Ю
Юрий Красильников
Guest
Ну, различие не столь кардинальное.
Во-первых, я был не вполне точен: у американцев все-таки был на Луне один совсем не испытатель - Харрисон Шмитт, профессиональный геолог.
Во-вторых, у нас первые наборы тоже были исключительно из летчиков (правда, не испытателей, а военных) - кроме Терешковой, понятно.
Нужно заметить, что различие между строевыми летчиками и испытателями соответствует различиям наших и американских космических кораблей. Наши были автоматизированы до такой стемени, что могли летать без пилотов: вспомним Белку и Стрелку, да и Гагарин в полете ничего по части управления не делал. Более того, это управление было защищено от него кодовым замком
А американские корабли предполагали весьма активное вмешательство пилота в процесс управления.Действительно, к обсуждаемому вопросу это не относится, но тоже тема интересная...
G
Guest
Guest
Весьма подробно это написано у Валентины Пономаревой (она готовилась к полету в первой женской группе, вместе с Терешковой). Отрывок из ее книги можно найти здесь: http://www.skeptik.net/conspir/ponomar.htm . Очень рекомендую всю книгу целиком (ее можно найти в Инете) или хотя бы указанный выше отрывок, а тут приведу лишь пару цитат:
Конечно, мы внимательно следили за развитием американской программы. Наша печать сообщала об американских полетах скупо и сдержанно, делая акцент на том, что у них было "хуже": и корабль "Меркурий" у них гораздо меньше, чем наш "Восток", и вся кабина битком забита аппаратурой, потому что приборного отсека нет, и отказов техники в полетах много; писали, что первые два полета по баллистической траектории нельзя считать космическими. И вообще - все приоритеты у нас, а они против нас "не тянут". И придется "им" повесить у себя на стенах лозунг "Догоним Советский Союз!". Ну, вешать лозунги на стенах у них не принято, а догнали они нас довольно скоро:
Американцы давали в прессе подробную информацию - и по технике, и по полетам, не скрывая своих сложностей, неудач и аварий. У нас кое-что печаталось в информационных бюллетенях и научных журналах; к нам в Центр поступала и та информация, которая широко не публиковалась (так называемый "белый ТАСС"). Мы читали и сравнивали. Особенно интересовались тем, как проходил полет и что астронавт делал на орбите.
И поражались - они уже в первых полетах на своем "плохом" маленьком корабле выполняли не только пробные, но и реальные функции управления: отказов техники действительно было много (в одном из полетов - около ста!). Гленну, например, пришлось частично взять на себя функции стабилизации корабля, так как автоматическая система давала сбои. Карпентер раньше положенного времени вручную ввел парашютную систему, чтобы парировать колебания корабля при спуске. Оба они, как кто-то у нас сказал не без зависти, "резвились" на орбите - "гонялись" за облаком светящихся частиц перед иллюминатором, переключив на ручной режим систему ориентации. Карпентер при этом перерасходовал топливо, из-за чего при спуске возникли сложности, и он приводнился далеко от расчетной точки. За что и получил выговор (об этом тоже писали).
Но самым триумфальным был полет Гордона Купера на корабле "Меркурий-9": из-за отказа в автоматической системе управления спуском Купер управлял кораблем вручную и успешно приводнился. Представитель НАСА заявил, что "ученым, трубившим о превосходстве "черных ящиков" над человеком, пришлось забиться в угол, когда астронавт с математической точностью нацелил свой космический корабль в посадочный коридор и вел его куда точнее, чем это делали в предыдущих полетах электронные устройства". Я откопала эту фразу в своих старых бумагах и с изумлением обнаружила, что об успехах в космосе американцы писали с таким же пафосом, как и мы. Но тогда это не удивляло - пафос не казался излишним.
