СТАЛИНСКИЙ ТЕРРОР
- Автор темы magidd
- Дата начала
Смотря кто пишет. Я уже в теме про Сталина высказывал своё оношения к писаниям Волкогонова и им подобных. А до второй половины 90-х гг именно эти люди задавали тон в теме.
b-graf
Принцепс сената
Пожалуй, соберу из кучи
«Дорогой товарищ Сталин!…» и другие товарищи: Обращения родственников репрессированных командиров Красной Армии к руководству страны / сост Н.С.Черушев – М: Звенья, 2001 – 335 с. – 1000 экз. (и вообще все работы Черушева, впрочем, это не новое)
Лейбович О.Л. Иванова М.А. Обузова Л.а. и др. Политические репрессии в Прикамье, 1918 – 80: Сб. док. и мат. – Пермь: Пушка, 2004 – 559 с.
Менакер Я. Заговорщики, их сподвижники и сообщники - Часть 2-я: Завоеватели - Кн. 2-я: Аттесттация РККА в 1935 году. - Иерусалим.1998. (о чем другие части и сколько их не знаю)
Печенкин А.А. Военная элита СССР в 1935 – 39 г.г.: Репрессии и обновление – М: ВЗФЭИ, 2003 – 172 с.
его же. Высший ком. состав Красной Армии в годы ВОВ – М: Прометей, 2002
Рассказов Л.П. Роль ГУЛАГа в предвоенных пятилетках. //Экономическая история: Ежегодник. 2002. — М.: «РОССПЭН», 2003. С. 269—319
Упадышев Н.В. Роль ГУЛАГа в развитии сети жел.дор. на европейском севере России с 1929 по 1950 г.г. // Вестник Поморского университета. Сер.: «Гум. и соц. науки» - № 1 (5) – 2004 – с 32 – 40.
Тряхов В.Н. ГУЛАГ и война: жестокая правда документов – Пермь: Пушка, 2005 – 399 с. (ценная работа с большой статистикой - обоих сторон и содержание НКВДшников, и побеги заключенных).
Юнге М. Биннер Р. Как террор стал "большим" : секретный приказ № 00447 и технология его исполнения со специальным разделом Алексея Степанова "Проведение "кулацкой" операции в Татарии", с библиографией при участии Терри Мартина - М: АИРО-XX , 2003 - 352 с.
http://www.postindustrial.net/content1/sho...g=russian&id=60
http://kazan.memo.ru/repr.htm
Также - вся выходящая литература о спецслужбах
http://www.chekist.ru/article/1491 (чрезмерное место уделено тут критике перестроечной литературы)
среди которых следует особо отметить (т.к. содержит исключительно полную статистику репрессий с раскладкой по годам):
Мозохин О.Б. Право на репрессии: внесудебные полномочия органов государственной безопасности в 1918 -1953 годы - М., 2006
Вообще же в III томе Трудов ОИСС должен выйти большой историографический обзор Леонова.
Много региональных, что отражается главным образом в авторефератах, например (вообще надо смотреть в каталоге rsl.ru):
Багавиева С.С. Политические репрессии в Сов. Татарстане (1918 – нач. 50-х): Анализ и характеристика источников: Авт. к.и.н. – Каз.ГУ, 2003 – 22 с
Баранцева Е.Л. Организационно-правовые основы и механизмы политики репрессий в Вятском крае (ноябрь 1917 – декабрь 1934) : Авт. к.ю.н. – Ниж.Новг.Ак.МВД, 2005 – 29 с.
Варфоломеева М.И. Репрессивная политика сов. гос-ва в 1930-е г.г. и политич. настроения населения (на мат. Белгородск, Курск. и Орловской обл.): Авт. к.и.н – Курск. ГПУ, 2002 – 25 с.
Манукян М.Н. Германская политическая эмиграция в СССР (1933 – 1941 г.г.): Авт. к.и.н – Воронеж ГПУ, 2004
Мельников С.М. Дальстрой как репрессивно-производственная структура НКВД СССР (1932 – 53 г.г.): Авт. к.и.н. – Томск ГУ, 2002 – 28 с.
Миколюк О.В. Политические репрессии на Мурмане в 30-е г.г.: Авт.к.и.н. – Мурманск.ГПУ, 2003 – 29 с. – 100 экз.
Мильбах В.С. Политические репрессии комначсостава Забайкальского военного округа и 57 особого корпуса в 1937-38 г.г.: Автореф. к.и.н. – Иркутск: Гос.Тех. Университет, 2001 – 27 с.
Упадышев Н.В. История исправительно-трудовых лагерей в Архангельской обл. 1937 – 53 г.г.: авт. к.и.н. – Арханг., Помор ГУ, 2002 – 23 с.
Цуцулаева С.С. Репрессированные наоды Северного Кавказа в годы ВОв, 1941 – 1945: проблемы историографии: Авт . к.и.н. – Казань, 2001 – 26 с.
«Дорогой товарищ Сталин!…» и другие товарищи: Обращения родственников репрессированных командиров Красной Армии к руководству страны / сост Н.С.Черушев – М: Звенья, 2001 – 335 с. – 1000 экз. (и вообще все работы Черушева, впрочем, это не новое)
Лейбович О.Л. Иванова М.А. Обузова Л.а. и др. Политические репрессии в Прикамье, 1918 – 80: Сб. док. и мат. – Пермь: Пушка, 2004 – 559 с.
Менакер Я. Заговорщики, их сподвижники и сообщники - Часть 2-я: Завоеватели - Кн. 2-я: Аттесттация РККА в 1935 году. - Иерусалим.1998. (о чем другие части и сколько их не знаю)
Печенкин А.А. Военная элита СССР в 1935 – 39 г.г.: Репрессии и обновление – М: ВЗФЭИ, 2003 – 172 с.
его же. Высший ком. состав Красной Армии в годы ВОВ – М: Прометей, 2002
Рассказов Л.П. Роль ГУЛАГа в предвоенных пятилетках. //Экономическая история: Ежегодник. 2002. — М.: «РОССПЭН», 2003. С. 269—319
Упадышев Н.В. Роль ГУЛАГа в развитии сети жел.дор. на европейском севере России с 1929 по 1950 г.г. // Вестник Поморского университета. Сер.: «Гум. и соц. науки» - № 1 (5) – 2004 – с 32 – 40.
Тряхов В.Н. ГУЛАГ и война: жестокая правда документов – Пермь: Пушка, 2005 – 399 с. (ценная работа с большой статистикой - обоих сторон и содержание НКВДшников, и побеги заключенных).
Юнге М. Биннер Р. Как террор стал "большим" : секретный приказ № 00447 и технология его исполнения со специальным разделом Алексея Степанова "Проведение "кулацкой" операции в Татарии", с библиографией при участии Терри Мартина - М: АИРО-XX , 2003 - 352 с.
http://www.postindustrial.net/content1/sho...g=russian&id=60
http://kazan.memo.ru/repr.htm
Также - вся выходящая литература о спецслужбах
http://www.chekist.ru/article/1491 (чрезмерное место уделено тут критике перестроечной литературы)
среди которых следует особо отметить (т.к. содержит исключительно полную статистику репрессий с раскладкой по годам):
Мозохин О.Б. Право на репрессии: внесудебные полномочия органов государственной безопасности в 1918 -1953 годы - М., 2006
Вообще же в III томе Трудов ОИСС должен выйти большой историографический обзор Леонова.
Много региональных, что отражается главным образом в авторефератах, например (вообще надо смотреть в каталоге rsl.ru):
Багавиева С.С. Политические репрессии в Сов. Татарстане (1918 – нач. 50-х): Анализ и характеристика источников: Авт. к.и.н. – Каз.ГУ, 2003 – 22 с
Баранцева Е.Л. Организационно-правовые основы и механизмы политики репрессий в Вятском крае (ноябрь 1917 – декабрь 1934) : Авт. к.ю.н. – Ниж.Новг.Ак.МВД, 2005 – 29 с.
Варфоломеева М.И. Репрессивная политика сов. гос-ва в 1930-е г.г. и политич. настроения населения (на мат. Белгородск, Курск. и Орловской обл.): Авт. к.и.н – Курск. ГПУ, 2002 – 25 с.
Манукян М.Н. Германская политическая эмиграция в СССР (1933 – 1941 г.г.): Авт. к.и.н – Воронеж ГПУ, 2004
Мельников С.М. Дальстрой как репрессивно-производственная структура НКВД СССР (1932 – 53 г.г.): Авт. к.и.н. – Томск ГУ, 2002 – 28 с.
Миколюк О.В. Политические репрессии на Мурмане в 30-е г.г.: Авт.к.и.н. – Мурманск.ГПУ, 2003 – 29 с. – 100 экз.
Мильбах В.С. Политические репрессии комначсостава Забайкальского военного округа и 57 особого корпуса в 1937-38 г.г.: Автореф. к.и.н. – Иркутск: Гос.Тех. Университет, 2001 – 27 с.
Упадышев Н.В. История исправительно-трудовых лагерей в Архангельской обл. 1937 – 53 г.г.: авт. к.и.н. – Арханг., Помор ГУ, 2002 – 23 с.
Цуцулаева С.С. Репрессированные наоды Северного Кавказа в годы ВОв, 1941 – 1945: проблемы историографии: Авт . к.и.н. – Казань, 2001 – 26 с.
Lanselot
Гетьман
Библиотека "Воспоминания о Гулаге".
http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/default.htm
Библиотека сталинистов
http://stalinism.narod.ru/vieux/biblioteka.htm
Кстати, на этом сайте кроме библиотеки есть еще отдельные разделы, и не сказать, чтобы там все было маразмом.
А это так сказать, довесок: Мода 30-40-х. Очень интересные воспоминания.
http://fashionwar.sela.ru/warfashion/memorys/
http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/default.htm
Библиотека сталинистов
http://stalinism.narod.ru/vieux/biblioteka.htm
Кстати, на этом сайте кроме библиотеки есть еще отдельные разделы, и не сказать, чтобы там все было маразмом.
А это так сказать, довесок: Мода 30-40-х. Очень интересные воспоминания.
http://fashionwar.sela.ru/warfashion/memorys/
Lanselot
Гетьман
Советская музыка
http://www.sovmusic.ru/
И форум для сталинистов там же.
Форум для любителей документального кино (со ссылками). По искомому периоду не очень много, но есть.
http://documentarycinema.5bb.ru/
http://www.sovmusic.ru/
И форум для сталинистов там же.
