Под феодализмом в отечественной науке обыкновенно понимали не определенную, ассоциируемую обычно с европейской политико-правовую систему, а прежде всего общественно-экономическую формацию – стадию в поступательном процессе развития общества и смены прогрессивных эпох. Феодализм обусловлен господством мелкого натурального производства, когда экономической целью является производство потребительских стоимостей. В основе феодальной формации лежит феодальный способ производств (базис) над которым в виде надстройки возвышается соответствующие ему государственно-политические и юридические институты и формы общественного сознания. Основу экономического строя феодализма образует феодальная земельная собственность, суть которой заключается в рентных отношениях. Осуществление взаимоотношений между производителем и средством производства в этой формации существовали преимущественно в форме внеэкономического принуждения. Атрибутом феодальной собственности была военно-административная власть, а собственник являлся не только получателем прибавочного продукта но и «господином». В результате суть феодальных отношений оказывалась скрытой отношениями личной зависимости, господства и подчинения .
Таков был основной дискурс, применяемый советскими историками для анализа всех обществ, так или иначе соответствующих хронологически европейскому средневековью. Критика их взглядов, которая неизбежно оказалась бы хлестким фарисейством – по меньшей мере, неуместна, тем более, что в отношении Востока советские историки сознательно допускали ошибку, поскольку сам Маркс отрицал не только само существование классов и собственности в условиях Востока, но даже никогда не упоминал о возможности существования там рабовладения, феодализма или каких-либо иных формаций. Следуя Гегелю, Маркс, признавал здесь особую структуру, где всесильному государству во главе с восточным деспотом противостоит аморфная, нерасчлененная система объединенных во всевозможные социальные корпорации производителей, за счет поголовного рабства которых существуют социальные верхи. Упрощая и огрубляя формационную теорию, советские историки лишь усугубляли ее недостатки, превращая концепт (и без того всегда страдающий метафизичностью и умозрительностью) в классический пример «научной» утопии, где структурная детерминанта приобретала черты сакрализации, предопределенности (идея прогресса и.т.д.) сводя на нет познавательные возможности применяемых методов. Феодализм превратился из нейтрального когнитивного понятия в один из историософских символов, звеном «бисера» марксистской концепции истории. Феодализм стал стереотипом, матрицей, под которую подгонялись хронологически соответствующие Европейскому средневековью общества. Мнение Маркса о невозможности существования на Востоке особой структуры было отвергнуто и объявлено ошибочным. Схемосозидательная деятельность оказалось столь же ошибочной, сколь и геополитическая телеология сторонников цивилизационного подхода. Признание существования в средние века на европейском западе и на востоке одной и той же формации проистекает из слепого следования формационной теории .
Исследования школы "Анналов" о европейском среденевековье внедрили в историческое исследование идею многофакторности и многоукладности, несколько приблизив эмпирические обобщения к конкретно-историческому содержанию. Это позволило «перевернуть» схему «базис-надстройка»: не условия эксплуатации, не производственные отношения, не провидение составляют особенности исторической общности, а традиция, память, поведение, особенности целеполагания, идейные установки индивидов формировали и обуславливали характер взаимоотношений между ними – в том числе и в экономической сфере. Авторитет и доверие давали право на насилие и принуждение. Избирательность зависела от соответствующих данному коллективу форм мышления, мировоззрения, ментальности, обусловленной традицией. За экономическим и политическим всегда стояло ментальное.
На этом фоне дихтомия Восток-Запад приобретает новое, необыкновенно объемное содержание. Традиционный восток представляется совокупностью общностей, путь развития которых не был прерван и извращен обожествлением частной собственности, не был измучен противостоянием города и деревни, не подвергался разрушительному влиянию атеистического индивидуализма – то есть сохранил по до настоящего времени архаические структуры древности, в отличии от Запада.
На фоне критики марксистской историографии в отечественной востоковедческой литературе вызрел ряд направлений, по-своему объясняющих особенности структуры восточного феодализма. В частности примечательны взгляды на восточный феодализм Л.В. Васильева, изложенные в широко известных «концепциях» государственного способа производства и феномена власти-собственности . Ю.И Семенов выдвинул тезис о так называемом «политарном» способе производства . Довольно интересно мнение В.П. Илюшечкина, о существовании «единой» докапиталистической формации в странах Востока в древности в средние века. Согласно мнению Л.В Васильева, феодализм восточный следует непременно отделять от такового на западе, ввиду ряда следующих причин: структурообразующую роль на Востоке сыграли отношения ренты-налога, который землепользователь платил непосредственно государству в лицу чиновника, а не своему господину, редистрибуции – восточного варианта отработочной ренты, трудовой повинности, призванной организовывать население на необходимые, а потому «принудительные» работы, и архаичного принципа реципрокности – эквивалентного обмена деятельностью между общиной и государством. То есть, по мнению Васильева, «феодалом» на востоке выступало само государство, воспринимаемое населением как возросшая община . Также автор уделяет много внимания различиям в характере частной собственности в культурной традиции Востока и Запада, на чем следует остановиться подробнее, ибо как отмечал Маркс, именно вопрос о восточной частной собственности являлется «ключом к восточному небу».
