По моим впечатлениям на тот момент дела Эмилиана были не так плохи, даже напротив, мне кажется, что шансы сломать "дело Тиберия" у него были довольно велики и вряд ли Эмилиан этого не понимал. Это, разумеется, личные впечатления, но мне кажется, что Эмилиан в этот момент чувствовал себя как раз хорошо, имея возможность сломать то, что полагал нужным. Вполне реальную возможность.
А хотел ли он ломать "дело Тиберия"? Эмилиану приписывают авторство закон Лелия и, потом, он, как никто другой, понимал, что армия находится просто в катастрофическом состоянии, в чем убедился еще раз, находясь под Нуманцией. Т.е. необходимость реформ осознавал. К тому же представляю картину: только что приведенное в чувство войско осаждает вражескую крепость и тут доходят слухи о деятельности Тиберия. Все заинтересованные лица, и те, кому есть что терять, и те, кто может что-то приобрести приходят в волнение, всеми мыслями устремляясь в Рим, а доблестный трибун Гай Гракх вприпрыжку бежит исполнять обязанности триумвира по разделу земли. Тут еще не такие стихи прочитаешь...
Некоторые из них говорили: мы заплатили за наши участки прежним владельцам, неужели мы должны лишиться вместе с этой землей и уплаченных денег? Другие указывали: на этой земле могилы наших отцов, поэтому имеющиеся у нас наделы являются наследственными. Третьи указывали на то, что на приобретение своих участков они израсходовали женино приданое или что свои земли они дали в приданое своим дочерям. Заимодавцы ссылались на долговые обязательства, связанные с землей; некоторые указывали, что земля их принадлежит кредиторам по долговым обязательствам. В общем, стоял стон и негодование. Со своей стороны бедные жаловались на то, что из людей, обладавших достатком, они обратились в крайних бедняков; что вследствие этого жены их бесплодны, что они не могут кормить своих детей, что их положение стало невыносимым. Они перечисляли все походы, совершенные ими за обладание своими участками, и негодовали, что они должны будут лишиться своей доли в общественном достоянии. Вместе с тем бедные поносили тех, кто вместо них, свободнорожденных граждан-воинов, брал на работы рабов, людей, не заслуживающих доверия, всегда враждебно настроенных и вследствие этого непригодных для несения военной службы. В то время как и богатые и бедные плакались и упрекали друг друга, появилась еще другая часть народа, проживающая в колониях или муниципиях или как-либо иначе имевшая свою долю в общественной земле. Теперь они тоже были в страхе за свои участки и присоединялись кто к богатым, кто к бедным. [...] В скором времени началось много сложных судебных процессов. Дело в том, что все другие, соседившие с наделом земли, в том случае, если они были проданы или поделены между совладельцами, должны были подвергнуться обследованию, чтобы соблюсти установленную меру надела, а именно — нужно было установить, как земля была продана и как она была поделена. Между тем далеко не у всех сохранились заключенные при продаже и покупке договорные документы, касающиеся раздела на участки. То же, что и можно было отыскать, возбуждало сомнения. При новом обмере земли одни должны были переселяться с участков, засаженных садовыми культурами, покрытых строениями, на участки, лишенные растительности; другие — из участков обработанных на необработанные, либо на болота, на глинистую почву. Так как владельцы жили на участках, полученных в результате завоевания, то они и не могли точно указать свой первоначальный участок. Равным образом и государственное объявление — всякий желающий может обрабатывать не подвергшуюся разделу землю — побуждало многих обрабатывавших соседние участки придавать участкам одинаковый вид. К тому же и время изменило вид участков. Таким образом, несправедливые действия богатых, хотя они были и значительны, с трудом могли быть доказаны. В результате сдвинулись со своих участков все те, кто из прежних своих владений был снят и переселен в чужие. (App., B.C., I)
Думаю, что Сципион понимал, что такие проблемы тоже приведут к внутренним беспорядкам, что в сложившейся ситуации тоже было крайне нежелательным, тем более, что он имел некоторые обязательства (морального порядка) перед италиками. Но как развязать такой узел просто не знал, тем более, что выступая перед народом серьезно задел его. А что он мог сделать? О его словах, произнесенных под Нуманцией и так все знали, Карбон просто "поймал" его.
Но, допустим, он хотел отменить аграрные законы. Передал суды консулам и...
Занявшись этим делом и увидев всю его трудность, Тудитан отправился в поход в Иллирию и свой отъезд выставил как предлог (это как? так вот прямо и сказал? - Р) избавиться от судебных разбирательств. [...] Враги Сципиона, заметив это, стали вопить: Сципион решил совершенно аннулировать закон Гракха и собирается затем устроить вооруженную бойню.(App., B.C., I, 19).
Т.е. это опять прямой путь к беспорядкам, которых Сципион всеми силами старался избежать, и, как человек умный, не мог не понимать что его враги скажут именно так, т.е эффект будет прямо противоположный.
Как-то самоубийство в таких условиях смахивает на... не знаю, на бегство, что ли...
Ну да, как-то так...
Я все же придерживаюсь версии насчет Семпронии. Полагаю, она имела вполне весомые мотивы убить его (еще какие весомые) и уже, опять же, по личным впечатлениям Семпрония обладала как раз тем характером, чтобы втихую убрать Эмилиана с дороги в нужный момент.
В принципе, я допускаю и такую возможность. А как ты думаешь, если дела у Семпронии были так плохи, как предполагает Элия, не мог ли Лелий, "мудрец безмятежный", просто пожалеть ее? Думаю, слова Аппиана "она (Семпрония - Р) была некрасива и бесплодна и не пользовалась его (Сципиона - Р) любовью, да и сама не любила его." слишком категоричны, являясь, скорее, суждением post factum. Все же они прожили в браке лет 20 и вряд ли стали бы сохранять его, если все было так плохо, после того, как выяснилось, что наследников ждать не приходится. Думаю, что, по крайней мере, до 136 г их отношения были хорошими, и Семпрония была хорошо знакома и с Лелием и его семьей, возможно, даже дружна с ними.
P.S. Поняла, что меня смущает в версии про самоубийство. Тогда выходит, что Эмилиан сознательно поставил под угрозу успех дела, которое отстаивал. Он же не мог не понимать, что его смерть лишит его сторонников очень существенного козыря, как-то это выглядит безответственно. Мне кажется, что Эмилиан безответственным не был.
Так вот мне и кажется, что против самого аграрного закона Сципион ничего не имел. Отныне судом ведали не триумвиры, а действующие консулы (не отрицаю, что эта мера могла быть принята в том числе и из личной антипатии Сципиона к триумвирам), наделение же италиков правами гражданства было бы слишком радикальной мерой, на которую Сципион и его друзья, думаю, никогда бы не решились.
А вообще, насчет безответственности не знаю, но во внутренней политике Эмилиан действовал довольно нерешительно, не в пример карфагенским и испанской войнам и цензуре. Что он делал, когда Лелий предложил свой закон вообще неясно (как и неясно, в каком году это происходило), во время принятия Кассиева закона, ну, поговорил с трибуном. Не знаю, что бы он предпринял, упрись трибун рогом, наверное, стал бы дожидаться другого удобного случая. Пока не знаю, как это объяснить.
