Цезарь в контексте в 81-79 гг., по моему нигде не упоминался
Разумеется, говоря об этих годах, я имела в виду Помпея
"катастрофическое" не помню чтобы я употреблял такой оборот, но дело не в этом (честно говоря, я не умею быстро искать по большой теме нужную цитату).
Именно этот оборот - кажется, не употребляли, но смысл такой.
http://www.historica.ru/index.php?act=ST&f...ndpost&p=355868
Аграрные законы были петлей, голову в которую если и совали, то лишь
при крайней, буквально позарез, социальной необходимости, а не по прихоти "с распальцовкой" а-ля "Я тут самый крутой. Даешь еще стотыщ голосов плебса за меня. Это придаст мне дополнительнага блеску".
http://www.historica.ru/index.php?act=ST&f...ndpost&p=356368
Можно привести и поговорку: Клин клином вышабают. Или создать меньшее зло, чтобы потом победить и
большое зло, и малое.
http://www.historica.ru/index.php?act=ST&f...ndpost&p=358176
Мне кажется, альтернатива же была бы
немыслимо жуткой.
http://www.historica.ru/index.php?act=ST&f...ndpost&p=361685
Наверное, это был выбор из двух
ужасных зол.
(дальше искать не стала)
Ветераны, люди знающие по чем фунт лиха, скорее всего покричали бы немного, накричали бы на Цезаря и угомонились бы... Никаких крушащих все на своем пути орд ветеранов в Риме не было бы.
Ага. Вот этот момент давайте зафиксируем.
А вот катастрофа началась развиваться как раз после этого да и то не в одночасье. Потому, что... проваливается очередной призыв в армии (а кто пойдет служить если воочию видят, что те кто уже отслужил не получили за службу землю?)
Частично Эмилия уже ответила. Военная служба – это не только вознаграждение за выслугу лет, но и жалованье (которое, кстати, нищий Цезарь в Галлии повысил в два раза), и военная добыча. Для людей, которые не имеют средств к существованию, это не так плохо. В конце концов, Марий же не имел проблем с набором пролетариев, хотя и не мог абсолютно ничего им гарантировать: он не имел вообще никаких прецедентов земельных раздач.
Далее, Марий не отменял принудительный набор в армию. Он существовал еще и при принципате, и иногда к нему приходилось прибегать. Просто после Мария большой необходимости в этом не было, обычно имелось достаточно добровольцев. Если бы добровольцев стало мало – можно было бы вновь вернуться к набору по спискам (хотя бы в качестве временной меры на период решения проблемы).
На Ваше возражение о трудностях с набором, существовавших при Сципионе, отвечу следующее. Во-первых, из рассказа Полибия видно, что уклонялись от службы не рядовые солдаты, а молодые люди из высшего общества, и поступали они так вовсе не из-за страха остаться без средств к существованию Приведу цитату (XXXV, 3): «Квинт, военачальник предшествующего года в Иберии, и его соучастник в войне доставили в Рим известия
о непрерывных сражениях, об огромных потерях убитыми и о храбрости кельтиберов; в то же время Марцелл не скрывал своей робости перед войной, так что молодежью овладел
необычайный страх, какого, говорили старики, они не запомнят. И в самом деле, страх доходил до того, что на
должность военных трибунов не объявлялось достаточного числа кандидатов и некоторые места остались незанятыми, тогда как раньше желающих занять эту должность являлось в несколько раз больше, чем сколько требовалось: равным образом выбираемые консулами
легаты, которые должны были сопровождать военачальника, отказывались следовать за ним. Самое худшее было, однако, то, что молодежь уклонялась от военной службы под такими предлогами, которые стыдно было бы назвать, непристойно проверять и невозможно опровергать. Когда сенат и власти недоумевали, чем может кончиться позорное поведение юношества, — другого названия они не могли и приложить к нему, — Публий Корнелий, который, как было известно, невзирая на молодость подавал голос за войну, которого единодушно превозносили за благородство характера и рассудительность и которому недоставало только славы храброго человека, выступил теперь при виде затруднительного положения сената с просьбою отправить его в Иберию в звании ли трибуна, или легата, выражая одинаковую готовность принять на себя ту или другую обязанность. «Правда, — говорил он, — для меня лично было бы безопаснее и выгоднее идти в Македонию», — случилось так, что в это время македоняне звали именно Сципиона к себе для улажения их внутренних распрей, — «однако, — продолжал он, — нужды отечества значат больше, и всякого, жаждущего славы, они призывают в Иберию». Всех изумило это предложение, исходившее от гражданина юного и обыкновенно сдержанного; велико было восхищение Сципионом и в то время, но с каждым днем оно становилось все больше. И действительно, молодые люди, робевшие раньше, теперь
из боязни невыгодного сопоставления одни спешили предлагать свои услуги военачальникам в звании легатов, другие целыми толпами и товариществами записывались в военную службу».
Тем не менее, проблемы и с набором, и с боеспособностью рядовых солдат действительно были, но тоже имели другой характер. В эпоху Сципиона Эмилиана пролетарии не подлежали призыву на военную службу; служить обязаны были только лица, удовлетворяющие имущественному цензу. А из-за разорения италийского крестьянства среднего класса становилось все меньше, а пролетариев все больше, поэтому уменьшалась общая численность военнобязанных. После Мария, отменившего имущественный ценз, такой проблемы не было бы. Низкая боеспособность армии в эту эпоху объясняется также низким уровнем дисциплины и бездарностью полководцев. Когда во главе армии вставали люди, способные навести в ней порядок (например, Сципион Эмилиан или Метелл Пий), армия начинала одерживать победы.
