Ну почему Вы по-прежнему говорите о том, что Елизавета не воспринималась как дочь Петра? А в каком же тогда качестве она была при дворе и при жизни своих родителей, и после их смерти?
В качестве "дщери". "Дщерью" была, "дщерью" и остается
Какой тогда смысл Петру II жениться на ней?
Говорят, танцевала хорошо
Еще Петру II вроде бы нравилось, как она ездила верхом. Если серьезно - то, наверное, чтобы отвлечь его от Екатерины Долгорукой. Но если бы "дщерь" кто-либо принял за дочь Петра Великого, то как юному императору предложили бы женитьбу на родной тетке?
Может, отставим этот тезис? Или аргументируйте, пожалуйста, свое утверждение.
Вы знаете, я противник всяческих клише. С елизаветинской эпохи голштинцы всячески раздували пропаганду: дескать, Анна учредила "бироновщину", вся страна задыхалась от "немецкого засилья" (анненские вельможи - Ушаков, Бестужев-Рюмин, Черкасский, Головкин, Волынский - в рамках этой пропаганды собирательно именуются "немецкими прихвостнями Бирона"); вся страна, затаив дыхание, ждала освобождения, возлагая надежды на "дщерь"; якобы это ожидание базировалось на крайней популярности в народе петровских преобразований и несомненности ее наследственных прав; когда "дщерь" захватила престол, вся страна ее поддержала, права ее были неоспоримы, популярность безгранична, брауншвейгцев все ненавидели и презирали.
Действительность заключалась в обратном. Никакого "немецкого засилья" не было; был деспотизм Бирона, но не потому что он немец, а потому, что являлся фаворитом Анны. Как выдвижение братьев Разумовских не создало "украинского засилья" при Елизавете, так и "бироновщина" является штампом, клеймом, придуманным "дщерью", чтобы хоть что-то предъявить Миниху, Остерману и Головкину (то обстоятельство, что Миних явился главным инициатором свержения Бирона, она игнорировала). Никаких надежд на "дщерь" никто не возлагал, никакого всеобщего восторга ее приход к власти не вызвал. Никто не поддержал ее "неоспоримые права", кроме одной лишь гренадерской роты Преображенского полка, ее личного секретаря Воронцова и ее же врача Лестока. Никто еще в российской истории не дерзал посягать на престол со столь ничтожной поддержкою. Пресловутые гуляния по случаю захвата ею власти свелись главным образом к бесчинствам и грабежам лейб-кампанцев (понадобилось, например, личное вмешательство императрицы, чтобы остановить массовое избиение офицеров в гвардии). Малоизвестный факт: добрая треть той самой роты впоследствии подверглась исключению из гвардии и ссылке "за дерзость", обещанных дворянских гербов эти исключенные не получили. Согласно подсчетам геральдиста С.Н. Тройницкого, 144 из 364 лейб-кампанцев были сосланы без гербов (Тройницкий С.Н. Гербы Лейб-кампании обер и унтер-офицеров и рядовых. СПб., 1913). Некто Игнатий Меренков был изгнан из гвардии "за безумством", остальные - "за предерзости".
