Утро псового лая
Претор
Надо же, не слышал о таком. не могли бы Вы привести подтверждающий источник?
Первый шаг, по В.О. Ключевскому, был сделан в последний день 1741 года, когда Елизавета отменила все пожалования в чины, совершенные "некоронованными правителями".
Следующим шагом явилось публичное сожжение присяжных листов императора Иоанна VI. В справочнике по Российскому Государственному архиву древних актов (РГАДА) мною обнаружена ссылка на указ "о сожжении присяжных листов Ивану Антоновичу". Вероятно, по исполнении сам его текст также подлежал уничтожению, поскольку в РГАДА хранится копия. Документ датирован 1742 годом.
Вероятно, этот указ издан в какой-то взаимосвязи с коронацией Елизаветы по прибытии в Москву. Раньше Елизаветы достигли Москвы слухи о бесчинствах ее лейб-кампанцев, которые вели себя в Санкт-Петербурге словно в захваченном с бою городе. "История лейб-гвардии Преображенского полка" свидетельствует:
"Новое правительство, обязанное усердию и привязанности к императрице гвардейских солдат, первоначально дало страшную волю этим солдатам, которая дошла до того, что... солдаты, дотоле приученные к палке и кошкам - плети об нескольких концах или хвостах, а теперь за свои услуги освобожденные от этих неприятностей, совершенно вышли из повиновения, особенно гренадерская рота Преображенского полка, или лейб-кампанцы, не хотевшие знать начальников, толпами врывались в дома именитейших сановников с угрозами, требовали у них денег, без церемонии брали в богатых домах все, что им нравилось.
Пьянство, разврат, драки, грабительства гвардейских солдат день ото дня принимали все большие размеры... Жители Петербурга были в большом страхе, многие оставили свои дома, и все ворота были заперты.
Лейб-кампанцы и гвардейцы, конечно, уже не знали истории московских стрельцов времен Софьи, но удачно подражали их буйствам... Правительство, помня их недавнюю услугу, не решалось принять надлежащих мер земской строгости; императрица как бы в наказание только перевела офицерами в другие полки некоторых лейб-кампанских солдат".
В "Истории Кавалергардского полка" этому дано следующее объяснение:
"Лейб-кампания была учреждена государыней с целью иметь всегда около себя отряд решительных и преданных ей лиц. Лучшего выбора она не могла сделать: преображенские гренадеры доказали на деле, что вполне обладают и тем, и другим. Понятно, что команду над этими телохранителями Елизавета Петровна должна была поручить людям, безусловно ей преданным; но, к сожалению, все участники 25 ноября были люди, не только не имевшие никаких военных дарований, но и не имевшие понятия о воинской дисциплине..."
(Цит. по: А. Бондаренко. Всё решали солдаты Красная Звезда. 27 ноября 2001).
Полковник Манштейн писал: "рота эта творила всевозможные бесчинства в первые месяцы пребывания двора в Петербурге. Господа поручики посещали самые грязные кабаки, напивались допьяна и валялись на улице в грязи. Они входили в дома самых знатных с угрозами, требуя денег, и без церемонии брали то, что приходилось им по вкусу; не было возможности удержать в порядке этих лиц, которые, привыкнув всю жизнь повиноваться палке, не могли так скоро свыкнуться с более благородным обращением".
Секретарь саксонского посольства Петцольд в депеше 11 декабря 1741 года сообщал: "Все мы, чужестранцы, живем здесь страхом и надеждой, так как от солдат, делающихся все более и более наглыми, слышны только угрозы... Гвардейцы и особенно гренадеры, которые еще не отрезвились от сильного о пьянства, предаются множеству крайностей. Под предлогом поздравления и восшествия на престол Елизаветы, ходят они по домам, и никто не смеет отказать им в деньгах или в том, чего они пожелают. Один солдат, смененный с караула и хотевший на обратном пути купить деревянную посуду, застрелил на месте русского продавца, который медлил уступить ему за предложенную цену. Не говоря уж о других насилиях..." Поляку-современнику удалось наблюдать удивившую его картину в самом дворце императрицы: "Большой зал был полон Преображенских гренадер. Большая часть из них была пьяна, одни прохаживались, пели песни, другие, держа в руках ружья и растянувшись на полу, спали... Моя сестра заметила мне, что гренадеры не забыли взять с собою золотые часы, висевшие около зеркала, два серебряных шандала и золотой футляр"
Сопровождая Елизавету на коронационные торжества в Москву осенью 1742 года, лейб-кампанцы устроили в Первопрестольной форменный погром. Полицмейстерская канцелярия осмелилась доложить императрице: "при отправлении полицейских обязанностей немалые конфузии происходят от гвардейских полков и прочих команд, которые у полицейских отбивают людей, взятых под караул, и самих их бьют, даже отбивают арестантов с съезжих дворов; в квартирах своих, несмотря на запрет, печи топят, срывая с них печати и запрещая печатать, с квартиры на квартиру переходят сами собою, вследствие чего от обывателей происходят жалобы." (цитируется также по В.О. Ключевскому).
"Дщерь", как обычно, оставила жалобы столичных жителей на излишне буйное поведение определенных к ним на постой лейб-кампанцев без внимания, как в дальнейшем она оставила без последствий учиненный ими же разгром шведского посольства в Петербурге, а также разгром столичного почтамта и даже Тайной экспедиции, причем «прибитой на почтовом дворе герб поруганию ж отдан». Она не раз объявляла амнистии специально для распоясавшихся лейб-кампанцев.
В итоге в обеих столицах стало набирать силу массовое недовольство безобразным поведением фаворитов "дщери". Вскоре стало известно о заговоре, составленном двумя гвардейцами: преображенцем Ивашкиным и измайловцем Сновидовым, в пользу реставрации брауншвейгцев. У Елизаветы это вызвало приступ бешенства и одновременно страха: она поспешила направить в Ригу предписание задержать брауншвейгцев, высылаемых согласно ее же указу из России и заключить их в крепость Динамюнде (ныне Даугавпилс), в 1743 году перевела их сначала в Раненбург (близ Рязани), а затем в 1744 году в обстановке строгой государственной тайны перевела в Холмогоры. Именно тогда и состоялся указ от 27 сентября 1744 г. о запрете всяких упоминаний об императоре Иоанне Антоновиче, согласно которому "указы, протоколы с его титулом ("с известным титулом"), иные правительственные бумаги за это время были вырваны из журналов и протоколов всех учреждений. Драли и те книги, в которых находили обычные верноподданические посвящения юному императору. С этого времени держать у себя документы, монеты и прочее с титулом и изображением Ивана Антоновича стало преступлением, которое в документах сыска называлось "Хранение на дому запрещенных указов, манифестов и протчего тому подобного" (Источник: Анисимов Е.В. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII веке. М.: Новое литературное обозрение, 1999. - С. 59).
Примеры исполнения этого указа собраны в книге М.А. Корфа "Брауншвейгское семейство" (М., 1993. С. 83-85). Так, например, некий подмастерье Каспер Шраде был пытан в застенке и отправлен в вечную ссылку за то, что у него нашли пять монет с изображением императора Иоанна. Та же участь постигла трактирщика Недопекина, сдавшего в Соляное комиссарство 3899 рублевиков, среди которых нашелся один с изображением императора Иоанна Антоновича; отставного асессора Семенова "за имевшие им у себя с известным титулом манифесты"...
Согласно энциклопедии Брокгауза и Эфрона, "лишь высочайше утвержденный 19 авг. 1762 г. доклад сената остановил дальнейшее истребление дел времени И., грозившее нарушением интересов частных лиц".