Развивая бешеную пропаганду накануне захвата власти в Италии, Муссолини и его шайка обрушивались на все дофашистские правительства Италии с упрёками в несамостоятельности проводимой ими внешней политики. Вскоре после того как власть оказалась в руках Муссолини, он заявил, что "до эры фашизма внешняя политика Италии была несамостоятельной" и "только фашизм обеспечит подлинную самостоятельность и независимость" итальянской политики. Таким образом, уже в первом демагогическом лозунге внешней политики, выдвинутом Муссолини, провозглашался тезис самостоятельности и независимости внешней политики Италии.
Особенно негодовал Муссолини на дофашистских правителей Италии за полную их неспособность добиться на Парижской мирной конференции удовлетворения "законных требований Италии". Он ставил им в вину также и то, что положение Италии на Средиземном море - этой главной артерии Италии - было весьма незавидным, если принять в расчёт возрастающую диспропорцию средиземноморских флотов Франции, Англии и Италии. Муссолини упрекал дофашистских правителей Италии и в том, что длительный спор Италии с Францией из-за Туниса попрежнему оставался в той же стадии, в какой находился в момент занятия Туниса Францией в 1881 г., и в том, что Италия не получила от Франции родину Гарибальди - Ниццу - и "колыбель Савойского дома" - Савойю. Муссолини неоднократно требовал, чтобы "итальянская Корсика" была возвращена ее "матери-родине". К этому списку обвинений надо ещё прибавить упрёки Муссолини по адресу дофашистских правительств в том, что они не сумели обеспечить позиций Италии в Центральной Европе и создать для Италии положение, соответствующее её "европейскому достоинству".
Программа внешней политики Муссолини с момента захвата им власти концентрировалась на трёх объектах: Средиземном море, Центральной Европе и Балканах, Муссолини стремился показать в своей внешней политике, что фашизм, и только фашизм, может компенсировать Италию за "несправедливость Версальского мира", обеспечить ей престиж мировой державы и удовлетворить захватнические вожделения итальянских империалистов - подлинных хозяев Муссолини.
Сложность и запутанность каждой из проблем итальянской внешней политики усугублялись при этом метаниями Муссолини от одной дипломатической концепции к другой, невыдержанностью внешнеполитической линии, быстрой сменой ориентации и распылённостью активности в различных направлениях.
В области средиземноморской политики Муссолини уже с первых своих шагов выставил максимальную программу - превращение Средиземного моря в "итальянское море". В ноябре 1922 г. открылась Лозаннская конференция, где решался вопрос о Турции и о судьбе Севрского договора, уже фактически не существовавшего. Муссолини лично отправился в Лозанну. Его первой (и, по существу, последней) победой на Лозаннской конференции было то, что французский премьер-министр Пуанкаре и министр иностранных дел Великобритании лорд Керзон первые нанесли ему визит. Эта дань тщеславию Муссолини стала поводом для необузданных восторгов фашистской печати, но никаких реальных последствий для Италии не имела. Хотя Севрский договор, который неоднократно служил в речах Муссолини объектом нападок и ругани, и был формально аннулирован на Лозаннской конференции, но в результате его отмены Италия ничего не получила.
Потерпев неудачу на Лозаннской конференции, Муссолини завёл сложную игру с малыми государствами: Грецией, Югославией и Испанией. Это была первая проба сил Муссолини на арене внешней политики.
27 августа 1923 г. итальянский генерал Теллини, уполномоченный конференции послов по определению греко-албанской границы, был убит на греческой территории, около Янины. Муссолини немедленно воспользовался этим убийством для того, чтобы напасть на Грецию. Задача Муссолини заключалась в том, чтобы захватить остров Корфу, который играет роль ключа, замыкающего Отрантский пролив и превращающего Адриатическое море в закрытое море, и представляет собой важную стратегическую позицию.
Через два дня (29 августа 1923 г.) после убийства генерала Теллини Муссолини послал греческому правительству ультиматум с требованием немедленного возмещения за это убийство. Это требование было лишь предлогом для нападения на Грецию. Уже 31 августа итальянский флот бомбардировал старый, разоружённый замок Корфу, после чего был высажен десант. Греция обратилась в Лигу наций, которая поручила конференции послов заняться этим вопросом. Когда Великобритания категорически заявила о том, что не допустит оккупации Корфу, конференция послов вынесла соответствующее решение. 12 сентября Муссолини был вынужден к отступлению. Он удовлетворился компенсацией в 50 млн. франков со стороны Греции и эвакуировал Корфу. Хотя фашистская печать, по приказу Муссолини, и расписывала экспедицию на Корфу как пример мужественной внешней политики, приведшей к блестящим результатам, в действительности же первая попытка Муссолини изменить соотношение сил в Адриатике окончилась неудачей.
