LMs
Консул
В одном американском университете разразился расовый скандал. Бе-лый студент спал в своей комнате в общежитии. Ночью под окно пришла группа развеселых студенток (в дальнейшем оказавшихся чернокожими), буянила, визжала и хохотала. Рассвирепевший студент, которому не давали спать, -- а ему с утра на занятия, -- распахнул окно и заорал на одну из резву-шек: "Что ты орешь, как водяной бык?! (waterbuffialo)". Вместо ожидаемой реак-ции вроде "Ой, извините" или "Сам такой" девушки усмотрели в выска-зывании (выкрикивании) студента расовое оскорбление и обратились к на-чальству. Начальство восприняло инцидент всерьез, -- а попробуй не воспри-ми, тебе же достанется, запросто потеряешь работу и другой не найдешь. Клеймо расиста смыть с себя невозможно. Слово за слово, разбуженному зубриле грозило отчисление. Конечно, защитники Первой Поправки к Консти-туции (свобода речи) тоже не дремали: свободный американский гражданин спросонья может кричать что угодно. Но и защитники меньшинств (черноко-жих) не сдавались. Как это всякая сонная дрянь будет безнаказанно сравнивать черты лица представительницы угнетенной в прошлом расы с безобразным животным! Кажется, студент победил: его адвокаты сослались на то, что во-первых, на улице было темно и цвет кожи был не виден, а во-вторых, животное waterbuffalo водится только в Азии, а стало быть, сравне-ние шло не по внешности, а по звуку: голос барышни вызвал у студента соот-ветствующие ассоциации, а Африка здесь ни при чем.
Пример двусмысленности высказывания на русском материале:
Не нужен мне берег турецкий.
И Африка мне не нужна.
С одной стороны, автор вроде бы отказывается от территориальных притязаний и отрицает империалистическую экспансию, это хорошо. С другой стороны, он вроде бы отказывает в праве приема на работу мигрантам из стран Ближнего Востока (немецкие чернорубашечники и по сей день терроризиру-ют семьи турецких иммигрантов) и отказывается признать вклад африкан-ских народов в мировую культуру (в лучшем случае), а то и солидаризирует-ся с ку-клукс-клановцами.
Расовый вопрос в Америке -- заминированная территория. Достаточ-но сказать, что, с одной стороны, существует квота при приеме на работу, и так называемые афро-американцы, женщины, другие меньшинства должны полу-чать, по крайней мере. теоретически, предпочтение. С другой стороны, поли-тическая корректность требует "цветовой слепоты" (color blindness), неразли-чения цвета кожи: равенство так равенство. Как быть? Вот нерешаемый вопрос: если в театре лучшие роли должны доставаться лучшим актерам, а при приеме на работу должно соблюдаться расовое равенство, то допустимо ли, чтобы роль Отелло досталась корейцу, а Дездемона была черной? Если в репер-туаре только Шекспир, то что делать актерам азиатского происхождения?
Президент одного колледжа сообщил, что зал, предназначавшийся для торжественного выпуска студентов, закрывается на ремонт. Студен-ты огорчились. "Что ж делать, - вздохнул президент, - у меня самого был черный день, когда я об этом узнал* (black day). "Ax, черный день?! Черный?! -- возмутился чернокожий студент. - Что это за расистское отношение? Как пло-хой -- так сразу черный. Слово черный для вас связано только с отрица-тельными эмоциями!" Долго извинялся и каялся напуганный президент: ого-ворился, больше не буду, простите и так далее. Отбился, могло быть хуже.
Но как же быть? Куда девать выражения "черная овца", "черная метка", "черная оспа", "черный список"? Неужели из боязни задеть чьи-то чувства, из желания быть деликатным и вежливым надо портить, менять, искажать англий-ский язык? Надо! -- считают приверженцы Пи-Си.
Конечно, "herstory" - это смешно. Это как если бы мы, носители русско-го языка, прозрели в слове "баобаб" слово "баба", возмутились бы и стали заменять его на "баожен", "баодам", или, в неопределенно-нейтральном ключе, "баочеловек". Вместо бабочек порхали бы индивидочки, а что стало бы с Баб-эль-Мандебским проливом, даже выговорить страшно.
С расовой чувствительностью хуже. По-русски слово "негр" звучит нейтрально, по-английски -- политически двусмысленно. Очень малая часть населения хочет называть себя negro, большая часть не переносит этого слова и хочет быть black. Но из-за неприятных оговорок типа "черный день" был найден нейтральный вариант: Afro-American. Хорошо? Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего, как вздыхает русский народ на завалинках. Если араб из Египта, что в Африке, переселился в Америку, может ли он считаться Afro-American? Нет, ведь он белый. А как называть черное население в Афри-ке? Тоже Afro-Americans? Даже если они ногой в Америку не ступали? А Пуш-кин, наш Пушкин! Неужели и он, невыездной рабовладелец, тоже афро-американец?..