Форум для любителей документального кино (со ссылками). По искомому периоду не очень много, но есть.
http://documentarycinema.5bb.ru/
Спасибо!
Ниже представляю посланный мне недавно текст. Прошу высказывать мнения.
БОЛЬШОЙ ТЕРРОР
Термин «Большой террор» используют для обозначения масштабных сталинских репрессий второй половины 30х годов. На первый взгляд это явление представляется непостижимой загадкой. Террор, к которому прибегали разные противоборствующие лагеря в эпоху гражданской войны, бил по врагам. А террор конца 1930-х годов, как кажется на первый взгляд, уничтожал своих. Его жертвами часто становились видные партийцы, военные, ученые, деятели советской культуры. Эти люди занимали высокое положение в обществе и всячески демонстрировали свою преданность Сталину. Между тем их, и других арестованных объявляли «врагами народа» и обвиняли в немыслимых вещах: в терроризме, вредительстве, шпионаже в пользу иностранных держав и т.д., а затем отправляли в концлагеря или расстреливали. Если террор 1918 – 1921гг. происходил в обстановке ожесточенной гражданской войны, то террор 1934 – 1939г. разразился в ситуации относительной общественной стабилизации, когда, по словам самого И.В. Сталина, «жить стало лучше – жить стало веселей».
Возникает искушение объяснять «большой террор» либо паранойей Сталина либо иррациональной природой господствующего режима. Но подобные объяснения порождают новые вопросы.
Можно допустить, что Сталин был психически нездоровым человеком. Но тогда непонятно: каким образом душевнобольной смог прийти к власти в ожесточенном противоборстве с людьми, не уступавшими ему разнообразными талантами? И как он сумел сохранять эту власть 30 лет в труднейших условиях борьбы не на жизнь, а на смерть с различными враждебными внутренними и внешними силами?
Что касается объяснения «большого террора» 1937 – 1938гг. иррациональной природой режима, то принципы, на которых этот режим основывался, не менялись за все время его существования. Почему же тогда «большой террор» имел место лишь в 1930-х годах, но ничего подобного не было в 1960-х или 1980-х?
ПОТУХШИЙ ВУЛКАН
Сталин и его соратники сидели на вулкане – на потухшем вулкане революции 1917 – 1921 гг. Потух вулкан или в любой момент проснется снова, представляло для них неразрешимую загадку. Сейчас мы знаем, что Сталин благополучно продержался у власти 30 лет, а оставленный им режим просуществовал после его смерти еще столько же. Однако, сам Сталин, как и все прочие участники событий 1930-х годов, этого знать не могли. И далеко не факт, что в случае отсутствия террора судьба советского режима сложилась бы столь же благополучно.
СССР 1930-х годов был страной острых социальных противоречий. Существовавшие в нем порядки не устраивали многих. Остатки старых правящих классов с точки зрения реальной политической силы представляли собой ничтожную величину. Но далеко не ничтожную величину представляло крестьянство, составлявшее более половины населения. Оно потеряло завоеванную в ходе революции землю. Его ссылали на север, загоняли в колхозы, обкладывали непосильными хлебозаготовками и умерщвляли голодом. Более того. К концу коллективизации и индустриализации режим в значительной степени утратил поддержку представителей тех социальных групп, к которым он более или менее удачно апеллировал в период социального компромисса 1920-х годов – прежде всего городских рабочих. Индустриализация проводилась за счет пота и мускулов рабочего класса не в меньшей степени, чем за счет эксплуатации крестьянства. За время первой пятилетки уровень жизни рабочих резко упал, популярной среди них стала присказка «Что останется после пятилетки? – Партбилет, Сталина портрет да рабочего скелет».
В 1920-е годы рабочие и крестьянская беднота могли верить, что все трудности и неполадки объясняются пережитками капитализма и что искоренение этих пережитков даст всеобщее счастье. Однако искоренение элементов частной собственности сопровождалось не улучшением, а ухудшением жизни трудящихся масс. Торжественно провозглашенный социализм в действительности оказался диктаторской формой правления. Теперь рабочих эксплуатировало государство, в лице своих чиновников, управлявших всеми фабриками и заводами. У некоторых представителей трудовых масс это вызывало бунтарские настроения, стремление повторить революцию.
Вот как вспоминает о настроениях молодежи Васыль Грышко, в начале 1930-х годов – молодой рабочий Харьковского тракторного завода и начинающий украинский писатель: “1933г. для думающей молодежи, ровесницы Революции 1917г., стал крахом идеологии марксизма-ленинизма…. Одна часть этой молодежи пошла после этого по пути карьеризма, скептицизма и приспособленчества, а у другой части возникло убеждение, что они, «рожденные бурей» революции, рождены также для бури революции, что им, духовным ровесникам Великой Революции, нужно быть завершителями революции. Обновить революцию, совершить новую революцию, чтобы в ней осуществить цели прошлой революции – вот в каком направлении пошло развитие мысли этой части молодежи. Так революция, «синяя сказка» детства, воспоминание прошлого, переместилась в сознании этой части молодежи в противоположную сторону, превратилась в «синюю мечту» будущего, стала из воспоминания – целью…
Эта молодежь пошла не по линии наименьшего, а по линии наибольшего сопротивления, не по линии приспособления к господствующей лжи и никчемности, а по линии отталкивания от них».
Легальная оппозиционная деятельность была заведомо невозможно, нелегальные действия были обречены на скорый провал и жестокие репрессии. Поэтому рождались настроения – уж если все равно пропадать, то за дело.
В год голодомора – 1933 год – рабочий Васыль Грышко случайно встретился на улице Харькова со своим бывшим односельчанином. Грышко происходил из сравнительно зажиточной крестьянской семьи, и в 1930г. был как несовершеннолетний приговорен к 3 годам условно за свою листовку, подписанную «Партией освобождения Украины». Его земляк, такой же молодой парень, был сыном крестьянина – бедняка, комсомольцем и активистом коллективизации. Теперь этот бывший убежденный комсомолец горел одним желанием – выследить и застрелить сталинского наместника на Украине П.П. Постышева. Васылю Грышко он сказал, что власти с помощью крестьянской бедноты разгромили кулаков и зажиточных, выслали их в Сибирь, где они могут жить, а теперь в колхозах от голода мрет именно крестьянская беднота, та, которая вынесла на своих плечах всю революцию. Воля к сопротивлению колхозной бедноты, по его мнению, парализована голодом и террором: «Революцию делали, панов в Черное море скидали, а теперь дохнут как мухи осенью, и никто и пальцем не двинет в свою защиту, - вот заворожил своими глазами удав московский». На его взгляд, покушение на Постышева – наместника этого «удава» – разрушит паралич воли и пробудит новую волну революции.
Покушение на Постышева не состоялось, т.к. замысливший его бывший комсомолец был арестован. У самого Грышко под влиянием этого разговора, но еще больше – под влиянием атмосферы голода в селах и городах – возник план застрелить посетившего СССР французского политика Эдуарда Эррио. Этот политик ради заключения антигерманского союза Франции с СССР рассказывал в своих выступлениях об идиллической жизни крестьян в Советском Союзе. Эррио уцелел, потому что соработник Грышко догадался о террористическом замысле и в последнюю минуту украл у Васыля револьвер.
Грышко вспоминает, что террористические настроения были распространены среди антисталинской молодежи: «Бесспорно, если бы Москва действовала относительно подсоветской Украины не методами НКВД, а методами, например, польской политической полиции, то и здесь были бы такие же террористические акты и террористические процессы, как и на Западной Украине – только в гораздо больших масштабах. Например, нам известно, что и в деле Фалькивского – Влызько – Косынки (процесс 28 декабря 1934г., по которому было расстреляно 28 украинских поэтов и писателей – прим. ред.), как и во многих других подобных делах, те замыслы, за которые их носителей расстреляли как за будто бы уже совершенные действия, все-таки имели место. Говорят, что, например, Фалькивский действительно собирался стрелять в Постышева на конференции писателей, которая должна была пройти с участием этого наместника Сталина, и что только за высказанное в кругу друзей теоретическое намерение расстреляли не только его, но и всех его друзей». Возможно, подобные настроения существовали не только на Украине.
1 декабря 1934 в Ленинграде, в Смольном был застрелен руководитель ленинградского обкома партии С.М. Киров. В исторической литературе в эпоху Перестройки возобладало представление, что убийство Кирова г., совершенное Леонидом Николаевым, явилось следствием заговора, во главе которого стоял сам Сталин. Вождь пожелал убрать своего опасного противника, а заодно получить предлог для проведения массового террора. На это намекал еще советский руководитель Никита Хрущев. Историк Н.А. Ефимов замечает по поводу роли Сталина в этом деле: «Жестокий тиран и гениально хитрый интриган не мог позволить оставить письменные следы своего преступления в отношении члена Политбюро, считавшегося к тому же его другом...».
Но подозрения - не доказательство. Отсутствие «письменных следов» не помешало исследователям достоверно установить причастность советского руководства убийству Л.Д. Троцкого в Мексике в 1940 м году. С Кировым все обстоит иначе. Версия об этом убийстве как о результате заговора Сталина сегодня отвергается многими историками. Нет оснований считать Кирова противником сталинской политики и вообще самостоятельной политической фигурой. Он был всего лишь наместником Сталина в Ленинграде и Ленинградской области. Во всяком случае, достоверных фактов, которые доказывают оппозиционность Кирова, пока никто не представил. Нет доказательств и причастности вождя к убийству.
Кирова застрелил Леонид Николаев. Он родился в 1904г. в рабочей семье. С разных работ его постоянно выгоняли за неуживчивость нрава и протесты против местных порядков. Созданные революцией надежды и немалые социальные претензии упирались в глухую стену. Сохранились письма – жалобы Николаева в разные руководящие инстанции и его дневники:
«Для нас, рабочего люда, нет свободного доступа к жизни, работе, учебе… Мы въехали в новую квартиру, но за нее дерут так, что нет никакого спасу…О войне предсказывают, как метеорологи о погоде… Пусть будет так – война неизбежна, но она разрушительна и спасительна…
Пошел 7-й месяц, как я сижу без работы и без снабжения, скоро меня с семьей (5 человек) погонят из квартиры на улицу… Для меня становится странным, что в результате своей 18-летней работы и трудовой жизни я начинаю думать о своем праве на жизнь… Везде, где я только желал через критику принести пользу делу, получал тупой окрик. Причиной этому является моя горячность, мое самопожертвование…
Деньги на исходе, берем взаймы. Сегодня весь мой обед состоял из двух стаканов простокваши…
Сегодня принес с огорода полмешка картошки. На лице у всех улыбка, радость. Изголодались до того, что хоть г… мешок принеси – рады будут…
Я сижу пятый месяц без работы и без хлеба. Однако я силен, чтобы начатое мною дело довести до конца…Это исторический факт. Нет, я ни за что не примирюсь с теми, с кем боролся всю жизнь»
Для полного счастья, до Николаева дошли слухи, что его жена Мильда Драуле, работавшая техническим сотрудником в Смольном, изменяет ему с Кировым. Последний, таким образом, стал для Николаева воплощением всей царящей несправедливости.