Увидев на картинке пульт пилота "Меркурия", я была так поражена количеством приборов и переключателей, что даже посчитала. Оказалось, что всего их - больше ста тридцати, а ручек и тумблеров, то есть собственно "рычагов управления", - 56. А у нас на "Востоке" - раз, два - и обчелся...
Астронавт мог выдать с пульта буквально все команды. Более того - астронавт мог принимать решение на включение той или иной системы самостоятельно, в соответствии с ситуацией, а не только нажимать кнопки по командам с Земли. И это в первых полетах, когда толком-то и известно ничего не было!
И получалось, что американцы "делают ставку на человека" (мы это часто обсуждали, и кто-то из космонавтов выразился именно так), а мы - на автоматику.
На самом-то деле "ставка на человека" у американцев была вынужденной. "Меркурий", который, по собственному их признанию, создавался с единственной целью - в кратчайшие сроки и с минимальными затратами вывести в космос человека, действительно был маленький (вес 1,8 тонны против "наших" 4,5), и поставить на борт вторые комплекты систем, как на "Востоке", было невозможно.
...
Почему, так великолепно взяв старт, мы почти тут же начинаем отставать? Нам казалось, это именно оттого, что у нас первенство отдано автоматике, - мы видели только верхушку айсберга и потому упрощали проблему. Но в общем так оно и было: получив реальный опыт по управлению кораблем в программе "Меркурий", американцы при разработке "Джемини" уже вполне осознанно и целенаправленно "поставили" на человека. А на корабле "Аполлон" система управления была сделана так, что один астронавт мог вернуться на Землю с любой точки лунной орбиты независимо от получения информации с Земли. Нам оставалось только завидовать...
Вообще, если поинтересоваться историей создания наших космических кораблей, в частности историей разработки систем управления, можно многое понять и о нас самих.
Так вот - отношение разработчиков корабля "Восток" к вопросу о том, что можно доверить человеку в космическом полете и можно ли вообще ему что-нибудь доверить, было, как принято теперь говорить, неоднозначным: М. К. Тихонравов предлагал сделать управление полностью ручным, как на самолете, проектанты во главе с К. П. Феоктистовым настаивали на автоматическом. Вначале мне показалось странным, что именно Тихонравов, человек старшего поколения, который, казалось бы, должен быть более осторожным, чем его молодые коллеги, готов был оказать доверие человеку, но по зрелом размышлении поняла, что все тут правильно - Тихонравов пришел от Циолковского, для которого смыслом и целью космических полетов было осваивать, обживать космос как второй дом. И уж, конечно, человеку предназначалась ведущая роль. А автоматики в современном виде тогда и не было.
Преимущества автоматики на начальном этапе были очевидны. "Нам предстояло создать аппарат, на котором полетит не летчик, а "человек на борту". Нужна ли ему система ручного управления?" - пишет в своих воспоминаниях Б. Е. Черток, один из ближайших сподвижников Королева. Но Королев считал, что ручная резервная система необходима, и ее приделали - в качестве дублирующей; как пишет Черток, на всякий случай.
Что ж, "Восток" был первым в истории человечества космическим кораблем. А впередиидущий не должен ошибиться. Успех, удача - это был категорический императив: неудача - а тем более катастрофа - в существовавшей тогда социально-политической обстановке получила бы мощный негативный резонанс. И что, может быть, еще важнее - неудача могла отодвинуть полет человека в космос на много лет и даже закрыть проблему на обозримое будущее, а этого Королев и его соратники допустить не могли.
Я думаю, большую роль здесь сыграл еще и менталитет крупных руководителей науки и производства. Они отвечали головой за свое дело, но уж и не выпускали его из рук. Полет был завершением колоссальной работы, как же можно отдать ее в другие руки? Нет, они не могли никому доверить - никому и ничему, кроме своих систем. (Не надо еще забывать, что слово "вредительство" в совсем недавние времена было зловеще грозным...)