В речах Муссолини Далмация фигурировала всегда в качестве terra irridenta (т.е. как территория, которая должна быть воссоединена с Италией). И договор в Раппало (1920), согласно которому Далмация оставалась за Югославией, а Италия и Югославия обязались признавать "полную и безусловную независимость государства Фиуме"1 , и конвенция 1922 г., дополнившая договор о Далмации, вызывали неоднократные нападки Муссолини на дофашистское правительство Италии. Но уже через четыре месяца после захвата власти Муссолини круто изменил курс своей политики по отношению к Югославия: он провёл в парламенте ратификацию конвенции 1922 г. о Далмации и этим сделал первый шаг к сближению с Югославией.
27 января 1924 г. он подписал договор с Пашичем о дружбе и сердечном сотрудничестве и обязался сотрудничать с Югославией "для поддержания порядка, установленного мирными договорами"2 . Отказавшись от Далмации, Муссолини в этом же договоре пошёл на компромисс с Югославией и по вопросу о Фиуме. Сам город оставался итальянским, в то время как окружающая его территория переходила к Югославии, причём последняя получала в аренду на 50 лет большую часть порта Фиуме.
Таких же "успехов" добился Муссолини и в западном бассейне Средиземного моря. Осенью 1923 г., подписав договор о дружбе и сотрудничестве между Италией и Испанией, Муссолини возвестил со свойственной его дипломатии шумихой новую эру итало-испанской дружбы. Этой дружбе способствовал тогдашний режим в Испании - диктатура Примо де Ривера. Было пролито много чернил для доказательства общности интересов "латинских сестёр" и необходимости объединить их усилия в борьбе за Средиземное море. С необычайной помпезностью был осуществлён визит в Рим в ноябре 1923 г. Альфонса XIII и генерала Примо де Ривера. Вся эта шумиха, однако, ни на йоту не изменяла положения Италии в западном бассейне Средиземного моря.
В декабре 1923 г. между Францией, Великобританией и Испанией был подписан новый статут Танжерской зоны. Италия не только не участвовала в этом договоре, но и не была привлечена к самым переговорам.
Таким образом, первый год пребывания Муссолини у власти закончился балансом, исключительно невыгодным для его попыток изменить соотношение сил на Средиземном море в пользу Италии.
Этот же год принёс и другие разочарования дипломатии Муссолини. Он рассчитывал использовать натянутые отношения между Великобританией и Францией в вопросе о репарациях, чтобы занять роль арбитра между обоими государствами. Стремление играть роль европейского арбитра всегда было навязчивой идеей Муссолини. Он пытался играть роль арбитра между победителями и побеждёнными в первой мировой войне; при этом он то высказывался за строжайшее выполнение всех статей Версальского договора, то поддерживал ревизионизм и ревизионистские страны. Эта зигзагообразная тактика принесла ему не больше успехов, чем попытка играть роль арбитра между Англией и Францией.
Муссолини начал свою игру на очередной межсоюзной конференции в Лондоне в декабре 1922 г. и на последовавшей за ней через месяц, в январе 1923 г., Парижской конференции, которая предшествовала занятию Рурского бассейна. В англо-французском споре по репарационному вопросу Муссолини в отличие от своих предшественников определённо стал на сторону Франции, демонстрируя ярко антигерманскую позицию. Не только на Лондонской конференции, но и в публичных выступлениях (интервью в "Matin" от 18 ноября 1922 г. и в "Morning Post" от 22 ноября того же года) Муссолини провозгласил тезис: "Германия может и должна платить".
В первый период рурской оккупации, когда резко обострились франко-германские отношения, Муссолини, потерпев неудачу в качестве арбитра в англо-французских отношениях, немедленно изменил позицию и из сторонника французской ориентации превратился в её противника. Берлину он предложил свою помощь против Парижа". Но и в этой комбинации Муссолини не посчастливилось: веймарские политики, уже убедившиеся в бесплодности тактики пассивного сопротивления и подготовлявшие капитуляцию в репарационном вопросе, отклонили помощь Муссолини.
В сентябре 1923 г. Муссолини предложил советскому правительству переговоры; их целью должны были быть юридическое признание советского правительства и обширный торговый договор. В том же месяце в Риме начались итало-советские переговоры.
В подготовку итало-советского договора Муссолини внёс свойственный ему дух авантюризма и шантажа. Он хотел использовать тогдашнюю международную изоляцию советского государства и сыграть на этом козыре в своей дипломатической игре. Он, однако, не учёл, что эта изоляция уже подходила к концу. Вначале Муссолини проявил известную осторожность, настаивая на секретности переговоров, но уже 15 ноября 1923 г. в своей речи в парламенте открыто заявил о присутствии советской делегации в Риме и о характере ведущихся переговоров.