Скорее всего, Николаев был террористом – одиночкой, не связанным ни с какими подпольными группами. Однако последствия его выстрела оказались огромны. Вероятно, выстрел Николаева показал Сталину, что лава революции все еще тлеет. А раз это так, то требуется беспощадный террор. Террор, который истреблял бы действительных и возможных бунтарей, а так же попавших под горячую руку обывателей, заставляя всех остальных убедиться в том, что шансы на спасение дает лишь абсолютная покорность.
Первоначально в причастности к убийству Кирова обвинили некое «иностранное консульство» и на всякий случай расстреляли 104 бывших белогвардейца. Но вместе с Николаевым 28 – 29 декабря судили 13 бывших ленинградских активистов зиновьевской и троцкистской оппозиций. Часть из них была знакома с Николаевым, но к его покушению они никакого отношения не имели. Большая часть подсудимых признала свою политическую ответственность и раскаивалась в былой оппозиционности, но наотрез отрицала ответственность уголовную. Всех подсудимых расстреляли.
Одновременно с арестами в Ленинграде в начале декабря шли аресты писателей на Украине. И в том же декабре 1934г. арестованы лидеры бывшей ленинградской оппозиции – (уже каявшиеся перед Сталиным) Зиновьев, Каменев, Евдокимов и т.д. На первый раз дело ограничилось тем, что они признали свою политическую, но не юридическую ответственность за убийство Кирова и в январе 1935г. были приговорены кто к 10, кто к 5 годам лишения свободы. Из тюрьмы никто из них уже не вышел.
1935 год – период подвешенного состояния большого террора. С одной стороны, принимается постановление о применении смертной казни к детям с 12 лет. С другой стороны, снимается судимость с колхозников, осужденных на срок меньше 5 лет, подвергаются формальному восстановлению в гражданских правах сосланные во время раскулачивания. И даже предпринимаются меры по подготовке посмертной реабилитации десятков расстрелянных в 1933г. по делу о вредительстве в Наркомате земледелия.
Похоже, что сталинский террор был не судорожным актом безумия, а рационально продуманным действием. Компания террора не могла развернуться сразу, без подготовки и переходных этапов.
ТЕРРОР И ВОЙНА
У большого террора была еще одна, и возможно наиболее важная причина. О ней пишет современный российский исследователь О.В. Хлевнюк. Дело в том, что Сталин сознавал высокую вероятность войны Советского Союза со странами Запада – независимо от того, будут ли врагом СССР Англия и Франция, как считалось до 1933г., или же Германия, как становилось все более понятно после 1933г. Из донесений ОГПУ-НКВД Сталину было известно, что порой крестьяне на разговоры о том, что делать в случае войны, реагируют так: «Получим винтовки, перебьем все начальство и пойдем защищать Советы». Имелись в виду выборные Советы образца 1917 г.
Угрозы такого рода отнюдь не были пустыми. То, что война может привести к революции, все отлично помнили по 1917г. Сами же большевики вели в том году антивоенную пропаганду в российской армии и добились ошеломляющих успехов. На памяти у партийного руководства были и массовые вооруженные восстания сибирского крестьянства против мобилизации в Красную Армию в 1920м году (во время войны с Польшей). Сегодня мы воспринимаем революционные потрясения 1917-1921 гг. и Вторую Мировую Войну 1939-1945 гг. как совершенно не связанные между собой явления. Однако для людей, живших в 30е годы со времени революционных событий прошло немногим больше десятилетия. Большинство их участников были живы. Поэтому подготовка к войне должна была учитывать возможность социальных взрывов, массового неповиновения народных низов. Эти расчеты характерны не только для советского, но и для германского руководства, опасавшегося в случае войны повторения революционных событий 1918 г.
«…Беспощадность сталинского руководства подпитывал своеобразный синдром «неполноценности власти», власти в «первом поколении». Лишь 15 лет прошло со времени завершения гражданской войны, и вожди партии еще хорошо помнили, как нелегко далась победа, сколь часто стоял вопрос о судьбе нового режима. Многие из них пережили страшные минуты неопределенности и страха за собственную жизнь, и растущая угроза новой войны, а значит, и новых испытаний для власти, возвращала к этим воспоминаниям». - отмечает О. В. Хлевнюк.
Повторять судьбу Николая Романова Иосифу Сталину не хотелось. Чтобы избежать такой судьбы, нужно было еще до войны уничтожить все потенциально бунтарские или ненадежные элементы города и деревни. Кроме того, было ясно, что в случае больших потрясений, низовые оппозиционные элементы неизбежно обратились бы за политическим советом к деятелям бывших оппозиций ВКП(б) и к небольшевистским партиям и группировкам. Если же судить по сообщения советских спецслужб, большевики более всего опасались соединения стихийных протестов с группами сознательной оппозиции.
Пока непримиримые оппозиционеры сидели в тюрьмах и ссылках, а покаявшиеся занимались технической работой на разных второстепенных должностях государственного аппарата, регулярно каясь в своих былых прегрешениях. Но военные поражения (а они возможны в любой войне) все могли изменить в одночасье: создать опасную ситуацию неопределенности.
Страх перед потерей власти слышится в рассуждениях о событиях 1930-х годов одного из ближайших соратников Сталина В.М. Молотова. «1937г. был необходим, - говорил Молотов писателю Ф. Чуеву. – Если учесть, что мы после революции рубили направо-налево, одержали победу, но остатки врагов разных направлений существовали, и перед лицом грозящей опасности фашистской агрессии они могли объединиться. Мы обязаны 37-му году тем, что у нас во время войны не было пятой колонны. Ведь даже среди большевиков были и есть такие, которые хороши и преданны, когда все хорошо, когда стране и партии не грозит опасность. Но когда начнется что-нибудь, они дрогнут, переметнутся. Я не считаю, что реабилитация многих военных, репрессированных в 37-м году, была правильной… Вряд ли эти люди были шпионами, но с разведками связаны были, а самое главное, что в решающий момент на них надежды не было». «Враг» для Молотова – понятие очень растяжимое: «… и пострадали не только ярые какие-то правые или, не говоря уже, троцкисты, пострадали и многие колебавшиеся, которые нетвердо вели линию и в которых не было уверенности, что в трудную минуту они не выдадут, не пойдут, так сказать, на попятную». По мнению Молотова, массовые репрессии были «профилактической чисткой» без определенных границ. Главное в ней – не упустить врагов: «Сталин, по-моему, вел очень правильную линию: пускай лишняя голова слетит, но не будет колебаний во время войны и после войны».
Вероятно, Молотов воспроизводил логику рассуждений Сталина, воспринятую также теми членами Политбюро, которые сохранили свою жизнь и позиции. По крайней мере, слова Молотова близки заявлениям Сталина на февральско - мартовском пленуме ЦК ВКП (б). «Для того, чтобы напакостить и навредить, - говорил Сталин, - вовсе не требуется большое количество людей. Чтобы построить Днепрострой, надо пустить в ход десятки тысяч рабочих. А чтобы его взорвать, для этого требуется, может быть, несколько десятков человек, не больше. Чтобы выиграть сражение во время войны, для этого может потребоваться несколько корпусов красноармейцев. А для того, чтобы провалить этот выигрыш на фронте, для этого достаточно несколько человек шпионов где-нибудь в штабе армии или даже в штабе дивизии, могущих выкрасть оперативный план и передать его противнику. Чтобы построить большой железнодорожный мост, для этого требуются тысячи людей. Но чтобы его взорвать, для этого достаточно всего несколько человек. Таких примеров можно было бы привести десятки и сотни». Причем, наставлял Сталин, «вредители обычно приурочивают свою вредительскую работу не к периоду мирного времени, а к периоду кануна войны или самой войны».
БОРЬБА С БЮРОКРАТИЕЙ
Трудность для высшего руководства страны состояла еще и в том, что на полномасштабную кампанию террора не были готовы идти и многие верные сталинцы из бывших старых большевиков. Между тем, именно эти люди занимали руководящие посты в партийном и государственном аппарате.
Конечно, на их совести масса преступлений. Но у некоторых существовал барьер, переступить который они не были способны. Одно дело репрессии против открытых политических противников, или усмирение народных бунтов. Совсем другое - террор против соратников, нередко друзей. Другие партийцы отяжелели от жизни привилегированных руководителей и не нуждались в великих потрясениях. И, наконец, чиновники не могли не опасаться того, что волна террора захлестнет их самих.
Основу партийного аппарата составляли члены партии с большим партийным стажем, часто дореволюционным. Одни поддерживали Сталина потому, что заняли свои посты благодаря вождю. Другие – потому, что Сталин вышел победителем в острой борьбе за руководство партией и в 30-е годы оставался единственной сильной фигурой, способной возглавить страну. Однако, несмотря на все знаки преданности вождю, у Сталина были основания не слишком доверять многим из них. Старые коммунисты не устраивали Сталина уже потому, что в их глазах он не являлся абсолютно непререкаемым авторитетом. Кроме того, за годы совместной работы старые кадры притерлись друг к другу. Появилась угроза возникновения сплоченных группировок бюрократии по принципу личной преданности тому или иному руководителю. Для того, чтобы успешно управлять страной Сталину совершенно необходимо было разбить установившиеся связи, разрушить такие группировки, фактически являвшиеся самостоятельными центрами власти.
ЦУНАМИ ТЕРРОРА
В августе 1936г. состоялся первый большой публичный процесс, на котором как «заговорщиков» и «террористов» судили старых большевистских лидеров Зиновьева, Каменева, Евдокимова, Бакаева, И. Смирнова и др. Все 16 подсудимых признали себя виновными, покаялись в своих преступлениях и были расстреляны. Они признались в связях с Троцким, находящимся за границей, в заговоре против Сталина и прочих руководителей. После этого Сталин заметил, что руководитель НКВД Генрих Ягода опоздал с раскрытием заговорщиков по крайней мере на 5 лет. Старое руководство НКВД, привыкшее работать по старинке, больше выискивая реальных врагов, чем врагов потенциальных, было смещено. НКВД возглавил сталинский выдвиженец Н.И. Ежов. Универсальными методами следствия при нем стали избиения и прочие физические пытки.