Но и при разработке нового корабля "Союз", когда стало ясно, что человек на орбите не сходит с ума и способен эффективно действовать, руководители программы и проектантов остались на тех же позициях - работает автоматическая система, а человек на борту "осуществляет контроль".
Ю
Юрий Красильников
Guest
Конечно, интересно. Приведите, если не трудно.
(Да, прошлое сообщение с цитатой - мое. Забыл имя ввести...)
Мы впервые соприкоснулись с космической техникой, всё было интересно и ново. И когда космонавты называют себя испытателями, я полностью согласен с этим утверждением. Но добавлю, что в основном они – инженеры-испытатели оборудования и систем космического корабля. Испытывают они и возможности человеческого организма. Иными словами, делают ту же работу, что и мы. Но их испытательная работа коренным образом отличается от работы лётчика-испытателя. Я не хочу ни в коей мере умалять достоинства их работы. Тем более что в последнее время она приняла более творческий характер. Я понимаю, насколько этот труд опасен. В недалеком прошлом существовавшая строгая цензура не позволяла рассказывать о многих экстремальных ситуациях в космосе, когда космонавты оказывались буквально между жизнью и смертью. Но, повторяю, они были не лётчиками-испытателями. Когда мы начали знакомиться с кругом их работы, то поняли, что, как говорят в Одессе, здесь лётчика-испытателя и рядом не стояло. Всё макеты, все рычаги управления и приборы, которые мы видели, вся эргономика не вписывались ни в какие каноны лётно-испытательного дела.
Думая об этом, я всегда вспоминал разговор С.Н.Анохина с его другом – С.П.Королёвым. Они долго рассуждали и спорили о том, кого брать в экипаж. Анохин провёл большую работу по отбору лётчиков-испытателей в отряд космонавтов. Но параллельно с ним Королёв отбирал ребят из строевых частей ВВС и ПВО. В нём поначалу боролись две тенденции. С одной стороны, ему нужны были подготовленные люди, не задающие лишних вопросов и готовые пойти на всё. Иными словами, бесстрашные герои, крепкие телом и духом. С другой – ему не хотелось работать с супер-профессионалами, требующими соблюдения всех канонов, которыми была пропитана вся их профессиональная подготовка. Дискуссий он не допускал. По своему характеру Королёв был человеком жёсткого склада. По отзывам знавших его людей, единоначалие было у него в крови. И это правильно. Потому что такие серьёзные делаются только на основе глубокой централизации власти и волевого начала руководителя. Но в конце концов Королёв сказал Анохину так о лётчиках-испытателях:
- Сергей Николаевич, их время ещё не пришло. Мне нужны другие ребята. Такие, которые будут задавать мало вопросов и выполнять поставленную задачу.
А лётчики-испытатели привыкли иметь право голоса. Ведь если лётчик-испытатель говорит: «Неприемлемо!», то, естественно, после такого вердикта, вынесенного пилотом или группой во главе с шеф-пилотом, ни о каком первом вылете не может быть и речи. Уж с чем-чем, а с этим у нас было строго. Существовали методические лётные советы, где обсуждались планы первого вылета, само задание, существовала демократическая процедура принятия окончательного решения. И в то же время оно жёстко контролировалось такими ведомствами, как ЦАГИ, ЛИИ, и необходимо было держать серьёзный экзамен перед первым вылетом. Это событие не могло пройти на одном волевом решении руководителя. Существовали строгие рамки, за которые не было позволено выходить никому.
Эти препоны Сергею Павловичу были не нужны, и он в зародыше отмёл напрочь всю систему лётных испытаний, поведанную ему Анохиным. Я имею в виду принципы лётно-испытательной работы, связанные с деятельностью лётчика-испытателя, выполняющего роль командира корабля. Разумеется, испытания – частотные, прочностные, стендовые, моделирования и другие, связанные с отработкой всего комплекса, проводились, и это было обязательным условием. И если вначале, когда в нём ещё не выветрился дух конструктора самолётов и планеров, он принимал его, то потом, когда он стал руководителем ракетных программ и имел дело только с техникой, в нём выработался определённый менталитет руководства этим комплексом. Когда в спутнике должен был появиться человек, его место в системе уже было определено. Надо сказать, что этот подход к человеку, призванному на космическом беспрекословно выполнять команды Земли, и помешал Сергею Павловичу Королёву правильно построить свою работу с лётным составом.
