Акция "Город без фашистских книг"
Семен Августевич, редактор журнала Корни, член совета директоров МБПЧ,инициатор акции "Город без фашистских книг"
По тонкому льду - к другому обществу
Российский еврейский конгресс (РЕК) и Московское бюро по правам человека объявили о начале всероссийской акции "Город без фашистских книг". Поводом для акции стал поступок московского программиста Владимира Колесникова, который, увидев на прилавке антисемитскую обложку гадливой книжонки, обратился к работникам магазина с требованием ее убрать и не позориться. Еще со времен Остапа Бендера повелось, что каждого, кто обнаруживает свое гражданское лицо, спрашивают: "не еврей ли вы?" и "почему нет постного масла?" В. Колесников ни к маслу, ни к евреям отношения не имеет. Он просто обыкновенный человек, которого антисемитская грязь рядом с Шекспиром оскорбляет.
Статья, опубликованная 26 июля на сайте Globalrus и озаглавленная "Нужно ли помогать людям думать?" в целом не против этой акции. Но, тем не менее, задается риторическим вопросом: хорошо ли запрещать книжки - не важно какие. Уж больно тонок лед для такого похода. Ведь завтра это может привести к навязыванию людям чужого мнения. Мол, хотите ли вы этого? Предполагается, что читатель скажет: ну, конечно же, нет. Нам ли, прошедшим через семидесятилетнюю "промывку мозгов", нам ли, пережившим тотальные кампании коммунистического воспитания, лицом к лицу столкнувшимся с плодами нацистского воспитания, отвечать иначе. Сегодняшние лозунги свободы слова и политкорректности обязывают уважать чужое мнение и не навязывать своего. Это так. И не так. У меня есть другое представление о свободе слова и о политкорректности.
Я уважаю чужую свободу. Но только если не затрагивается при этом моя свобода. Я готов быть предельно корректным. Но только, если со мной ведут корректно.
Вспоминается, как в далеком детстве мой одноклассник Мишка Калинин однажды во время перемены написал на доске в классе известный черносотенный призыв, объясняющий, кого надо бить, чтобы спаси Россию. Писал Мишка красиво, каллиграфически. Медленно. Старательно. А, написав, оглянулся, отыскивая взглядом меня и Ромку Бурштейна, мол, ну как? Что вы по этому поводу думаете?
Ближним оказался я. И с ходу залепил Мишке "в репу". Пока Мишка вставал, пока шел на меня, как танк, в класс вошла учительница. Причину и следствие, диспозицию и ситуацию она поняла мгновенно. Сохраняя хладнокровие, велела Мишке стереть с доски и начала урок. А после урока повела нас к директору и там сдала с рук на руки.
Павла Акимовича, известного в городе по кличке "Полкан", боялись все. Он был свиреп со всеми хулиганами и двоечниками. Но он был и мудр. Он вызвал наших родителей в школу, пригрозив, что если завтра они в школу не придут, то он нас выгонит из школы "в два счета к чертовой матери". До двух мы уже считать умели и Полкану поверили. Потузив для очистки совести друг друга уже за воротами школы, мы отправились по домам, а назавтра пришли с матерями. Полкан не поленился, принес стулья из учительской, рассадил нас с матерями друг против друга, зазвал еще кого-то из свободных учителей и, открывая раунд, сказал:
- Вот этот (жест в Мишкину сторону) написал на доске гадость. А вот этот (жест в мою сторону) ударил его в лицо. Что скажете?
Воцарилось напряженное молчание. Всем было бы удобнее, если бы директор сам рассказал, кто прав и как надо жить по-коммунистически. Но он молчал и только зловеще скалился. Первой не выдержала Мишкина мать.
- Драться плохо, - сказала она. - Куда это годится, если каждый будет руки
распускать?
- А оскорблять хорошо? - осведомилась моя.
- Но что же оскорблять: Ты говорить-то говори, но рукам воли не давай. Ты бы его тоже как-то назвал, - предложила она мне.
- Как, например? - заинтересовалась моя. - Как бы вы хотели, чтобы оскорбили вашего сына?
Мишкина мама задумалась. Она искала какой-то эквивалент, но не находила. Она-то понимала, что "дурак" здесь не подходит, а как еще - она и не знала. Моя мама ее не торопила. Пауза затягивалась. Полкан скалился. Повисло тяжелое молчание.
- У, балбес, - сказала Мишкина мама и хлопнула его по затылку. - Вы его простите, он глупый еще.
Через несколько лет, когда Мишка приехал в первый свой отпуск из Астраханской мореходки, он пришел к нам домой и извинился. Но это я так, для исторической достоверности.