"Хорошо разыгранный процесс-спектакль дал повод для необычайной идеологической мобилизации, которая должна была ярко продемонстрировать нерасторжимое единство народа со своим вождем. На бесконечных митингах и собраниях принимались многочисленные резолюции, превозносившие Сталина и клеймившие позором «бешеных собак» и «троцкистскую гадину». События должным образом освещались прессой. Этот шумный политический процесс (так же, как и те, которые последуют за ним) представлял собой эффективный механизм социальной профилактики. Он подтверждал существование заговора – отправного элемента в формировании официальной идеологии. Он способствовал зарождению у народа чувства мифической причастности к управлению государством и ощущения близости к своему вождю". - отмечает французский историк Николя Верт.
Осужденные по процессу 16 указали на причастность к своей заговорщической деятельности других покаявшихся экс-лидеров троцкистской и бухаринской оппозиций. Для верных сталинцев стало понятно, что уничтожением Зиновьева и Каменева дело не ограничится, и что надвигается нечто страшное. Согласиться с террором такого масштаба партийные чиновники не могли, но противостоять ему (что было возможно лишь путем свержения Сталина, свержения, после которого политическая ситуация в стране становилась полностью непредсказуемой) – тем более. Они были способны только на глухую оппозицию, лишь ускорявшую их собственную гибель.
Из высшего руководства СССР какое-то действительное противодействие полномасштабному разворачиванию террора пытался оказать лишь член Политбюро и нарком (министр) тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе. В его наркомате работало много покаявшихся оппозиционеров-троцкистов. Заместителем Орджоникидзе, сыгравшим огромную роль в осуществлении индустриализации, был бывший троцкист Георгий Пятаков. Но противодействие ограничилось лишь спорами со Сталиным, в попытке защитить своих подчиненных. Увидев, что воздействовать на Сталина невозможно, Орджоникидзе в ночь на 18 февраля 1937г. застрелился.
Еще до этого, в январе 1937г. состоялся второй процесс по делу бывших большевистских оппозиционеров – капитулянтов. Почти все обвиняемые (включая Пятакова) были расстреляны.
Судьбу бывших лидеров «правой оппозиции» Бухарина и Рыкова должен был решить февральско-мартовский пленум ЦК ВКП(б). Пленум кончился исключением из партии Рыкова и Бухарина и их арестом. Они вместе с большой группой других видных большевистских деятелей были расстреляны в марте 1938г., по третьему и последнему открытому большому процессу.
Все осужденные признали себя виновными в преступлениях, которых они очевидным образом не совершали (только расстрелянный вместе с Рыковым и Бухариным Крестинский в первый день суда отверг все предъявленные обвинения, чтобы признать их на второй день).
Все они были капитулянтами, людьми, много раз каявшимися в реальных политических уклонах. Отсюда до покаяний в мнимых преступлениях была дистанция не столь уж короткого, но обозримого размера. Их многочисленные капитуляции были обусловлены их самоидентификацией с государством, которое они, несмотря на частные разногласия с его политикой, продолжали считать своим. Это приводило к волевому параличу и полному моральному безразличию, когда ничто уже не имело смысла и можно было признаваться в чем угодно.
Радикальной чистке подверглась вся руководящая верхушка партийного, государственного, хозяйственного, военного аппаратов.
Совсем по-другому, чем верные сталинцы или капитулянты, вели себя непримиримые оппозиционеры из небольшевистских партий и группировок большевистской оппозиции. Сталинское государство не было для них своим. Молодой бухаринец Кузьмин сказал следователям: «Я враг того всесоюзного концлагеря, который вы называете социализмом. Мне не о чем говорить с вами, я – ваш враг». Таких непримиримых оппозиционеров (нераскаявшихся троцкистов, децистов, бухаринцев, левых и правых эсеров и т.д.) не выводили на открытые процессы. Ведь они могли нанести ущерб режиму своими публичными разоблачениями. Поэтому их судили закрытыми судами и расстреливали без широкой огласки.
Как ни удивительно, у тех, кто не признавался в совершении преступления, были чуть большие шансы выжить, чем у тех, кто признавал себя вредителем, террористом или шпионом. Для крупных и известных деятелей это, впрочем, давало – если давало – лишь небольшую отсрочку. Но арестанты, которые не были политическими вождями первой величины, в случае упорного сопротивления, имели минимальные шансы продержаться до бериевской оттепели и выйти на свободу (как это произошло с русским литературным критиком Ивановым-Разумником и с украинским поэтом Иваном Багряным).
Характерна история героического сопротивления на следствии ведущих деятелей Партии левых эсеров Марии Спиридоновой, Александры Измайлович и Ирины Каховской. После 1918г. их судьба представляла почти непрерывное чередование тюрем и ссылок, а в феврале 1937г. их арестовали в очередной раз в Уфе, где они находились в ссылке. Обвинили арестованных левых эсеров в подготовке покушения на башкирское правительство посредством… подпилки люстры в зале заседаний оного правительства. Как вспоминала Ирина Каховская – единственная из обвиняемых, дожившая до свободы, допросы проходили в такой обстановке, когда «много легче было умереть, чем вынести этот ад в течении многих месяцев». Но обвиняемые были все еще сильны духом, и большинство из них сломать не удалось.
Пока продолжались мучительные допросы, выяснилось, что башкирское правительство, спасенное НКВД от подпиленной левыми эсерами люстры, состояло из японских шпионов, а потому и было расстреляно. Ежова сменил Берия; ни в чем не признавшуюся и не раскаявшуюся Марию Спиридонову приговорили к 25 годам заключения. Расстреляют ее в сентябре 1941г., вместе с большой группой политзаключенных Орловской тюрьмы.
Оттепель началась в ноябре 1938г., когда на посту руководителя НКВД Ежова сменил Л.П. Берия (Ежова без большого шума расстреляют в 1940г.). Некоторая часть сумевших, несмотря на пытки, ни в чем не признаться и доживших до этого времени арестованных, вышла на свободу – физически покалеченными.
Волна репрессий смыла огромную часть кадровых работников всех уровней. Были уничтожены члены Политбюро Чубарь, Рудзутак, Эйхе, Косиор и Постышев. Из 139 членов и кандидатов в члены ВКП (б) 98 были арестованы и почти все расстреляны. Из 1966 делегатов XVII съезда партии 1108 исчезли в ходе террора. Полностью заменным оказался штат наркоматов (министерств). Ликвидирована была и значительная часть местного партийного и хозяйственного руководства. Смертный приговор был вынесен и ряду ведущих военных Тухачевскому, Якиру, Уборевичу, Эйдеману, Путне и Корку. Было ликвидировано 75 из 80 членов Высшего военного совета. Всего репрессиям подверглось несколько десятков тысяч офицеров.
Советские лагеря были переполнены заключенными. Многие умирали от голода и непосильного труда. Выжившие строили советскую промышленность.
ОРГАНИЗАЦИЯ ТЕРРОРА
Большой террор затронул не только верхушку общества. Он ударил по всем его слоям. Вот что пишет об организации террора О.В.Хлевнюк: «Основываясь на документах, можно утверждать, что «чистка» 1937 – 1938гг. была целенаправленной операцией, спланированной в масштабах государства. Она проводилась под контролем и по инициативе высшего руководства СССР.
Подобные предположения, основанные на случайных свидетельствах и догадках, делались давно. Однако даже Солженицын… отказывался в них верить. “Вспоминают старые арестанты, - писал он, - что будто бы и первый удар был массированным, чуть ли не в какую-то августовскую ночь по всей стране (но, зная нашу неповоротливость, я не очень этому верю)”. Документы, однако, подтверждают эти предположения очевидцев.
2 июля 1937г. Политбюро санкционировало отправку секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий следующей телеграммы: “Замечено, что большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных одно время из разных областей в северные и сибирские районы, а потом, по истечении срока высылки, вернувшихся в свои области, - являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных преступлений, как в колхозах и совхозах, так и на транспорте и в некоторых отраслях промышленности.
ЦК ВКП(б) предлагает всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД взять на учет всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные менее активные, но все же враждебные элементы были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД.
ЦК ВКП(б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦК состав троек, а также количество подлежащих расстрелу, равно как и количество подлежащих выселению”.
В последующие несколько недель с мест приходили списки «троек» и информация о количестве «антисоветских элементов». На их основе в НКВД готовился приказ о проведении операции. 30 июля заместитель наркома внутренних дел Н.И. Ежова М.П. Фриновский, назначенный ответственным за проведение акции, направил на утверждение Политбюро оперативный приказ наркома внутренних дел “Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов”. Приказ предписывал начать операцию, в зависимости от региона, с 5 по 15 августа и окончить в четырехмесячный срок.
Все репрессируемые, согласно приказу, разбивались на две категории: первая – подлежащие немедленному аресту и расстрелу, вторая – подлежащие заключению в лагеря или тюрьмы на срок от 8 до 10 лет. Всем областям, краям и республикам (на основании информации о количестве “антисоветских элементов”, поступившей с мест в Москву) доводились лимиты по каждой из этих двух категорий. Всего было предписано арестовать 259450 человек, их них расстрелять 72950 человек. Эти цифры были заведомо неполными, т.к. в перечне отсутствовал ряд регионов страны. Приказ давал местным руководителям право запрашивать у Москвы дополнительные лимиты на репрессии. Кроме того, заключению в лагеря или высылке могли подвергаться семьи репрессируемых.
Для решения судьбы арестованных в республиках, краях и областях создавались “тройки”. Как правило, в их число входили начальник управления НКВД, секретарь соответствующей партийной организации и прокурор республики, области или края. “Тройки” получили чрезвычайные права: бесконтрольно выносили приговоры и отдавали приказы о приведении их в исполнение, включая расстрел. 31 июля этот приказ НКВД был утвержден Политбюро.