Наконец, даже если бы все произошло именно так, как Вы описываете, все равно эта проблема зрела бы медленно и постепенно, и Цезарь и Помпей, объединившись вместе, вполне могли бы найти мирный способ ее разрешения. Я не сомневаюсь в том, что вместе им не составило бы труда навязать римлянам или провинциалам тот или иной новый налог. А так получается, что они развязали гражданскую войну, не только не попытавшись решить проблему мирными средствами, но даже не дождавшись ее реального проявления. Разумные люди так не поступают.
Катон же был авторитетом, идеологом и во многом верховодил противниками триумвиров.
По моим впечатлениям, Катон был не идеологом, а скорее локомотивом оптиматов (идеологическим знаменем он стал уже после смерти). Он был великолепным тактиком, обладал громадной энергией и упрямством и хорошо умел переигрывать противников в конкретных ситуациях (хотя в конечном счете обычно проигрывал). Но я не думаю, что он обладал большим даром убеждения или мог влиять на людей. Оптиматы слушали его тогда, когда он говорил то, что они хотели услышать; когда он говорил, например, о том, что не следует подкупать избирателей, давать взятки судьям или грабить провинции, то молчание было ему ответом. Так что если бы слова Катона прямо противоречили интересам сенаторов, то вряд ли они бы к нему прислушались.
Тут нельзя не сказать о том, что он был убедителен во многом и потому, что чтобы решать ветеранскую проблему Помпей и Цезарь (по скольку от сената и народного собрания никаких телодвижений в жтом напрвлении не наблюдалось) действительно надо было домогаться огромной власти, все это выглядело и преподносилось как их жажда личной власти в ущерб республики. И борьба во многом зацикливалась на этом.
Так что здесь яйцо, а что курица? Если бы сенат занимал просто нейтральную позицию, то Цезарь и Помпей могли бы провести аграрные законы без всякого давления на сенат, просто через трибуна или консула. Никаких громадных полномочий им бы для этого не потребовалось. Власть была им нужна как раз для того, чтобы преодолевать сопротивление сената.
Кроме того, реализация аграрных законов означало громадное перемещение людей и смено большого количества собственности по всей Италии. СОгласитесь, что это само по себе не может найти больших приверженцев среди абсолютного большинства граждан. А если к этому добавить и недостаток денег для выкупа земли, то уж точно абсолютное большинство пришло бы проголосовало против такого закона в духе "А мы в Афган (Галлию) их не посылали!"
Во-первых, как раз-таки посылали; законы Ватиния и Помпея-Лициния были проведены через народное собрание.
Во-вторых, повторяю, не обязательно было всех ветеранов расселять именно в Италии и ради этого сгонять собственников.
В-третьих, сгоняемым собственникам не так-то просто и удобно было приезжать в Рим в день голосования. А городскому пролетариату, составлявшему народное собрание в те годы, было глубоко параллельно, кого там сгонят и откуда, - сами они все равно ничего не имели. Наоборот, пролетариат мог надеяться под шумок тоже что-то получить, не в Италии, так в провинциях – как произошло в 59 и 46-45 гг.
В-четвертых, существовала вполне определенная технология; она описывается у Цицерона, в письмах и речах 50-х гг. Рано утром в день голосования поле занимали вооруженные отряды, и нужный результат с легкостью достигался. Единственная трудность состояла в том, чтобы занять поле раньше противника. Но Цезарь и Помпей, объединившись, не имели бы никаких противников, способных противостоять их ветеранам.
В конце концов, создание второго триумвирата было оформлено законом Тития, принятым в народном собрании. Что это было за голосование – надеюсь, понятно.
Собственно, все вышесказанное является ответом на Ваш вопрос о квартире.
Т.е. раньше у консулов просто возможности (матриала в виде "армия, набранная из пролетариев") не было, а то бы и они тоже были-"полководцы, гуляющие сами по себе"? Так?
Полагаю, что так. Впрочем, возможны варианты. Не обязательно армия должна быть набрана из пролетариев; важно, чтобы она была лично предана. Это может достигаться просто за счет очень длительной и победоносной военной кампании, удаленной от Италии. В принципе, Сципион Старший уже очень близко подошел к этой черте.
Если бы государство обеспечивало из землей за службу, то солдаты-пролетарии были преданы именно государству, а не собственным полководцам, а честолюбие последних выплескивалось бы на поле брани, а не политических баталий с огромными издержками.
Это устранило бы очень важный фактор, но не решило бы проблему полностью. Скажем, Август установил постоянный порядок вознаграждения ветеранов, однако он так и не мог передоверить армию никому (кроме своего личного друга Агриппы). Верховный империй принадлежал принцепсу, сенаторские провинции были практически лишены армии, все легаты-пропреторы назначались принцепсом лично и были ему подотчетны. Для развития культа императора и его семьи в армии прилагались громадные усилия. Стабильность в государстве могла существовать только тогда, когда военная власть находилась в одних руках (хотя даже тогда периодически происходили рецидивы). Как только возникал вакуум верховной власти, полководцы снова начинали гулять сами по себе, хотя их солдаты и знали, что вознаграждение в любом случае получат. Но каждая армия желала одеть в пурпур именно своего собственного полководца.