Я не хочу судить, правильно или неправильно то, что полетел Гагарин, а не какой-нибудь лётчик-испытатель. Полетел Гагарин. Это была его песня. Это был его полёт. Но затем все космические программы делались под инженера, а уже потом под пилота корабля. Не было преемственности перехода от лётного аппарата к космическому, что мы видим у американцев. Они сохранили традиционную преемственность своей астронавтики от авиации, что позволило им более гармонично развивать космические программы. И первоначальное отставание американской космической техники вылилось потом в солидное её преимущество. Не оттого ли, что в этом участвовали лётчики-испытатели? Кроме более мощной экономики, этому способствовали традиционные связи авиационно-космического комплекса США. Наши космонавты, летавшие на американских кораблях, видели, насколько комфортнее управление ими по сравнению с нашими «Союзами», насколько удобнее сделаны приборы и рычаги для выполнения тех или иных работ. А главное, пилоты «Шаттлов» не чувствовали себя только статистами, выполняющими команды ЦУПа. Они ощущали себя настоящими пилотами. Устройство американских челноков говорит о том, что в их создании участвовали лётчики-испытатели.
Я помню отношение корифеев нашей авиации и лётчиков-испытателей, чьи имена лишь изредка выплёскивались на страницы газет, да и то после установки мировых рекордов, к славе космонавтов. Человек, слетавший один раз в космос, сразу же становился известным всему миру. Может быть, амбициозность наших корифеев влияла на их отношение к космическим собратьям. Может быть, виной тому стало и поведение отдельных космонавтов, их пренебрежительное отношение к окружающим, которое мы чувствовали на себе, приглашая их в гости. Многие из них не отличались особой склонностью. Пожалуй, лишь Гагарин, Титов, Леонов, Хрунов, Стрекалов, Рукавишников, Володя Титов, Петя Климук, Витя Афанасьев, Саша Волков, Володя Джанибеков относились к своей славе должным образом, были просты и приветливы в общении. Возможно, так же вели себя ещё многие космонавты, с которыми я не был знаком лично. Но часть из них проявляла высокомерие, причём в кругу лётчиков-испытателей, «наевшихся», как говорится, всего и знающих, почём фунт лиха. Это особенно горько, когда знаешь, что в экстремальных ситуациях, безусловно, опасных для жизни, космонавты мало на что могут повлиять. Хотя случаи последнего времени, связанные с авариями на станции «Мир», и первые космические «приключения» Беляева и Леонова, Шаталова и Климука, Джанибекова потребовали от них не только мужества, но и профессиональных навыков, свойственных и испытателям.
А вот заносчивость отдельных космонавтов приводила к тому, что наша аудитория, в свою очередь, иронично относилась к профессионализму космонавтов. Впрочем, мы понимали: то, что совершил Володя Джанибеков на станции «Мир», просто восхитительно. По ещё раз повторю: они работали как бортинженеры-испытатели, очень сильные и грамотные, а не как пилоты космических кораблей. «Земля» всё старалась повесить на автоматику. И под этим углом рассматривалась роль космонавта. Если бы главным лицом на орбитальном корабле был космонавт, если бы гораздо большее в полёте зависело от его творческой деятельности, наверное, и успехов было бы больше. И космонавты совершали бы меньше ошибок, и были бы такими же высокими профессионалами, как Соловьёв, Титов, Леонов, Джанибеков, Шаталов, Климук, Кизим…
Отношения у нас с ними были прекрасными. Мы понимали друг друга с полуслова. Но однажды. Когда праздновался 25-летний юбилей Школы лётчиков-испытателей, к нам в гости пришла группа космонавтов. Часть из них вела себя скромно, ну а кое-кто – вызывающе и высокомерно, строя из себя «старшего брата» лётчиков-испытателей. Тогда наш «папа», корифей отечественной авиации Громов, тонкий психолог, не выдержал и съязвил:
- Наша работа во многом отличается от других, в том числе и от работы космонавтов, по своей профессиональной специфике. Хотя у обеих очень и очень много схожего. И степень риска, и физические нагрузки…
Сделав небольшую паузу, он закончил фразу словами, вызвавшими оживление одной части зала и недовольство другой:
- …Но никогда ни одному конструктору даже в голову не придёт на опытный самолёт на первый полёт посадить собачку!