Уже с конца августа в ЦК начали обращаться местные руководители с просьбой увеличить лимиты на репрессии. С 28 августа по 15 декабря Политбюро санкционировало по разным регионам увеличение лимитов по первой категории почти на 22,5 и по второй на 16,8 тысяч человек…
Несмотря на первоначальные планы, операция по “репрессированию антисоветских элементов” не завершилась в четыре месяца. 31 января 1938г. Политбюро приняло предложение НКВД СССР об “утверждении дополнительного количества подлежащих репрессии бывших кулаков, уголовников и активного антисоветского элемента”. К 15 марта (по Дальнему Востоку – к 1 апреля) предписывалось репрессировать дополнительно в рамках операции 57200 человек, из них 48 тысяч расстрелять. Соответственно, продлевались сроки полномочий троек, которым предстояла эта работа. В тот же день, 31 января, Политбюро разрешило НКВД продлить до 15 апреля операцию по разгрому т.н. “контрреволюционных национальных контингентов” – поляков, латышей, немцев, эстонцев, финнов, греков, иранцев, харбинцев, китайцев, румын. Более того, Политбюро поручило НКВД “провести до 15 апреля аналогичную операцию и погромить кадры болгар и македонцев, как иностранных подданных, так и граждан СССР”.
После утверждения новых “контрольных цифр” на репрессии повторилась ситуация предыдущего года: местные руководители начали просить об увеличении лимитов и продлении сроков операции. С 1 февраля по 29 августа 1938г. Политбюро утвердило дополнительно к январским лимитам разнарядки на репрессирование еще почти 90 тысяч человек (точно определить, какое количество из них подлежало расстрелу, невозможно, т.к. во многих случаях Политбюро утверждало общую цифру по первой и второй категории). А это означало, что фактически было одобрено нарушение апрельского срока завершения операции…
По поводу общей численности жертв “большого террора” в литературе до сих пор идет дискуссия… Очевидно, что речь в любом случае идет о нескольких миллионах человек. Официальные, строго засекреченные, подсчеты по репрессиям 1937 – 1938гг. были сделаны еще в 1950-е годы и с тех пор не пересматривались. По данным, которые приводил на июньском 1957г. пленуме Н.С. Хрущев, за 1937 – 1938гг. было арестовано свыше полутора миллионов человек и из них 680692 человека расстреляно. Но даже эти ужасающие цифры вряд ли являются полными. В число арестованных явно не включены, например, сотни тысяч депортированных и ссыльных. Непонятно, в какую категорию попадали (и попадали ли вообще) арестованные, погибавшие под пытками во время “следствия” и т.д.
Итак, даже короткое перечисление далеко не всех акций, составлявших то, что известно как “большой террор”, дает основания для вывода о сугубой централизации массовых репрессий. Это не означает, конечно, что в репрессивных операциях 1937-1938гг., как и во всех других государственно-террористических акциях, не присутствовала известная доля стихийности и местной “инициативы”. На официальном языке эта стихийность называлась “перегибами” или “нарушениями социалистической законности”. К “перегибам” 1937 – 1938гг. можно отнести, например, “слишком большое” количество убитых на допросах или превышение местными органами власти лимитов на аресты и расстрелы, установленные Москвой, и т.д. (Например, по неполным данным, тройка НКВД Туркмении осудила с августа 1937 по сентябрь 1938гг. 13259 человек, хотя имела лимит лишь на 6277 человек). Однако подобная “стихийность” и «инициатива» местных властей была запланирована, вытекала из сути приказов центра, из назначения на первые роли в НКВД жестоких исполнителей и пресечения малейших попыток противодействия террору.
Столь же централизованным и рассчитанным было завершение террористических акций. Рассмотрение дел на “тройках” было запрещено директивой СНК и ЦК ВКП(б) от 15 ноября 1938г. Проведение “массовых операций по арестам и выселению” было запрещено постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938г. 24 ноября от должности наркома внутренних дел был освобожден Ежов. “Большая чистка” закончилась так же, как началась, по приказу из Москвы».
АПЛОДИСМЕНТЫ
Сталинский террор истреблял в первую очередь всех, способных к самостоятельности и инициативе. Ибо именно такие люди, в случае серьезных потрясений могут стать в центре социальной борьбы. В «Архипелаге ГУЛАГе» Солженицына рассказан следующий эпизод.
7 ноября 1937г. Подмосковный город, торжественное собрание по поводу 20-летия Октябрьской революции. Старое городское начальство арестовано, новое пуще всего боится той же участи. Докладчик упоминает имя Сталина, как и подобает, раздаются дружные аплодисменты. Аплодисменты раздаются минуту, две минуты, пять минут, десять. По неформальному порядку, прекратить аплодисменты должен секретарь райкома, но новый секретарь райкома боится проявить инициативу и с мольбой смотрит на начальника местного НКВД, а тот и в ус не дует, продолжает аплодировать и хитро улыбается. Аплодисменты длятся пятнадцать минут, двадцать – и это было бы смешно, если бы не было страшно. Наконец, решается и прекращает аплодировать директор спичечной фабрики, а вслед за ним, со вздохом облегчения, и все остальные…
Директора спичечной фабрики арестовали через неделю и дали десять лет за шпионаж в пользу Японии. Когда следствие и суд закончились, начальник НКВД, все так же хитро улыбаясь, сказал ему: «Если останетесь живы – мой вам дружеский совет: никогда больше не проявляйте инициативу и не прекращайте аплодировать первым».
***
Итак, если у Сталина и имелась какая-то душевная болезнь, то она, по всей вероятности соответствовала глубинным интересам российского государства.
Впрочем, краткосрочные результаты большого террора оказались двойственны. С одной стороны многие потенциальные бунтари были уничтожены. С другой, террор породил недовольство части населения, что, видимо, повлияло на настроения людей во время Второй Мировой Войны.
Долговременные же последствия сталинского террора сказываются и по сей день. Он принес страх и разобщенность, уничтожил традицию борьбы общества за свои интересы и права.
Ниже представляю посланный мне недавно текст. Прошу высказывать мнения.
БОЛЬШОЙ ТЕРРОР
Термин «Большой террор» используют для обозначения масштабных сталинских репрессий второй половины 30х годов. На первый взгляд это явление представляется непостижимой загадкой. Террор, к которому прибегали разные противоборствующие лагеря в эпоху гражданской войны, бил по врагам. А террор конца 1930-х годов, как кажется на первый взгляд, уничтожал своих. Его жертвами часто становились видные партийцы, военные, ученые, деятели советской культуры. Эти люди занимали высокое положение в обществе и всячески демонстрировали свою преданность Сталину. Между тем их, и других арестованных объявляли «врагами народа» и обвиняли в немыслимых вещах: в терроризме, вредительстве, шпионаже в пользу иностранных держав и т.д., а затем отправляли в концлагеря или расстреливали. Если террор 1918 – 1921гг. происходил в обстановке ожесточенной гражданской войны, то террор 1934 – 1939г. разразился в ситуации относительной общественной стабилизации, когда, по словам самого И.В. Сталина, «жить стало лучше – жить стало веселей».
Возникает искушение объяснять «большой террор» либо паранойей Сталина либо иррациональной природой господствующего режима. Но подобные объяснения порождают новые вопросы.
Можно допустить, что Сталин был психически нездоровым человеком. Но тогда непонятно: каким образом душевнобольной смог прийти к власти в ожесточенном противоборстве с людьми, не уступавшими ему разнообразными талантами? И как он сумел сохранять эту власть 30 лет в труднейших условиях борьбы не на жизнь, а на смерть с различными враждебными внутренними и внешними силами?
Что касается объяснения «большого террора» 1937 – 1938гг. иррациональной природой режима, то принципы, на которых этот режим основывался, не менялись за все время его существования. Почему же тогда «большой террор» имел место лишь в 1930-х годах, но ничего подобного не было в 1960-х или 1980-х?
ПОТУХШИЙ ВУЛКАН
Сталин и его соратники сидели на вулкане – на потухшем вулкане революции 1917 – 1921 гг. Потух вулкан или в любой момент проснется снова, представляло для них неразрешимую загадку. Сейчас мы знаем, что Сталин благополучно продержался у власти 30 лет, а оставленный им режим просуществовал после его смерти еще столько же. Однако, сам Сталин, как и все прочие участники событий 1930-х годов, этого знать не могли. И далеко не факт, что в случае отсутствия террора судьба советского режима сложилась бы столь же благополучно.
СССР 1930-х годов был страной острых социальных противоречий. Существовавшие в нем порядки не устраивали многих. Остатки старых правящих классов с точки зрения реальной политической силы представляли собой ничтожную величину. Но далеко не ничтожную величину представляло крестьянство, составлявшее более половины населения. Оно потеряло завоеванную в ходе революции землю. Его ссылали на север, загоняли в колхозы, обкладывали непосильными хлебозаготовками и умерщвляли голодом. Более того. К концу коллективизации и индустриализации режим в значительной степени утратил поддержку представителей тех социальных групп, к которым он более или менее удачно апеллировал в период социального компромисса 1920-х годов – прежде всего городских рабочих. Индустриализация проводилась за счет пота и мускулов рабочего класса не в меньшей степени, чем за счет эксплуатации крестьянства. За время первой пятилетки уровень жизни рабочих резко упал, популярной среди них стала присказка «Что останется после пятилетки? – Партбилет, Сталина портрет да рабочего скелет».
В 1920-е годы рабочие и крестьянская беднота могли верить, что все трудности и неполадки объясняются пережитками капитализма и что искоренение этих пережитков даст всеобщее счастье. Однако искоренение элементов частной собственности сопровождалось не улучшением, а ухудшением жизни трудящихся масс. Торжественно провозглашенный социализм в действительности оказался диктаторской формой правления. Теперь рабочих эксплуатировало государство, в лице своих чиновников, управлявших всеми фабриками и заводами. У некоторых представителей трудовых масс это вызывало бунтарские настроения, стремление повторить революцию.
Вот как вспоминает о настроениях молодежи Васыль Грышко, в начале 1930-х годов – молодой рабочий Харьковского тракторного завода и начинающий украинский писатель: “1933г. для думающей молодежи, ровесницы Революции 1917г., стал крахом идеологии марксизма-ленинизма…. Одна часть этой молодежи пошла после этого по пути карьеризма, скептицизма и приспособленчества, а у другой части возникло убеждение, что они, «рожденные бурей» революции, рождены также для бури революции, что им, духовным ровесникам Великой Революции, нужно быть завершителями революции. Обновить революцию, совершить новую революцию, чтобы в ней осуществить цели прошлой революции – вот в каком направлении пошло развитие мысли этой части молодежи. Так революция, «синяя сказка» детства, воспоминание прошлого, переместилась в сознании этой части молодежи в противоположную сторону, превратилась в «синюю мечту» будущего, стала из воспоминания – целью…
Эта молодежь пошла не по линии наименьшего, а по линии наибольшего сопротивления, не по линии приспособления к господствующей лжи и никчемности, а по линии отталкивания от них».