Так нужно ли помогать людям думать? А если нужно, то до какого возраста? А если уже не нужно, то со скольки лет? А что делают радио, газеты, телевидение, Интернет? Они не формируют наше мнение? Они не помогают? Нам, им, тем, другим? Что делает на наших улицах реклама? Она никому ничем не помогает?
И, наконец, книги. Я знаю книги, которые никому не помогают сформировать то или иное мнение. И другие знают эти книги. Это математические справочники, таблицы логарифмов. Во всех других, где талантливо, где посредственно заложено какое-то мнение, какой-то жизненный взгляд, какая-то позиция. В свое время учителя, родители, а то и друзья говорили: "Это стоящая вещь, прочти ее. А это - ерунда, глупость, брось ее".
Так поступил Владимир Колесников. Он сказал распространителям антисемитской гадости: это грязь, как не стыдно, изымите ее. Он помог людям думать по-иному.
Здесь важно, что люди, в принципе, согласны с ним, думаю так же. Просто для правильного поступка им не доставало нравственного толчка, доброго совета. Этим людям, порядочным или, как сейчас говорят, нормальным, нужен добрый совет: не связывайтесь с грязью.
Что испугало автора статьи на сайте? А вдруг кто-то скажет плохо о хорошей книжке, например, не читай Толстого, мура это. Ну, скажет какой-то "скорбный на голову". И что? Ведь любой может легко узнать, что это не так. И тогда слова эти не будут иметь никакого действия.
В том то и особенность антисемитской литературы - каждый, кто вовремя получил добрый материнский подзатыльник, понимает, что это грязь, и обходит ее стороной.
А те, кому не помогли в свое время думать по-иному, чувствуют это интуитивно и им достаточно совета, чтобы довериться своему природному чувству брезгливости.
И нет тут никакого насилия, не нарушается ничья свобода никакого слова. Ибо есть слово, а есть ругательство, оскорбление. И разницу эту знают и чувствуют все. В том числе и авторы антисемитских книг. Знают, но ради денег готовы публично говорить непристойности.
Но нам-то зачем им в этом помогать? Мы-то почему не можем им и их издателям сказать то, что думаем? Почему мы должны позволить превращать наши книжные магазины в стены захудалого сортира?
И еще пару слов. О "Шульхан Арухе". Эта книга также упоминается в этой статье. Мол, вы пишите свои книжки, а антисемиты свои. Вам же не мешают, и вы не мешайте.
Ничего себе сравнение. Сравнили тоже. Еврейскую книгу 16 века, регламентирующую религиозные обряды того времени с антисемитской клеветой сегодняшнего дня.
Здесь действует то же правило. Если вы нормальный человек, то спросите себя: может ли сегодня еврейская религиозная организация издавать книгу, призывающую к человеконенавистничеству? Ответ, конечно, ясен. От "никоим образом" до "вряд ли". И этого вполне достаточно.
Ну, а если все-таки кто-то не поленится и решит убедиться в правоте своей интуитивной чистоплотности, что он найдет в этой книге? Он найдет в ней 221 главу в основном тексте и еще 6 глав в дополнительном, и еще приложения, которые все вместе регламентируют различные обряды иудаизма на каждый день и на все случаи жизни. Вместе с тем он встретит в этой книге пару-тройку призывов для тех, чья профессия предполагает риск, по возможности ограничить контакты с неевреями. Потому что в 16 веке, когда писалась эта книга, любая ошибка, например, еврейской акушерки, принимающей роды у нееврейки, могла принести огромный вред всей общине. Вот автор и советовал по возможности не ввязываться в рискованные дела. Все. Иосиф Каро, автор "Шульхан Аруха", еще в 1564 году, когда писал эту книгу, опирался на опыт предыдущих лет. Он был по-своему прозорлив, предполагая, что найдутся нечистоплотные люди, использующие любую ошибку отдельного человека, чтобы обвинить всех. (Рассказать бы ему про 1952 год, про "дело врачей", про "убийц в белых халатах" - он бы сказал: "а я что вам говорил?")
Подведем итог.
Борьба с предрассудками, с предубеждением, с невежеством - действительно трудное, деликатное дело. Это - как идти по тонкому люду. Идти надо осторожно, чтобы не обидеть, не задеть кого-то резким словом. Но идти надо. Надо, наконец, создать общество, где не будет натравливания людей друг на друга, где не останется места ксенофобии и антисемитизму, где грязь и нечистоплотность будут осуждаемы больше, чем дурной запах изо рта. Хоть и по тонкому льду, но надо идти в нормальное общество.
Или я Вас вообще не понял.
