освоившихся в Европе иранских актеров и актрис, занятых в сабже) этот летающий хиджаб, пытающийся захватить европеизированную образованную (хоть и недообразованную) иранку, так сказать, освобожденную женщину Востока и утащить ее назад, во времена мракобесия и суеверий, видимо символизирует реакцию. Хотя с учетом ее левацкого студенческого прошлого, о котором она говорит в первой сцене, можно еще такую метафору вывести: не нравился тебе шах-вестернизатор (который для западных леваков 60-70-х в самом деле тем еще жупелом был, где-то между Дювалье и Иди Амином), демократию подавай - а вместо демократии царство средневековых демонов (в котором и без этих демонов хреново - ни работы, ни учёбы и попробуй без хиджаба нос на улицу высунь!) - получи и распишись (так сказать, "Нешто тебе царь-батюшка запретил бы пирожками торговать?").
А вообще смесь таких далёких друг от друга жанров, как социальная драма (да еще и про войну, с бомбоубежищами и бумажными крестами на окнах) и фильм ужасов, это само по себе интересно - так сказать, "соцреалистический хоррор".
Ну и то, что быт иранцев 80-х годов несмотря ни на какую исламскую революцию напоминал западный да и тогдашний наш, не сказать, что неожиданно ("Песеполис" мы смотрели), но симпатично.