Легальная оппозиционная деятельность была заведомо невозможно, нелегальные действия были обречены на скорый провал и жестокие репрессии. Поэтому рождались настроения – уж если все равно пропадать, то за дело.
В год голодомора – 1933 год – рабочий Васыль Грышко случайно встретился на улице Харькова со своим бывшим односельчанином. Грышко происходил из сравнительно зажиточной крестьянской семьи, и в 1930г. был как несовершеннолетний приговорен к 3 годам условно за свою листовку, подписанную «Партией освобождения Украины». Его земляк, такой же молодой парень, был сыном крестьянина – бедняка, комсомольцем и активистом коллективизации. Теперь этот бывший убежденный комсомолец горел одним желанием – выследить и застрелить сталинского наместника на Украине П.П. Постышева. Васылю Грышко он сказал, что власти с помощью крестьянской бедноты разгромили кулаков и зажиточных, выслали их в Сибирь, где они могут жить, а теперь в колхозах от голода мрет именно крестьянская беднота, та, которая вынесла на своих плечах всю революцию. Воля к сопротивлению колхозной бедноты, по его мнению, парализована голодом и террором: «Революцию делали, панов в Черное море скидали, а теперь дохнут как мухи осенью, и никто и пальцем не двинет в свою защиту, - вот заворожил своими глазами удав московский». На его взгляд, покушение на Постышева – наместника этого «удава» – разрушит паралич воли и пробудит новую волну революции.
Покушение на Постышева не состоялось, т.к. замысливший его бывший комсомолец был арестован. У самого Грышко под влиянием этого разговора, но еще больше – под влиянием атмосферы голода в селах и городах – возник план застрелить посетившего СССР французского политика Эдуарда Эррио. Этот политик ради заключения антигерманского союза Франции с СССР рассказывал в своих выступлениях об идиллической жизни крестьян в Советском Союзе. Эррио уцелел, потому что соработник Грышко догадался о террористическом замысле и в последнюю минуту украл у Васыля револьвер.
Грышко вспоминает, что террористические настроения были распространены среди антисталинской молодежи: «Бесспорно, если бы Москва действовала относительно подсоветской Украины не методами НКВД, а методами, например, польской политической полиции, то и здесь были бы такие же террористические акты и террористические процессы, как и на Западной Украине – только в гораздо больших масштабах. Например, нам известно, что и в деле Фалькивского – Влызько – Косынки (процесс 28 декабря 1934г., по которому было расстреляно 28 украинских поэтов и писателей – прим. ред.), как и во многих других подобных делах, те замыслы, за которые их носителей расстреляли как за будто бы уже совершенные действия, все-таки имели место. Говорят, что, например, Фалькивский действительно собирался стрелять в Постышева на конференции писателей, которая должна была пройти с участием этого наместника Сталина, и что только за высказанное в кругу друзей теоретическое намерение расстреляли не только его, но и всех его друзей». Возможно, подобные настроения существовали не только на Украине.
1 декабря 1934 в Ленинграде, в Смольном был застрелен руководитель ленинградского обкома партии С.М. Киров. В исторической литературе в эпоху Перестройки возобладало представление, что убийство Кирова г., совершенное Леонидом Николаевым, явилось следствием заговора, во главе которого стоял сам Сталин. Вождь пожелал убрать своего опасного противника, а заодно получить предлог для проведения массового террора. На это намекал еще советский руководитель Никита Хрущев. Историк Н.А. Ефимов замечает по поводу роли Сталина в этом деле: «Жестокий тиран и гениально хитрый интриган не мог позволить оставить письменные следы своего преступления в отношении члена Политбюро, считавшегося к тому же его другом...».
Но подозрения - не доказательство. Отсутствие «письменных следов» не помешало исследователям достоверно установить причастность советского руководства убийству Л.Д. Троцкого в Мексике в 1940 м году. С Кировым все обстоит иначе. Версия об этом убийстве как о результате заговора Сталина сегодня отвергается многими историками. Нет оснований считать Кирова противником сталинской политики и вообще самостоятельной политической фигурой. Он был всего лишь наместником Сталина в Ленинграде и Ленинградской области. Во всяком случае, достоверных фактов, которые доказывают оппозиционность Кирова, пока никто не представил. Нет доказательств и причастности вождя к убийству.
Кирова застрелил Леонид Николаев. Он родился в 1904г. в рабочей семье. С разных работ его постоянно выгоняли за неуживчивость нрава и протесты против местных порядков. Созданные революцией надежды и немалые социальные претензии упирались в глухую стену. Сохранились письма – жалобы Николаева в разные руководящие инстанции и его дневники:
«Для нас, рабочего люда, нет свободного доступа к жизни, работе, учебе… Мы въехали в новую квартиру, но за нее дерут так, что нет никакого спасу…О войне предсказывают, как метеорологи о погоде… Пусть будет так – война неизбежна, но она разрушительна и спасительна…
Пошел 7-й месяц, как я сижу без работы и без снабжения, скоро меня с семьей (5 человек) погонят из квартиры на улицу… Для меня становится странным, что в результате своей 18-летней работы и трудовой жизни я начинаю думать о своем праве на жизнь… Везде, где я только желал через критику принести пользу делу, получал тупой окрик. Причиной этому является моя горячность, мое самопожертвование…
Деньги на исходе, берем взаймы. Сегодня весь мой обед состоял из двух стаканов простокваши…
Сегодня принес с огорода полмешка картошки. На лице у всех улыбка, радость. Изголодались до того, что хоть г… мешок принеси – рады будут…
Я сижу пятый месяц без работы и без хлеба. Однако я силен, чтобы начатое мною дело довести до конца…Это исторический факт. Нет, я ни за что не примирюсь с теми, с кем боролся всю жизнь»
Для полного счастья, до Николаева дошли слухи, что его жена Мильда Драуле, работавшая техническим сотрудником в Смольном, изменяет ему с Кировым. Последний, таким образом, стал для Николаева воплощением всей царящей несправедливости.
Скорее всего, Николаев был террористом – одиночкой, не связанным ни с какими подпольными группами. Однако последствия его выстрела оказались огромны. Вероятно, выстрел Николаева показал Сталину, что лава революции все еще тлеет. А раз это так, то требуется беспощадный террор. Террор, который истреблял бы действительных и возможных бунтарей, а так же попавших под горячую руку обывателей, заставляя всех остальных убедиться в том, что шансы на спасение дает лишь абсолютная покорность.
Первоначально в причастности к убийству Кирова обвинили некое «иностранное консульство» и на всякий случай расстреляли 104 бывших белогвардейца. Но вместе с Николаевым 28 – 29 декабря судили 13 бывших ленинградских активистов зиновьевской и троцкистской оппозиций. Часть из них была знакома с Николаевым, но к его покушению они никакого отношения не имели. Большая часть подсудимых признала свою политическую ответственность и раскаивалась в былой оппозиционности, но наотрез отрицала ответственность уголовную. Всех подсудимых расстреляли.
Одновременно с арестами в Ленинграде в начале декабря шли аресты писателей на Украине. И в том же декабре 1934г. арестованы лидеры бывшей ленинградской оппозиции – (уже каявшиеся перед Сталиным) Зиновьев, Каменев, Евдокимов и т.д. На первый раз дело ограничилось тем, что они признали свою политическую, но не юридическую ответственность за убийство Кирова и в январе 1935г. были приговорены кто к 10, кто к 5 годам лишения свободы. Из тюрьмы никто из них уже не вышел.
1935 год – период подвешенного состояния большого террора. С одной стороны, принимается постановление о применении смертной казни к детям с 12 лет. С другой стороны, снимается судимость с колхозников, осужденных на срок меньше 5 лет, подвергаются формальному восстановлению в гражданских правах сосланные во время раскулачивания. И даже предпринимаются меры по подготовке посмертной реабилитации десятков расстрелянных в 1933г. по делу о вредительстве в Наркомате земледелия.
Похоже, что сталинский террор был не судорожным актом безумия, а рационально продуманным действием. Компания террора не могла развернуться сразу, без подготовки и переходных этапов.
ТЕРРОР И ВОЙНА
У большого террора была еще одна, и возможно наиболее важная причина. О ней пишет современный российский исследователь О.В. Хлевнюк. Дело в том, что Сталин сознавал высокую вероятность войны Советского Союза со странами Запада – независимо от того, будут ли врагом СССР Англия и Франция, как считалось до 1933г., или же Германия, как становилось все более понятно после 1933г. Из донесений ОГПУ-НКВД Сталину было известно, что порой крестьяне на разговоры о том, что делать в случае войны, реагируют так: «Получим винтовки, перебьем все начальство и пойдем защищать Советы». Имелись в виду выборные Советы образца 1917 г.
Угрозы такого рода отнюдь не были пустыми. То, что война может привести к революции, все отлично помнили по 1917г. Сами же большевики вели в том году антивоенную пропаганду в российской армии и добились ошеломляющих успехов. На памяти у партийного руководства были и массовые вооруженные восстания сибирского крестьянства против мобилизации в Красную Армию в 1920м году (во время войны с Польшей). Сегодня мы воспринимаем революционные потрясения 1917-1921 гг. и Вторую Мировую Войну 1939-1945 гг. как совершенно не связанные между собой явления. Однако для людей, живших в 30е годы со времени революционных событий прошло немногим больше десятилетия. Большинство их участников были живы. Поэтому подготовка к войне должна была учитывать возможность социальных взрывов, массового неповиновения народных низов. Эти расчеты характерны не только для советского, но и для германского руководства, опасавшегося в случае войны повторения революционных событий 1918 г.
«…Беспощадность сталинского руководства подпитывал своеобразный синдром «неполноценности власти», власти в «первом поколении». Лишь 15 лет прошло со времени завершения гражданской войны, и вожди партии еще хорошо помнили, как нелегко далась победа, сколь часто стоял вопрос о судьбе нового режима. Многие из них пережили страшные минуты неопределенности и страха за собственную жизнь, и растущая угроза новой войны, а значит, и новых испытаний для власти, возвращала к этим воспоминаниям». - отмечает О. В. Хлевнюк.