Когда Муссолини демонстративно подчёркивал своё согласие на аннулирование старых претензий (долги царского правительства), он жертвовал немногим: Италия не была кредитором царского правительства, а итальянская собственность в России по своим размерам была совершенно ничтожна. Между тем 1 февраля 1924 г., когда советско-итальянские переговоры ещё не были закончены, правительство Макдональда признало советское правительство де юре, без всяких предварительных условий. Для Муссолини это явилось неожиданным и большим ударом. Таким образом, не Италия, а Великобритания заняла первое место в ряду тех государств, которые в 1924 г. выступили с юридическим признанием СССР. Наличие английского признания де юре - и притом без всяких условий - к моменту завершения итало-советских переговоров, естественно, отразилось на содержании советско-итальянского торгового договора (7 февраля 1924 г.), который был оформлен далеко не в том виде, как вначале мечтал Муссолини.
Приход к власти правительства Макдональда в Англии и последовавший вскоре (в мае 1924 г.) приход к власти левого блока во Франции привели к новой фазе англо-французского сближения, что автоматически оттеснило Италию на задний план. Происходившая в Лондоне в августе 1924 г. репарационная конференция, на которой вырабатывался план Дауэса, не оставила места для дипломатической активности Муссолини. Ни Англия, ни Франция не нуждались в арбитраже Муссолини. Германия, давшая согласие на план Дауэса, также не нуждалась в Италии. В течение всего периода англо-французского сотрудничества 1924 г, Муссолини вынужден был оставаться в роли пассивного наблюдателя.
Приход к власти правительства Болдуина - Чемберлена снова изменил обстановку. В декабре 1924 г. министр иностранных дел Англии Остин Чемберлен прибыл в Рим для свидания с Муссолини. Этот визит, за которым последовали свидания Чемберлена с Муссолини в декабре 1925 г. в Раппало и в сентябре 1926 г. в Ливорно, привёл к новому зигзагу в европейской политике Муссолини. Отныне итало-английская "дружба" явилась для Муссолини очередным козырем в его дипломатической игре. Территориальные выгоды, которые Муссолини извлёк из этого сближения, были более чем ограниченны. Муссолини носился с планами захвата части малоазиатской территории в Турции. Слухами о возможном итальянском десанте в Смирне воспользовалась английская дипломатия для заключения соглашения с Турцией по самому сложному вопросу, а именно - о Мосуле. Муссолини снова оказался у разбитого корыта, хотя в качестве компенсации ему удалось получить от Англии небольшую пустынную территорию в Джубаленде.
В июне 1926 г. между Англией и Италией был подписан договор, фактически устанавливавший разделение сфер влияния в Абиссинии, протекторат над ней. Однако этот договор никаких последствий не имел ввиду обращения Абиссинии в Лигу наций с категорическим протестом. Англо-итальянское сближение, не давшее Муссолини каких-либо ощутительных результатов в его внешней политике, сопровождалось серьёзным ухудшением франко-итальянских отношений. На конференции в Локарно в 1925 г., куда Муссолини явился лично, Италия попрежнему вынуждена была лишь пассивно наблюдать переговоры между Германией, с одной стороны, Англией и Францией - с другой Незавидное положение Муссолини усугублялось ещё враждебным приёмом, который оказали ему представители международной печати. Убийство видного социалистического депутата Маттеоти совершённое чернорубашечниками по личному приказанию Муссолини (летом 1924 г.), вызвавшее негодование во всём мире, не было забыто, и Муссолини сделался объектом враждебной демонстрации. Локарнский договор удовлетворен только честолюбие Муссолини, поскольку гарантами выполнения договора были объявлены Великобритания и Италия. На деле же гарантийная роль Италии была подчинённой и никакого самостоятельного значения не имела. Роль действительного гаранта европейских дел, о которой мечтал Муссолини, ему никак не удавалась.
Франция ответила на англо-итальянское сближение попыткой франко-германского сближения (во время свидания Бриана со Штреземаном в Туари в сентябре 1926 г.). Тогда Муссолини искусственно вызвал в стране вспышку франкофобского движения. Фашистская печать, по его приказу, подняла бешеную кампанию против Франции. Впервые тогда Муссолини заявил свои претензии на Корсику и Ниццу и поставил вопрос о положении итальянцев в Тунисе. В 1926 г. он посетил Триполитанию, а на обратном пути сопровождавший его Бальбо остановился в Тунисе, где совершил демонстративный объезд итальянских колоний. Дальнейшее ухудшение франко-итальянских отношений произошло в результате кампании, поднятой Муссолини в связи с пребыванием итальянских антифашистов во Франции. Итальянская печать требовала изгнания эмигрантов-антифашистов из Франции. Эти требования сопровождались погромами французских консульств в ряде городов, в частности в Ливорно и Венеции, организованными по приказу Муссолини.
