Другого объяснения, кроме как чтобы ещё раз показать, что я не только не владею фактическим материалом по обсуждаемой теме, но и нарушаю этику ведения дискуссии, т.е. в очередной раз заняться моей дискредитацией вместо того, чтобы изложить свою позицию ясно и выражениях, исключающих множественное толкование, я не нахожу.
Это Ваше право. Но материалом Вы действительно пока владеете и впрямь лишь на очень поверхностном уровне (дело, кстати, поправимое), и обижаться нечего – Вы сами признали, что до истории с памятником в Орле особенно не интересовались этой тематикой.
Во-первых, татарам удавалось захватить Москву не только лишь в 1571 г., а ещё и до этого. Во-вторых, опричники были созданы не для отражения внешних угроз, и Вам это прекрасно известно.
Отнюдь, мне известно совсем другое. Опричников бросали навстречу внешнему врагу, потому что именно на них и лежала обязанность защищать вошедшие в опричнину земли. Так что военные задачи с них не снимались и шли параллельно с борьбы против измены. А Москву с Кремлём последний раз брали в 1382 г.
разгромов городов, подобных новгородскому, в странах Европы было множество (см. приведённую мной выше цитату). Т.е. это было массовое явление. И при этом эти страны параллельно вели войны и частенько одерживали в них победы. Иными словами, усматривать жёстко детерминированную связь между разгромом, которому Иван подверг Новгород, (конечно же – необоснованно), и поражениями в Ливонской войне, достаточных оснований нет.
Напротив, приведённая выше цитата не подтверждает Вашей правоты, т.к. в указанных случаях шла война с внешним врагом или земли были новоприсоединёнными, лояльность их жителей как минимум вызвала сомнения, а Иван, причём, как Вы сами признаёте,
необоснованно подверг разгрому, да ещё с сотнями, если не тысячами убийств собственный город, в отличие от Гранады не бунтовавший. Что до Ивана III, то он поступал, вне сомнения, бесчестно, выселив даже своих сторонников, коим обещал обратное. С прочими же же у него были хоть какие-то основания расправляться, потому что иначе он возможно не сумел бы заставить Новгород подчиняться, т.е. вёл себя как обыкновенный оккупант.
Но опричнину Иван не только учредил, но и сам же отменил. Т.е. дело не в том, что оно не нашло подражателей, а в том, что, совершив эту ошибку, царь же и исправил.
Запретив даже упоминать опричнину, Иван дал понять, что это было нечто из ряда вон. Не ошибка, а катастрофа.
усматривать жёстко детерминированную связь между разгромом, которому Иван подверг Новгород, (конечно же – необоснованно), и поражениями в Ливонской войне, достаточных оснований нет.
Я нигде не утверждал, будто существовала жёстко детерминированная связь между разгромом, которому Иван подверг Новгород (рад, что Вы признаёте его необоснованным), и поражениями в Ливонской войне. После этих слов Ваше утверждение, будто
Вы именно для этого всячески меня троллили, дабы принудить вернуться к диалогу с Вами, несмотря на моё ясно выраженное нежелание это делать? Что же – я вернулся, но неужели ради очередного «удовольствия» столкнуться с этим Вашим «фирменным стилем», который иначе как «грязный», охарактеризовать сложно?
иначе как курьёз воспринимать невозможно. Приписывать оппоненту то, чего он не говорил, наверное, является образцом «чистого» стиля. Случай далеко не первый.
И после его смерти, какими бы не были печальными итоги правления, его преемники имели все возможности избежать порочных шагов безумца на троне и повести государство к сияющим вершинам. Однако, как мы знаем, вскорости страна в полной мере испытала бедствия Смуты. На это Вы, ничтоже сумняшеся, тоже «вешаете» этот грех на Ивана. На мой взгляд, это некорректно: первый царь превращается просто в козла отпущения.
Это отнюдь не «ничтоже сумняшеся» делают многие вполне куда более уважаемые историки, чем я. Доводы в пользу такой точки зрения я частично излагал, но мне нетрудно повторить и дополнить (Вам же настоятельно советую оперировать фактами, чего Вы требуете от меня (я и не против), а не абстрактными рассуждениями про «сияющие вершины» – даже несолидно как-то).
Итак:
Иван устранил последний династический резерв, т.е. Владимира Старицкого и собственного сына, причём первого вполне сознательно и без серьёзных оснований. Одно это уже создавало крайне опасную ситуацию, почти неизбежно чреватую смутой.
Вступив в борьбу за Ливонию, иван создал ситуацию, когда России пришлось столкнуться с таким опасным противником, как Польша, что имело катастрофические последствия в начале XVII в. Вы можете рассуждать про движение преемников Ивана к «сияющим вершинам», но только смерть Стефана Батория спасла Россию при Фёдоре Ивановиче от нового польского нашествия, и Стефан нисколько не опасался воевать с нами, поскольку страна наша была чрезвычайно ослаблена. Это ослабление, несомненно, препятствовало преодолению последствий голода 1601–1603 гг. и отражению вражеских вторжений в начале XVII в.
Террор Ивана породил настроения среди значительной части боярства, служилых людей, горожан и др., которые не способствовали устойчивости государства в условиях гражданской войны и вражеского вторжения.
Эти факты и обстоятельства хорошо известно и общепризнанны.
Мне было интересно отличить позитивные стороны царствования Грозного от негативных и не нравились попытки объявить первые несуществующими. Что же до осуждения крайней тирании, то я прекрасно помню, как Вы возражали, когда я занимал такую же позицию в отношении Петра, который был такой же крайний тиран и сумасшедший, что и Грозный. И тогда Вы убеждали, что и позитив и у Петра также присутствует и его надо непременно упомянуть.
Так никто и не отрицает, что позитивные перемены при Иване были, но лишь пока он не разогнал то, что мы условно называем Избранной радой (разумеется, это не значит, что все её мероприятия были удачными). А его личные детища, войны за Ливонию и опричнина, оказались проклятием для страны. Но хороший правитель и тот, кто не умея сам, позволяет работать за него другим. И вот пока Иван так поступал, дела шли сравнительно неплохо.