В своей статье для американского журнала я как-то процитировала строку Пушкина: "Потомок негров безобразный". Мне позвонил редактор: "Вы что, с ума сошли? Я не могу напечатать эти слова". - "Но Пушкин это сказал о себе". - "Этого не может быть". - "Может". - Молчание. - "Снимите строку". - "Не сниму". - "Тогда давайте напечатаем вашу статью под другой фамилией". - "Тогда я вообще снимаю свою статью и напечатаю ее в другом месте, со-славшись на вашу цензуру» - "Это тоже невозможно. Слушайте, ваш Пушкин что, расист?" - "Наш Пушкин - эфиоп". - Долгое молчание. - "Слушайте, без этой строки ваша статья только улучшится. Поверьте мне, старому редакто-ру". Долгий визг с моей стороны о том, что я это уже семьдесят лет слышу, и что советская власть, и тоталитарный режим, и Главлит, и Николай Пер-вый, и кишиневская ссылка, и понятно что. И что я от бабушки ушел, и от де-душки ушел, а от тебя, политическая правильность, и подавно уйду. Визг не помогает. Тогда я меняю тактику и, холодно, злобно, раздельно: "Так. Мало того, что черных вы, белые, держали в рабстве в течение трехсот лет. Теперь вы затыкаете рот единственному русскому черному поэту, томившемуся в не-воле среди берез тоталитарного строя. Вот он, расизм. Вот она, сегрегация. Ге-нерал Ли сдался, а вы - нет. Мы что, в Алабаме?.." Пушкина напечатали.
Пример двусмысленности высказывания на русском материале:
Не нужен мне берег турецкий.
И Африка мне не нужна.
С одной стороны, автор вроде бы отказывается от территориальных притязаний и отрицает империалистическую экспансию, это хорошо. С другой стороны, он вроде бы отказывает в праве приема на работу мигрантам из стран Ближнего Востока (немецкие чернорубашечники и по сей день терроризиру-ют семьи турецких иммигрантов) и отказывается признать вклад африкан-ских народов в мировую культуру (в лучшем случае), а то и солидаризирует-ся с ку-клукс-клановцами.
Расовый вопрос в Америке -- заминированная территория. Достаточ-но сказать, что, с одной стороны, существует квота при приеме на работу, и так называемые афро-американцы, женщины, другие меньшинства должны полу-чать, по крайней мере. теоретически, предпочтение. С другой стороны, поли-тическая корректность требует "цветовой слепоты" (color blindness), неразли-чения цвета кожи: равенство так равенство. Как быть? Вот нерешаемый вопрос: если в театре лучшие роли должны доставаться лучшим актерам, а при приеме на работу должно соблюдаться расовое равенство, то допустимо ли, чтобы роль Отелло досталась корейцу, а Дездемона была черной? Если в репер-туаре только Шекспир, то что делать актерам азиатского происхождения?
Президент одного колледжа сообщил, что зал, предназначавшийся для торжественного выпуска студентов, закрывается на ремонт. Студен-ты огорчились. "Что ж делать, - вздохнул президент, - у меня самого был черный день, когда я об этом узнал* (black day). "Ax, черный день?! Черный?! -- возмутился чернокожий студент. - Что это за расистское отношение? Как пло-хой -- так сразу черный. Слово черный для вас связано только с отрица-тельными эмоциями!" Долго извинялся и каялся напуганный президент: ого-ворился, больше не буду, простите и так далее. Отбился, могло быть хуже.
Но как же быть? Куда девать выражения "черная овца", "черная метка", "черная оспа", "черный список"? Неужели из боязни задеть чьи-то чувства, из желания быть деликатным и вежливым надо портить, менять, искажать англий-ский язык? Надо! -- считают приверженцы Пи-Си.
Конечно, "herstory" - это смешно. Это как если бы мы, носители русско-го языка, прозрели в слове "баобаб" слово "баба", возмутились бы и стали заменять его на "баожен", "баодам", или, в неопределенно-нейтральном ключе, "баочеловек". Вместо бабочек порхали бы индивидочки, а что стало бы с Баб-эль-Мандебским проливом, даже выговорить страшно.
С расовой чувствительностью хуже. По-русски слово "негр" звучит нейтрально, по-английски -- политически двусмысленно. Очень малая часть населения хочет называть себя negro, большая часть не переносит этого слова и хочет быть black. Но из-за неприятных оговорок типа "черный день" был найден нейтральный вариант: Afro-American. Хорошо? Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего, как вздыхает русский народ на завалинках. Если араб из Египта, что в Африке, переселился в Америку, может ли он считаться Afro-American? Нет, ведь он белый. А как называть черное население в Афри-ке? Тоже Afro-Americans? Даже если они ногой в Америку не ступали? А Пуш-кин, наш Пушкин! Неужели и он, невыездной рабовладелец, тоже афро-американец?..
В своей статье для американского журнала я как-то процитировала строку Пушкина: "Потомок негров безобразный". Мне позвонил редактор: "Вы что, с ума сошли? Я не могу напечатать эти слова". - "Но Пушкин это сказал о себе". - "Этого не может быть". - "Может". - Молчание. - "Снимите строку". - "Не сниму". - "Тогда давайте напечатаем вашу статью под другой фамилией". - "Тогда я вообще снимаю свою статью и напечатаю ее в другом месте, со-славшись на вашу цензуру» - "Это тоже невозможно. Слушайте, ваш Пушкин что, расист?" - "Наш Пушкин - эфиоп". - Долгое молчание. - "Слушайте, без этой строки ваша статья только улучшится. Поверьте мне, старому редакто-ру". Долгий визг с моей стороны о том, что я это уже семьдесят лет слышу, и что советская власть, и тоталитарный режим, и Главлит, и Николай Пер-вый, и кишиневская ссылка, и понятно что. И что я от бабушки ушел, и от де-душки ушел, а от тебя, политическая правильность, и подавно уйду. Визг не помогает. Тогда я меняю тактику и, холодно, злобно, раздельно: "Так. Мало того, что черных вы, белые, держали в рабстве в течение трехсот лет. Теперь вы затыкаете рот единственному русскому черному поэту, томившемуся в не-воле среди берез тоталитарного строя. Вот он, расизм. Вот она, сегрегация. Ге-нерал Ли сдался, а вы - нет. Мы что, в Алабаме?.." Пушкина напечатали.