Повторять судьбу Николая Романова Иосифу Сталину не хотелось. Чтобы избежать такой судьбы, нужно было еще до войны уничтожить все потенциально бунтарские или ненадежные элементы города и деревни. Кроме того, было ясно, что в случае больших потрясений, низовые оппозиционные элементы неизбежно обратились бы за политическим советом к деятелям бывших оппозиций ВКП(б) и к небольшевистским партиям и группировкам. Если же судить по сообщения советских спецслужб, большевики более всего опасались соединения стихийных протестов с группами сознательной оппозиции.
Пока непримиримые оппозиционеры сидели в тюрьмах и ссылках, а покаявшиеся занимались технической работой на разных второстепенных должностях государственного аппарата, регулярно каясь в своих былых прегрешениях. Но военные поражения (а они возможны в любой войне) все могли изменить в одночасье: создать опасную ситуацию неопределенности.
Страх перед потерей власти слышится в рассуждениях о событиях 1930-х годов одного из ближайших соратников Сталина В.М. Молотова. «1937г. был необходим, - говорил Молотов писателю Ф. Чуеву. – Если учесть, что мы после революции рубили направо-налево, одержали победу, но остатки врагов разных направлений существовали, и перед лицом грозящей опасности фашистской агрессии они могли объединиться. Мы обязаны 37-му году тем, что у нас во время войны не было пятой колонны. Ведь даже среди большевиков были и есть такие, которые хороши и преданны, когда все хорошо, когда стране и партии не грозит опасность. Но когда начнется что-нибудь, они дрогнут, переметнутся. Я не считаю, что реабилитация многих военных, репрессированных в 37-м году, была правильной… Вряд ли эти люди были шпионами, но с разведками связаны были, а самое главное, что в решающий момент на них надежды не было». «Враг» для Молотова – понятие очень растяжимое: «… и пострадали не только ярые какие-то правые или, не говоря уже, троцкисты, пострадали и многие колебавшиеся, которые нетвердо вели линию и в которых не было уверенности, что в трудную минуту они не выдадут, не пойдут, так сказать, на попятную». По мнению Молотова, массовые репрессии были «профилактической чисткой» без определенных границ. Главное в ней – не упустить врагов: «Сталин, по-моему, вел очень правильную линию: пускай лишняя голова слетит, но не будет колебаний во время войны и после войны».
Вероятно, Молотов воспроизводил логику рассуждений Сталина, воспринятую также теми членами Политбюро, которые сохранили свою жизнь и позиции. По крайней мере, слова Молотова близки заявлениям Сталина на февральско - мартовском пленуме ЦК ВКП (б). «Для того, чтобы напакостить и навредить, - говорил Сталин, - вовсе не требуется большое количество людей. Чтобы построить Днепрострой, надо пустить в ход десятки тысяч рабочих. А чтобы его взорвать, для этого требуется, может быть, несколько десятков человек, не больше. Чтобы выиграть сражение во время войны, для этого может потребоваться несколько корпусов красноармейцев. А для того, чтобы провалить этот выигрыш на фронте, для этого достаточно несколько человек шпионов где-нибудь в штабе армии или даже в штабе дивизии, могущих выкрасть оперативный план и передать его противнику. Чтобы построить большой железнодорожный мост, для этого требуются тысячи людей. Но чтобы его взорвать, для этого достаточно всего несколько человек. Таких примеров можно было бы привести десятки и сотни». Причем, наставлял Сталин, «вредители обычно приурочивают свою вредительскую работу не к периоду мирного времени, а к периоду кануна войны или самой войны».
БОРЬБА С БЮРОКРАТИЕЙ
Трудность для высшего руководства страны состояла еще и в том, что на полномасштабную кампанию террора не были готовы идти и многие верные сталинцы из бывших старых большевиков. Между тем, именно эти люди занимали руководящие посты в партийном и государственном аппарате.
Конечно, на их совести масса преступлений. Но у некоторых существовал барьер, переступить который они не были способны. Одно дело репрессии против открытых политических противников, или усмирение народных бунтов. Совсем другое - террор против соратников, нередко друзей. Другие партийцы отяжелели от жизни привилегированных руководителей и не нуждались в великих потрясениях. И, наконец, чиновники не могли не опасаться того, что волна террора захлестнет их самих.
Основу партийного аппарата составляли члены партии с большим партийным стажем, часто дореволюционным. Одни поддерживали Сталина потому, что заняли свои посты благодаря вождю. Другие – потому, что Сталин вышел победителем в острой борьбе за руководство партией и в 30-е годы оставался единственной сильной фигурой, способной возглавить страну. Однако, несмотря на все знаки преданности вождю, у Сталина были основания не слишком доверять многим из них. Старые коммунисты не устраивали Сталина уже потому, что в их глазах он не являлся абсолютно непререкаемым авторитетом. Кроме того, за годы совместной работы старые кадры притерлись друг к другу. Появилась угроза возникновения сплоченных группировок бюрократии по принципу личной преданности тому или иному руководителю. Для того, чтобы успешно управлять страной Сталину совершенно необходимо было разбить установившиеся связи, разрушить такие группировки, фактически являвшиеся самостоятельными центрами власти.
ЦУНАМИ ТЕРРОРА
В августе 1936г. состоялся первый большой публичный процесс, на котором как «заговорщиков» и «террористов» судили старых большевистских лидеров Зиновьева, Каменева, Евдокимова, Бакаева, И. Смирнова и др. Все 16 подсудимых признали себя виновными, покаялись в своих преступлениях и были расстреляны. Они признались в связях с Троцким, находящимся за границей, в заговоре против Сталина и прочих руководителей. После этого Сталин заметил, что руководитель НКВД Генрих Ягода опоздал с раскрытием заговорщиков по крайней мере на 5 лет. Старое руководство НКВД, привыкшее работать по старинке, больше выискивая реальных врагов, чем врагов потенциальных, было смещено. НКВД возглавил сталинский выдвиженец Н.И. Ежов. Универсальными методами следствия при нем стали избиения и прочие физические пытки.
"Хорошо разыгранный процесс-спектакль дал повод для необычайной идеологической мобилизации, которая должна была ярко продемонстрировать нерасторжимое единство народа со своим вождем. На бесконечных митингах и собраниях принимались многочисленные резолюции, превозносившие Сталина и клеймившие позором «бешеных собак» и «троцкистскую гадину». События должным образом освещались прессой. Этот шумный политический процесс (так же, как и те, которые последуют за ним) представлял собой эффективный механизм социальной профилактики. Он подтверждал существование заговора – отправного элемента в формировании официальной идеологии. Он способствовал зарождению у народа чувства мифической причастности к управлению государством и ощущения близости к своему вождю". - отмечает французский историк Николя Верт.
Осужденные по процессу 16 указали на причастность к своей заговорщической деятельности других покаявшихся экс-лидеров троцкистской и бухаринской оппозиций. Для верных сталинцев стало понятно, что уничтожением Зиновьева и Каменева дело не ограничится, и что надвигается нечто страшное. Согласиться с террором такого масштаба партийные чиновники не могли, но противостоять ему (что было возможно лишь путем свержения Сталина, свержения, после которого политическая ситуация в стране становилась полностью непредсказуемой) – тем более. Они были способны только на глухую оппозицию, лишь ускорявшую их собственную гибель.
Из высшего руководства СССР какое-то действительное противодействие полномасштабному разворачиванию террора пытался оказать лишь член Политбюро и нарком (министр) тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе. В его наркомате работало много покаявшихся оппозиционеров-троцкистов. Заместителем Орджоникидзе, сыгравшим огромную роль в осуществлении индустриализации, был бывший троцкист Георгий Пятаков. Но противодействие ограничилось лишь спорами со Сталиным, в попытке защитить своих подчиненных. Увидев, что воздействовать на Сталина невозможно, Орджоникидзе в ночь на 18 февраля 1937г. застрелился.
Еще до этого, в январе 1937г. состоялся второй процесс по делу бывших большевистских оппозиционеров – капитулянтов. Почти все обвиняемые (включая Пятакова) были расстреляны.
Судьбу бывших лидеров «правой оппозиции» Бухарина и Рыкова должен был решить февральско-мартовский пленум ЦК ВКП(б). Пленум кончился исключением из партии Рыкова и Бухарина и их арестом. Они вместе с большой группой других видных большевистских деятелей были расстреляны в марте 1938г., по третьему и последнему открытому большому процессу.
Все осужденные признали себя виновными в преступлениях, которых они очевидным образом не совершали (только расстрелянный вместе с Рыковым и Бухариным Крестинский в первый день суда отверг все предъявленные обвинения, чтобы признать их на второй день).
Все они были капитулянтами, людьми, много раз каявшимися в реальных политических уклонах. Отсюда до покаяний в мнимых преступлениях была дистанция не столь уж короткого, но обозримого размера. Их многочисленные капитуляции были обусловлены их самоидентификацией с государством, которое они, несмотря на частные разногласия с его политикой, продолжали считать своим. Это приводило к волевому параличу и полному моральному безразличию, когда ничто уже не имело смысла и можно было признаваться в чем угодно.
Радикальной чистке подверглась вся руководящая верхушка партийного, государственного, хозяйственного, военного аппаратов.
Совсем по-другому, чем верные сталинцы или капитулянты, вели себя непримиримые оппозиционеры из небольшевистских партий и группировок большевистской оппозиции. Сталинское государство не было для них своим. Молодой бухаринец Кузьмин сказал следователям: «Я враг того всесоюзного концлагеря, который вы называете социализмом. Мне не о чем говорить с вами, я – ваш враг». Таких непримиримых оппозиционеров (нераскаявшихся троцкистов, децистов, бухаринцев, левых и правых эсеров и т.д.) не выводили на открытые процессы. Ведь они могли нанести ущерб режиму своими публичными разоблачениями. Поэтому их судили закрытыми судами и расстреливали без широкой огласки.
Как ни удивительно, у тех, кто не признавался в совершении преступления, были чуть большие шансы выжить, чем у тех, кто признавал себя вредителем, террористом или шпионом. Для крупных и известных деятелей это, впрочем, давало – если давало – лишь небольшую отсрочку. Но арестанты, которые не были политическими вождями первой величины, в случае упорного сопротивления, имели минимальные шансы продержаться до бериевской оттепели и выйти на свободу (как это произошло с русским литературным критиком Ивановым-Разумником и с украинским поэтом Иваном Багряным).
