Вся запутаннейшая канва событий вокруг “дела КР”, от возвышения ученых до их вселюдного поношения, детально анатомирована в книге. Сначала идут эпизоды “во здравие”. 13 марта 1946 года профессор Клюева делает доклад в Академии медицинских наук о новом методе биотерапии рака. Сразу же — публикации в центральных газетах. По каналам ВОКС — информация в США, где в то время выпускался даже специальный журнал “Обзор советской медицины” и активно работало Американо-русское медицинское общество. В солидном “Cancer Research” в США в 1946 году появляется статья Роскина. В период войны было налажено многостороннее сотрудничество в медицине между союзниками — СССР, США и Англией. Так, в 1943 году СССР посетил один из творцов пенициллина Говард Флори с целью помочь налаживанию выпуска антибиотика. Флори был сторонником безвозмездного обмена достижениями в области медицины между союзниками, что уже в то время было непросто отстаивать даже в Англии и тем более в США. В рамках тогдашнего сотрудничества союзников Минздрав СССР в 1944 году передал британским ученым первый оригинальный советский антибиотик грамицидин-С, полученный под эгидой выдающегося советского биолога Г. Ф. Гаузе..
4 октября 1946 года академик-секретарь АМН В. В. Парин во главе делегации медиков, куда входят и крупные советские онкологи, летит в США. Там он принимает участие в специальной сессии ООН о международном сотрудничестве, где доклад делает Молотов. Парин, посоветовавшись с Молотовым, передает 26 ноября 1946 года в Американо-русское медицинское общество уже принятую к печати в СССР рукопись книги Роскина и Клюевой и образец круцина (который к этому времени давно утратил свою активность). “Вот и все, что было”, — как поется в песне. Но этот невинный взаимный жест был аранжирован затем как передача большого секрета, государственной тайны и послужил поводом к аресту Парина вскоре после его возвращения и к организации “суда чести”. Начиналась “холодная война” между бывшими союзниками.
...
17 февраля 1947 года Клюева и Роскин вызываются в Кремль на заседание Политбюро, которое вел сам Сталин. По записанному рассказу Роскина, Сталин в конце заседания показал находящуюся в его руке книгу “Биотерапия злокачественных опухолей” (напечатана ограниченным тиражом) со сделанными на полях многими замечаниями и изрек: “Бесценный труд!” Видимо, книга произвела на него впечатление. Но, хваля авторов, он уже предвкушал садистское наслаждение от предстоящего поношения их на суде чести, о чем Клюева и Роскин в это время абсолютно не догадывались.
В тот же день поздно вечером в кабинете Сталина, как установили историки, собралась верхушка: Молотов, Жданов, Берия, Микоян, Маленков, Вознесенский и Каганович. Был решен вопрос об аресте Парина, смене руководства Минздрава и суде чести над обласканными властью биологами. 25 марта 1947 года Жданов представляет Сталину проект постановления о “судах чести”, через три дня проект утверждается Политбюро. Сценарий суда таков: составляется проект обращения из парткома в суд, назначенные начальством члены суда ведут допрос обвиняемых. Потом происходит суд с назначенным общественным обвинителем. Затем обвиняемым дают послед-нее слово. И только после этого — когда уже обвиняемые ничего не могут сказать в свою защиту — победно выступает общественный обвинитель.
Текст обвинительного заключения якобы от имени парткома Минздрава был тайно отредактирован Ждановым, затем откорректирован лично Сталиным и вручен для прочтения академику АМН П. А. Куприянову. Что он с выражением и продекламировал. Два члена суда были из числа “истцов” из парткома, написавших обращение в суд (сами написали — сами будут судить). Но и обращение в суд, якобы со стороны парткома Минздрава, тоже написал Жданов! В его записных книжках авторы нашли бесцеремонные и хамские приправы к начальному варианту зелья-обращения: “О Парине размазать погуще… Вдолбить, что за средства народа должны отдавать все народу… Расклевать преувеличенный престиж Америки с Англией… Будем широко публиковать насчет разведки” и т. д.
Наконец, за день до суда Сталин производит генеральную репетицию задуманного спектакля, названного “делом КР”. 13 мая 1947 года он вызывает в Кремль доверенных писателей Фадеева, Горбатова и Симонова. Симонов в 1988 году опубликовал свои воспоминания по сделанным сразу дневниковым записям (“...Я записывал то, что считал себя вправе записывать, и старался как можно крепче сохранить в памяти то, что считал себя не вправе записывать”). Сталин ведет беседу на тему “нашего советского патриотизма”, чтобы не было “преклонения перед иностранцами-засранцами” — последнее произнесено им скороговоркой. “В эту точку надо долбить много лет, лет десять надо эту тему вдалбливать”, — записывает Симонов сталинский социальный рецепт и заказ. В конце беседы Сталин вынимает четырехстраничное заявление парткома Минздрава о привлечении Клюевой и Роскина к суду чести...
Суд чести продолжался три дня — с 5 по 7 июня 1947 года — в зале заседаний Совета министров, где собрался, как пишут историки, весь ареопаг советской медицины — 1500 человек. Чтение материалов суда и сейчас, спустя более полувека, производит тягостное впечатление. Наверное, это познавательно с позиций сравнительной социальной психопатологии. Медицинские светила, убеленные сединами, недавние научные коллеги Роскина и Клюевой отрекаются от своих прежних высказываний. Особенно рьяно и ядовито выступал, к примеру, известный деятель здравоохранения Н. А. Семашко. Хотя он по возрасту к тому времени отошел от дел, но активно задавал вопросы и рвался на роль общественного обвинителя (ему не доверили). В концовку обвинительной речи Жданов вставил ключевые слова: значение этого дела — предупреждать “каждого советского патриота быть постоянно бдительным, не тушить ни на минуту своей ненависти к враждебной буржуазной идеологии”.
Клюева и Роскин ... вели себя достойно. Но в заключение все же вынуждены были принести покаянные ритуальные слова, которых от них алчно ждали дьявольские режиссеры, — о патриотизме, о заботе советского правительства, о нашей советской науке и т. д. Анализируя стенограмму суда, историки отмечают, “как мучительно дается Нине Георгиевне игра по навязанным всем в зале правилам”. Роскин же твердо заявил, что работа до конца 1946-го была открытая, никакого технологического секрета передано не было и никаких антигосударственных действий за собой не признает, но считает личной ошибкой согласие на передачу рукописи.
Поведение обвиняемых биологов не удовлетворило суд чести. В его решении отмечено, что профессора Клюева и Роскин “не проявили себя как советские граждане и продолжали быть неправдивыми”. Концовка пьесы-суда: объявить профессорам Клюевой и Роскину “общественный выговор”...