Франкофобство внешней политики Муссолини значительно усилило и обострило его попытки взорвать Малую Антанту, находившуюся в тот период полностью под влиянием Франции, и особенно содействовало новому повороту итальянской политики против Югославии. Основным орудием этой политики Муссолини избрал Албанию. Он начал решительную борьбу за влияние в Албании, а в следующем, 1926 г. (27 ноября) подписал с Ахмедом Зогу пакт о дружбе: этот пакт установил итальянский протекторат над Албанией и обеспечил Италии возможную и весьма важную стратегическую базу против Югославии.
На этот договор Франция ответила заключением договора о дружбе и арбитраже с Югославией от 10 ноября 1927 года. Через одиннадцать дней Муссолини подписал союзный договор с Ахмедом Зогу и тем самым бросил открытый вызов как Франции, так и Югославии. Одновременно Муссолини усилил репрессивную политику по отношению к словенскому населению в Истрии и итальянской провинции Венеция-Юлия. Фашистская печать снова подняла, резкую антиюгославскую кампанию, напоминая об "исторических правах" Италии на Далмацию. Наконец, Муссолини усилил свои непрекращавшиеся интриги с главарями хорватского движения в Югославии, всячески подстрекая их сепаратистские притязания. В следующем, 1928 г. он пошёл на демонстративное сближение с Болгарией, причём всемерно поощрял её ревизионистские стремления и обещал свою помощь.
В своей дунайской политике Муссолини предпринял одновременно ряд шагов, которые внутренне противоречили друг другу и привели к неизбежному поражению. Он начал с попытки сближения с Румынией. 16 сентября 1926 г. он подписал договор о дружбе с Румынией, дал ей заём в 200 млн. франков и обещал ратифицировать так называемый Бессарабский (или Парижский) протокол 1920 г., гарантировавший Румынии обладание Бессарабией1 .
Итало-румынская "дружба" продолжалась, однако, всего четыре месяца. Под давлением франкофильских кругов Румынии генерал Авереску вынужден был подать в отставку и был заменён убеждённым и старым сторонником франкофильской ориентации Румынии - Ионелем Братиано. 19 января 1927 г. был подписан румыно-французский договор, который аннулировал усилия Муссолини превратить Румынию в опору своего влияния на Балканах. Франкофильские круги Румынии обвиняли Муссолини в одновременном заигрывании его с Венгрией, ревизионизм которой он поддерживал. После заключения франко-румынского договора мадьярофильская политика Муссолини стала особенно демонстративной.
5 апреля 1927 г. он подписал с Венгрией договор о дружбе, арбитраже и согласительной процедуре, договор, послуживший базой дальнейшего военно-политического сближения. В этот же период Муссолини публично неоднократно выступал против "несправедливости Трианонского договора по отношению к тяжело-раненому" (Венгрии). В следующем году Муссолини открыто присоединился к кампании лорда Ротермира в пользу ревизии границ Венгрии. 1 января 1928 г. разыгрался международный скандал: раскрылась тайная поставка итальянского оружия в Венгрию. Этот скандал вызвал дебаты в Лиге наций и был потушен после значительных усилий итальянской дипломатии.
Пока Муссолини был занят сложными, и друг друга парализовавшими интригами на Балканах и в Центральной Европе, международное положение Италии снова ухудшилось. Когда в 1929 г. в Англии к власти снова пришёл лейбористский кабинет Макдональда, между Англией и Италией опять установились более холодные отношения. Фашистская Италия оказалась изолированной. Это вынужден был публично признать в фашистском парламенте в июне 1930 г. Дино Гранди, незадолго до этого назначенный министром иностранных дел. Хотя он тут же и заявил, что "эта изоляция может быть блестящей", изоляция Италии привела к тому, что её роль была ничтожной как на международной конференции по репарации в 1930 г. (план Юнга), так и на заседаниях комиссии по разоружению того же периода.
В 1929 г. Италии в Женеве пришлось столкнуться с проектом так называемого паневропейского союза, предложенным от имени Франции Брианом и являвшимся последней попыткой Франции достичь" гегемонии на европейском континенте. Итальянская делегация по мере сил и возможностей вела борьбу против этого проекта, контактируясь с германской делегацией.
В 1930 г. Италия потерпела значительное поражение на Лондонской морской конференции; международная изоляция поставила Италию в весьма тяжёлое положение: на этой конференции её вынудили отказаться от многолетнего требования морского паритета с Францией...