Думая об этом, я всегда вспоминал разговор С.Н.Анохина с его другом – С.П.Королёвым. Они долго рассуждали и спорили о том, кого брать в экипаж. Анохин провёл большую работу по отбору лётчиков-испытателей в отряд космонавтов. Но параллельно с ним Королёв отбирал ребят из строевых частей ВВС и ПВО. В нём поначалу боролись две тенденции. С одной стороны, ему нужны были подготовленные люди, не задающие лишних вопросов и готовые пойти на всё. Иными словами, бесстрашные герои, крепкие телом и духом. С другой – ему не хотелось работать с супер-профессионалами, требующими соблюдения всех канонов, которыми была пропитана вся их профессиональная подготовка. Дискуссий он не допускал. По своему характеру Королёв был человеком жёсткого склада. По отзывам знавших его людей, единоначалие было у него в крови. И это правильно. Потому что такие серьёзные делаются только на основе глубокой централизации власти и волевого начала руководителя. Но в конце концов Королёв сказал Анохину так о лётчиках-испытателях:
- Сергей Николаевич, их время ещё не пришло. Мне нужны другие ребята. Такие, которые будут задавать мало вопросов и выполнять поставленную задачу.
А лётчики-испытатели привыкли иметь право голоса. Ведь если лётчик-испытатель говорит: «Неприемлемо!», то, естественно, после такого вердикта, вынесенного пилотом или группой во главе с шеф-пилотом, ни о каком первом вылете не может быть и речи. Уж с чем-чем, а с этим у нас было строго. Существовали методические лётные советы, где обсуждались планы первого вылета, само задание, существовала демократическая процедура принятия окончательного решения. И в то же время оно жёстко контролировалось такими ведомствами, как ЦАГИ, ЛИИ, и необходимо было держать серьёзный экзамен перед первым вылетом. Это событие не могло пройти на одном волевом решении руководителя. Существовали строгие рамки, за которые не было позволено выходить никому.
Эти препоны Сергею Павловичу были не нужны, и он в зародыше отмёл напрочь всю систему лётных испытаний, поведанную ему Анохиным. Я имею в виду принципы лётно-испытательной работы, связанные с деятельностью лётчика-испытателя, выполняющего роль командира корабля. Разумеется, испытания – частотные, прочностные, стендовые, моделирования и другие, связанные с отработкой всего комплекса, проводились, и это было обязательным условием. И если вначале, когда в нём ещё не выветрился дух конструктора самолётов и планеров, он принимал его, то потом, когда он стал руководителем ракетных программ и имел дело только с техникой, в нём выработался определённый менталитет руководства этим комплексом. Когда в спутнике должен был появиться человек, его место в системе уже было определено. Надо сказать, что этот подход к человеку, призванному на космическом беспрекословно выполнять команды Земли, и помешал Сергею Павловичу Королёву правильно построить свою работу с лётным составом.