Предлагаю обсудить предложенную (уже лет 40 назад) концепцию Васильева и изложить собственное мнение участников форума относительно ФЕНОМЕНА ФЕОДАЛИЗМА НА ВОСТОКЕ. Во - первых уже ввиду ее популярности и распространенности в учебной вузовской литературе.
Таков был основной дискурс, применяемый советскими историками для анализа всех обществ, так или иначе соответствующих хронологически европейскому средневековью. Критика их взглядов, которая неизбежно оказалась бы хлестким фарисейством – по меньшей мере, неуместна, тем более, что в отношении Востока советские историки сознательно допускали ошибку, поскольку сам Маркс отрицал не только само существование классов и собственности в условиях Востока, но даже никогда не упоминал о возможности существования там рабовладения, феодализма или каких-либо иных формаций. Следуя Гегелю, Маркс, признавал здесь особую структуру, где всесильному государству во главе с восточным деспотом противостоит аморфная, нерасчлененная система объединенных во всевозможные социальные корпорации производителей, за счет поголовного рабства которых существуют социальные верхи. Упрощая и огрубляя формационную теорию, советские историки лишь усугубляли ее недостатки, превращая концепт (и без того всегда страдающий метафизичностью и умозрительностью) в классический пример «научной» утопии, где структурная детерминанта приобретала черты сакрализации, предопределенности (идея прогресса и.т.д.) сводя на нет познавательные возможности применяемых методов. Феодализм превратился из нейтрального когнитивного понятия в один из историософских символов, звеном «бисера» марксистской концепции истории. Феодализм стал стереотипом, матрицей, под которую подгонялись хронологически соответствующие Европейскому средневековью общества. Мнение Маркса о невозможности существования на Востоке особой структуры было отвергнуто и объявлено ошибочным. Схемосозидательная деятельность оказалось столь же ошибочной, сколь и геополитическая телеология сторонников цивилизационного подхода. Признание существования в средние века на европейском западе и на востоке одной и той же формации проистекает из слепого следования формационной теории .
Исследования школы "Анналов" о европейском среденевековье внедрили в историческое исследование идею многофакторности и многоукладности, несколько приблизив эмпирические обобщения к конкретно-историческому содержанию. Это позволило «перевернуть» схему «базис-надстройка»: не условия эксплуатации, не производственные отношения, не провидение составляют особенности исторической общности, а традиция, память, поведение, особенности целеполагания, идейные установки индивидов формировали и обуславливали характер взаимоотношений между ними – в том числе и в экономической сфере. Авторитет и доверие давали право на насилие и принуждение. Избирательность зависела от соответствующих данному коллективу форм мышления, мировоззрения, ментальности, обусловленной традицией. За экономическим и политическим всегда стояло ментальное.
На этом фоне дихтомия Восток-Запад приобретает новое, необыкновенно объемное содержание. Традиционный восток представляется совокупностью общностей, путь развития которых не был прерван и извращен обожествлением частной собственности, не был измучен противостоянием города и деревни, не подвергался разрушительному влиянию атеистического индивидуализма – то есть сохранил по до настоящего времени архаические структуры древности, в отличии от Запада.
На фоне критики марксистской историографии в отечественной востоковедческой литературе вызрел ряд направлений, по-своему объясняющих особенности структуры восточного феодализма. В частности примечательны взгляды на восточный феодализм Л.В. Васильева, изложенные в широко известных «концепциях» государственного способа производства и феномена власти-собственности . Ю.И Семенов выдвинул тезис о так называемом «политарном» способе производства . Довольно интересно мнение В.П. Илюшечкина, о существовании «единой» докапиталистической формации в странах Востока в древности в средние века. Согласно мнению Л.В Васильева, феодализм восточный следует непременно отделять от такового на западе, ввиду ряда следующих причин: структурообразующую роль на Востоке сыграли отношения ренты-налога, который землепользователь платил непосредственно государству в лицу чиновника, а не своему господину, редистрибуции – восточного варианта отработочной ренты, трудовой повинности, призванной организовывать население на необходимые, а потому «принудительные» работы, и архаичного принципа реципрокности – эквивалентного обмена деятельностью между общиной и государством. То есть, по мнению Васильева, «феодалом» на востоке выступало само государство, воспринимаемое населением как возросшая община . Также автор уделяет много внимания различиям в характере частной собственности в культурной традиции Востока и Запада, на чем следует остановиться подробнее, ибо как отмечал Маркс, именно вопрос о восточной частной собственности являлется «ключом к восточному небу».
Предлагаю обсудить предложенную (уже лет 40 назад) концепцию Васильева и изложить собственное мнение участников форума относительно ФЕНОМЕНА ФЕОДАЛИЗМА НА ВОСТОКЕ. Во - первых уже ввиду ее популярности и распространенности в учебной вузовской литературе.