Говорят, что воцарение Елизаветы вызвало якобы всеобщее ликование, Ломоносов посвятил оду этому событию. Думаю, что это он сделал в значительной степени по личной дружбе с Воронцовым; восшествию на престол Ивана Антоновича, для сравнения, он посвятил три оды. По случаю вступления на престол малолетнего Иоанна VI состоялись поистине всенародные стихийные торжества, огромная толпа обступила дворец. Когда Анна Леопольдовна показалась на балконе с царственным младенцем на руках, это вызвало всеобщее ликование; вельможи, собравшиеся во дворец, целовали царственному ребенку ручку и ножку. Елизавету, которую при желании можно было стереть в порошок или, как минимум, сослать в Москву, никто не воспринимал как угрозу власти, она жила при дворе приживалкою из милости как привенчанная сирота. Захватив власть, она всю жизнь скрывалась от народа за штыками лейб-кампанцев (за вычетом удаленных "за предерзости"), которые с первого и до последнего дня ее правления не только составляли ее внутреннюю охрану, размещаясь в помещениях ее дворца, но сопровождали ее в полном составе при каждом выходе из дворца, хотя она пожаловала каждого офицера роты генеральским чином, а каждого унтер-офицера и даже рядового - офицерским (это при "неоспоримости" ее "прав"-то!) Если сравнить эту роту хотя бы со стрелецкими полками царевны Софьи, остается лишь удивляться, до чего мало нашлось приверженцев у "дщери", несмотря на происки враждебных России держав (Франции и Швеции) в ее пользу и прямой подкуп гвардейцев... Изобличенная в государственной измене, лукавая дщерь своими лживыми слезами сумела разжалобить правительницу Анну Леопольдовну - и до чего же подло поступила с нею после этого! А ведь царь Петр пытал и казнил родного сына за гораздо меньшие грехи, чем те, что выявились за "дщерью". Любой другой правитель по меньшей мере высек бы ее кнутом и отправил в глухую ссылку. А после захвата власти страх узурпаторши перед народом был столь велик, что "дщерь" первою из всех правителей России не решилась привести к присяге крестьян - самую многочисленную категорию российского населения. Т.е. большинство ее подданных присягали императору Иоанну, но никогда не присягали ей. Как же назвать ее после этого законною государыней?! Приютили привенчанную сироту во дворце, согрели змею на груди...
Остаток жизни "дщерь" провела в едва ли не параноидальном страхе перед Брауншвейгским семейством. Ей показалось мало сослать его под строжайший надзор в медвежий угол (хотела сослать еще дальше, на Соловки, но испугалась, когда ей сказали, что на протяжении нескольких месяцев в году с Соловками нет навигации). Императора, которого якобы ненавидела вся Россия, "пользующаяся всенародной любовью" дщерь держала под чужим именем в Шлиссельбурге и пыталась превратить в умственно отсталого, запретив его обучать чему-либо... А дикая идея объявить целый год российской истории никогда не существовавшим?! Ситуация была столь абсурдна (невозможно было ссылаться на государственные документы, датированные тем годом, отчего многие стали на год старше или младше, изменялись сроки регистрации браков, а многие судебные дела просто невозможно было решить из-за запрета ссылаться на документы "с известным титулом"), что уже после смерти "дщери" понадобился специальный указ Екатерины, дозволяющий ссылаться на госрегистрацию с датировкою 1741. Даже контрабандистов, у которых обнаруживались монеты с изображением императора Иоанна (хранимые, вероятно, с целью тезаврации), объявляли политическими преступниками. Так кто кого боялся? Анна "тестамента" или Елизавета брауншвейгцев? Чьи права были неоспоримы?
Свергнутый Иван Антонович пользовался большою любовью в народе: об этом говорит история самозванцев, принимавших его имя (подробнее об этом можно прочесть в книге Е. Анисимова "Кнут и дыба"). Среди старообрядцев ходили даже нелепые слухи, будто он пострадал за то, что хотел отменить преследования за веру. Я не знаю, каким правителем он мог бы вырасти: возможно, он стал бы злым или безвольным, но если говорить о правах на престол, то он вступил на него по завещанию, которому присягнула вся Россия, включая "дщерь". Разве сама "дщерь", присягая императору, не подтверждала отсутствие у нее самой прав на престол? Да и какие там могли быть права...
Как Екатерина Ивановна могла принадлежать к Мекленбургскому Дому, если ее брак с герцогом Карлом-Лепольдом был уже расторгнут? А вот Анна Ивановна была вдовой курляднского герцога.
Честно говоря, сам затрудняюсь... Известно одно: Анна призвана на престол в обход старшей сестры. Мое единственное предположение - это было связано с какими-то германскими семейно-правовыми обычаями, что ли... Еще раз говорю: версия крайне шаткая, но другой у меня нет, к сожалению.