Я не хочу судить, правильно или неправильно то, что полетел Гагарин, а не какой-нибудь лётчик-испытатель. Полетел Гагарин. Это была его песня. Это был его полёт. Но затем все космические программы делались под инженера, а уже потом под пилота корабля. Не было преемственности перехода от лётного аппарата к космическому, что мы видим у американцев. Они сохранили традиционную преемственность своей астронавтики от авиации, что позволило им более гармонично развивать космические программы. И первоначальное отставание американской космической техники вылилось потом в солидное её преимущество. Не оттого ли, что в этом участвовали лётчики-испытатели? Кроме более мощной экономики, этому способствовали традиционные связи авиационно-космического комплекса США. Наши космонавты, летавшие на американских кораблях, видели, насколько комфортнее управление ими по сравнению с нашими «Союзами», насколько удобнее сделаны приборы и рычаги для выполнения тех или иных работ. А главное, пилоты «Шаттлов» не чувствовали себя только статистами, выполняющими команды ЦУПа. Они ощущали себя настоящими пилотами. Устройство американских челноков говорит о том, что в их создании участвовали лётчики-испытатели.
Я помню отношение корифеев нашей авиации и лётчиков-испытателей, чьи имена лишь изредка выплёскивались на страницы газет, да и то после установки мировых рекордов, к славе космонавтов. Человек, слетавший один раз в космос, сразу же становился известным всему миру. Может быть, амбициозность наших корифеев влияла на их отношение к космическим собратьям. Может быть, виной тому стало и поведение отдельных космонавтов, их пренебрежительное отношение к окружающим, которое мы чувствовали на себе, приглашая их в гости. Многие из них не отличались особой склонностью. Пожалуй, лишь Гагарин, Титов, Леонов, Хрунов, Стрекалов, Рукавишников, Володя Титов, Петя Климук, Витя Афанасьев, Саша Волков, Володя Джанибеков относились к своей славе должным образом, были просты и приветливы в общении. Возможно, так же вели себя ещё многие космонавты, с которыми я не был знаком лично. Но часть из них проявляла высокомерие, причём в кругу лётчиков-испытателей, «наевшихся», как говорится, всего и знающих, почём фунт лиха. Это особенно горько, когда знаешь, что в экстремальных ситуациях, безусловно, опасных для жизни, космонавты мало на что могут повлиять. Хотя случаи последнего времени, связанные с авариями на станции «Мир», и первые космические «приключения» Беляева и Леонова, Шаталова и Климука, Джанибекова потребовали от них не только мужества, но и профессиональных навыков, свойственных и испытателям.
А вот заносчивость отдельных космонавтов приводила к тому, что наша аудитория, в свою очередь, иронично относилась к профессионализму космонавтов. Впрочем, мы понимали: то, что совершил Володя Джанибеков на станции «Мир», просто восхитительно. По ещё раз повторю: они работали как бортинженеры-испытатели, очень сильные и грамотные, а не как пилоты космических кораблей. «Земля» всё старалась повесить на автоматику. И под этим углом рассматривалась роль космонавта. Если бы главным лицом на орбитальном корабле был космонавт, если бы гораздо большее в полёте зависело от его творческой деятельности, наверное, и успехов было бы больше. И космонавты совершали бы меньше ошибок, и были бы такими же высокими профессионалами, как Соловьёв, Титов, Леонов, Джанибеков, Шаталов, Климук, Кизим…
Отношения у нас с ними были прекрасными. Мы понимали друг друга с полуслова. Но однажды. Когда праздновался 25-летний юбилей Школы лётчиков-испытателей, к нам в гости пришла группа космонавтов. Часть из них вела себя скромно, ну а кое-кто – вызывающе и высокомерно, строя из себя «старшего брата» лётчиков-испытателей. Тогда наш «папа», корифей отечественной авиации Громов, тонкий психолог, не выдержал и съязвил:
- Наша работа во многом отличается от других, в том числе и от работы космонавтов, по своей профессиональной специфике. Хотя у обеих очень и очень много схожего. И степень риска, и физические нагрузки…
Сделав небольшую паузу, он закончил фразу словами, вызвавшими оживление одной части зала и недовольство другой:
- …Но никогда ни одному конструктору даже в голову не придёт на опытный самолёт на первый полёт посадить собачку!
Ю
Юрий Красильников
Guest
Val,
спасибо. Очень интересно. А в сети нигде этой книги нет?
Кстати, Королев хотел отправить в космос Анохина, но генерал Каманин, судя по его дневникам, был резко против того, чтобы запускать немолодого человека, к тому же одноглазого, и из этого ничего не вышло...
Интересно, почему Меницкий Комарова не вспомнил? Вот кого действительно жаль... Как говорят, был очень умным и подготовленным человеком, и в том злополучном полете сделал все, что от него зависело, чтобы вернуться...
спасибо. Очень интересно. А в сети нигде этой книги нет?
Кстати, Королев хотел отправить в космос Анохина, но генерал Каманин, судя по его дневникам, был резко против того, чтобы запускать немолодого человека, к тому же одноглазого, и из этого ничего не вышло...
Интересно, почему Меницкий Комарова не вспомнил? Вот кого действительно жаль... Как говорят, был очень умным и подготовленным человеком, и в том злополучном полете сделал все, что от него зависело, чтобы вернуться...
Lanselot
Гетьман
Rzay
Дистрибьютор добра
Документальный фильм о якобы участии Стенли Кубрика в подготовке материалов фальшивой лунной экспедиции:
http://rutube.ru/tracks/5219478.html
Попутно немало интересного в целом по кинодеятельности Кубрика.
http://rutube.ru/tracks/5219478.html
Попутно немало интересного в целом по кинодеятельности Кубрика.
Diletant
Великий Магистр
Решили сэкономить и воспользоваться отснятым материалом "Одиссеи"?
Korob
Перегрин
Идея такова.
Амеры до Луны долетели, а вот обратно не улетели. Но посылку с Луны передали. С видео о том, как они там скакали и катались. Те амеры, что до Луны долетели - так на Луне и остались. А те амеры что на Землю типа с Луны прилетели - подставной экипаж. И так было много раз. То есть американцы были на Луне и есть на Луне, только в виде трупаков.
Амеры до Луны долетели, а вот обратно не улетели. Но посылку с Луны передали. С видео о том, как они там скакали и катались. Те амеры, что до Луны долетели - так на Луне и остались. А те амеры что на Землю типа с Луны прилетели - подставной экипаж. И так было много раз. То есть американцы были на Луне и есть на Луне, только в виде трупаков.
Очень остроумно..., и оптимистично.
Korob
Перегрин
ага
только вот что-то амеры не очень-то хотят Хаббл на свои лунные модули направить и просто тупо показать следы-остатки американских лунных экспедиций. а что так кисло-то? а там по всей округе следы и ведут они к трупикам американских астронавтов. луноход савецкий нашли, а вот свои собственные следы не показывают. всё верно я тут говорю.
лунный модуль как раз на подъём на лунную орбиту видеозаписей и контейнера с лунным грунтом рассчитан - а не на подъём каких-то там на хрен никому не нужных американских астронавтов.
Гиви Чрелашвили
Проконсул
Короб, хватить ерунду пороть.
Какие трупы, нафиг ?
Нил Армстронг до сих пор жив.
Живет себе в Огайо.
Diletant
Великий Магистр
Идея не нова и много раз упоминалась. Преимущественно в связи с советской лунной программой.
Korob
Перегрин
только что-то (или его кентяра по "польоту" на Луну) он больно (сразу бъёт спрашивающего в глаз) нервно реагирует на вопросики на тему .. был ли он на самом деле на Луне или таки нет?...
те кто на Луне побывал - то там до сих пор и лежит - пребывает. или самозакопался в лунную пыль и принял ислам ( http://lurkmore.to/%D0%9F%D1%80%D0%B8%D0%B...%BB%D0%B0%D0%BC )