Характерна история героического сопротивления на следствии ведущих деятелей Партии левых эсеров Марии Спиридоновой, Александры Измайлович и Ирины Каховской. После 1918г. их судьба представляла почти непрерывное чередование тюрем и ссылок, а в феврале 1937г. их арестовали в очередной раз в Уфе, где они находились в ссылке. Обвинили арестованных левых эсеров в подготовке покушения на башкирское правительство посредством… подпилки люстры в зале заседаний оного правительства. Как вспоминала Ирина Каховская – единственная из обвиняемых, дожившая до свободы, допросы проходили в такой обстановке, когда «много легче было умереть, чем вынести этот ад в течении многих месяцев». Но обвиняемые были все еще сильны духом, и большинство из них сломать не удалось.
Пока продолжались мучительные допросы, выяснилось, что башкирское правительство, спасенное НКВД от подпиленной левыми эсерами люстры, состояло из японских шпионов, а потому и было расстреляно. Ежова сменил Берия; ни в чем не признавшуюся и не раскаявшуюся Марию Спиридонову приговорили к 25 годам заключения. Расстреляют ее в сентябре 1941г., вместе с большой группой политзаключенных Орловской тюрьмы.
Оттепель началась в ноябре 1938г., когда на посту руководителя НКВД Ежова сменил Л.П. Берия (Ежова без большого шума расстреляют в 1940г.). Некоторая часть сумевших, несмотря на пытки, ни в чем не признаться и доживших до этого времени арестованных, вышла на свободу – физически покалеченными.
Волна репрессий смыла огромную часть кадровых работников всех уровней. Были уничтожены члены Политбюро Чубарь, Рудзутак, Эйхе, Косиор и Постышев. Из 139 членов и кандидатов в члены ВКП (б) 98 были арестованы и почти все расстреляны. Из 1966 делегатов XVII съезда партии 1108 исчезли в ходе террора. Полностью заменным оказался штат наркоматов (министерств). Ликвидирована была и значительная часть местного партийного и хозяйственного руководства. Смертный приговор был вынесен и ряду ведущих военных Тухачевскому, Якиру, Уборевичу, Эйдеману, Путне и Корку. Было ликвидировано 75 из 80 членов Высшего военного совета. Всего репрессиям подверглось несколько десятков тысяч офицеров.
Советские лагеря были переполнены заключенными. Многие умирали от голода и непосильного труда. Выжившие строили советскую промышленность.
ОРГАНИЗАЦИЯ ТЕРРОРА
Большой террор затронул не только верхушку общества. Он ударил по всем его слоям. Вот что пишет об организации террора О.В.Хлевнюк: «Основываясь на документах, можно утверждать, что «чистка» 1937 – 1938гг. была целенаправленной операцией, спланированной в масштабах государства. Она проводилась под контролем и по инициативе высшего руководства СССР.
Подобные предположения, основанные на случайных свидетельствах и догадках, делались давно. Однако даже Солженицын… отказывался в них верить. “Вспоминают старые арестанты, - писал он, - что будто бы и первый удар был массированным, чуть ли не в какую-то августовскую ночь по всей стране (но, зная нашу неповоротливость, я не очень этому верю)”. Документы, однако, подтверждают эти предположения очевидцев.
2 июля 1937г. Политбюро санкционировало отправку секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий следующей телеграммы: “Замечено, что большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных одно время из разных областей в северные и сибирские районы, а потом, по истечении срока высылки, вернувшихся в свои области, - являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных преступлений, как в колхозах и совхозах, так и на транспорте и в некоторых отраслях промышленности.
ЦК ВКП(б) предлагает всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД взять на учет всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные менее активные, но все же враждебные элементы были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД.
ЦК ВКП(б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦК состав троек, а также количество подлежащих расстрелу, равно как и количество подлежащих выселению”.
В последующие несколько недель с мест приходили списки «троек» и информация о количестве «антисоветских элементов». На их основе в НКВД готовился приказ о проведении операции. 30 июля заместитель наркома внутренних дел Н.И. Ежова М.П. Фриновский, назначенный ответственным за проведение акции, направил на утверждение Политбюро оперативный приказ наркома внутренних дел “Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов”. Приказ предписывал начать операцию, в зависимости от региона, с 5 по 15 августа и окончить в четырехмесячный срок.
Все репрессируемые, согласно приказу, разбивались на две категории: первая – подлежащие немедленному аресту и расстрелу, вторая – подлежащие заключению в лагеря или тюрьмы на срок от 8 до 10 лет. Всем областям, краям и республикам (на основании информации о количестве “антисоветских элементов”, поступившей с мест в Москву) доводились лимиты по каждой из этих двух категорий. Всего было предписано арестовать 259450 человек, их них расстрелять 72950 человек. Эти цифры были заведомо неполными, т.к. в перечне отсутствовал ряд регионов страны. Приказ давал местным руководителям право запрашивать у Москвы дополнительные лимиты на репрессии. Кроме того, заключению в лагеря или высылке могли подвергаться семьи репрессируемых.
Для решения судьбы арестованных в республиках, краях и областях создавались “тройки”. Как правило, в их число входили начальник управления НКВД, секретарь соответствующей партийной организации и прокурор республики, области или края. “Тройки” получили чрезвычайные права: бесконтрольно выносили приговоры и отдавали приказы о приведении их в исполнение, включая расстрел. 31 июля этот приказ НКВД был утвержден Политбюро.
Уже с конца августа в ЦК начали обращаться местные руководители с просьбой увеличить лимиты на репрессии. С 28 августа по 15 декабря Политбюро санкционировало по разным регионам увеличение лимитов по первой категории почти на 22,5 и по второй на 16,8 тысяч человек…
Несмотря на первоначальные планы, операция по “репрессированию антисоветских элементов” не завершилась в четыре месяца. 31 января 1938г. Политбюро приняло предложение НКВД СССР об “утверждении дополнительного количества подлежащих репрессии бывших кулаков, уголовников и активного антисоветского элемента”. К 15 марта (по Дальнему Востоку – к 1 апреля) предписывалось репрессировать дополнительно в рамках операции 57200 человек, из них 48 тысяч расстрелять. Соответственно, продлевались сроки полномочий троек, которым предстояла эта работа. В тот же день, 31 января, Политбюро разрешило НКВД продлить до 15 апреля операцию по разгрому т.н. “контрреволюционных национальных контингентов” – поляков, латышей, немцев, эстонцев, финнов, греков, иранцев, харбинцев, китайцев, румын. Более того, Политбюро поручило НКВД “провести до 15 апреля аналогичную операцию и погромить кадры болгар и македонцев, как иностранных подданных, так и граждан СССР”.
После утверждения новых “контрольных цифр” на репрессии повторилась ситуация предыдущего года: местные руководители начали просить об увеличении лимитов и продлении сроков операции. С 1 февраля по 29 августа 1938г. Политбюро утвердило дополнительно к январским лимитам разнарядки на репрессирование еще почти 90 тысяч человек (точно определить, какое количество из них подлежало расстрелу, невозможно, т.к. во многих случаях Политбюро утверждало общую цифру по первой и второй категории). А это означало, что фактически было одобрено нарушение апрельского срока завершения операции…
По поводу общей численности жертв “большого террора” в литературе до сих пор идет дискуссия… Очевидно, что речь в любом случае идет о нескольких миллионах человек. Официальные, строго засекреченные, подсчеты по репрессиям 1937 – 1938гг. были сделаны еще в 1950-е годы и с тех пор не пересматривались. По данным, которые приводил на июньском 1957г. пленуме Н.С. Хрущев, за 1937 – 1938гг. было арестовано свыше полутора миллионов человек и из них 680692 человека расстреляно. Но даже эти ужасающие цифры вряд ли являются полными. В число арестованных явно не включены, например, сотни тысяч депортированных и ссыльных. Непонятно, в какую категорию попадали (и попадали ли вообще) арестованные, погибавшие под пытками во время “следствия” и т.д.
Итак, даже короткое перечисление далеко не всех акций, составлявших то, что известно как “большой террор”, дает основания для вывода о сугубой централизации массовых репрессий. Это не означает, конечно, что в репрессивных операциях 1937-1938гг., как и во всех других государственно-террористических акциях, не присутствовала известная доля стихийности и местной “инициативы”. На официальном языке эта стихийность называлась “перегибами” или “нарушениями социалистической законности”. К “перегибам” 1937 – 1938гг. можно отнести, например, “слишком большое” количество убитых на допросах или превышение местными органами власти лимитов на аресты и расстрелы, установленные Москвой, и т.д. (Например, по неполным данным, тройка НКВД Туркмении осудила с августа 1937 по сентябрь 1938гг. 13259 человек, хотя имела лимит лишь на 6277 человек). Однако подобная “стихийность” и «инициатива» местных властей была запланирована, вытекала из сути приказов центра, из назначения на первые роли в НКВД жестоких исполнителей и пресечения малейших попыток противодействия террору.
Столь же централизованным и рассчитанным было завершение террористических акций. Рассмотрение дел на “тройках” было запрещено директивой СНК и ЦК ВКП(б) от 15 ноября 1938г. Проведение “массовых операций по арестам и выселению” было запрещено постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938г. 24 ноября от должности наркома внутренних дел был освобожден Ежов. “Большая чистка” закончилась так же, как началась, по приказу из Москвы».
АПЛОДИСМЕНТЫ
Сталинский террор истреблял в первую очередь всех, способных к самостоятельности и инициативе. Ибо именно такие люди, в случае серьезных потрясений могут стать в центре социальной борьбы. В «Архипелаге ГУЛАГе» Солженицына рассказан следующий эпизод.
7 ноября 1937г. Подмосковный город, торжественное собрание по поводу 20-летия Октябрьской революции. Старое городское начальство арестовано, новое пуще всего боится той же участи. Докладчик упоминает имя Сталина, как и подобает, раздаются дружные аплодисменты. Аплодисменты раздаются минуту, две минуты, пять минут, десять. По неформальному порядку, прекратить аплодисменты должен секретарь райкома, но новый секретарь райкома боится проявить инициативу и с мольбой смотрит на начальника местного НКВД, а тот и в ус не дует, продолжает аплодировать и хитро улыбается. Аплодисменты длятся пятнадцать минут, двадцать – и это было бы смешно, если бы не было страшно. Наконец, решается и прекращает аплодировать директор спичечной фабрики, а вслед за ним, со вздохом облегчения, и все остальные…
Директора спичечной фабрики арестовали через неделю и дали десять лет за шпионаж в пользу Японии. Когда следствие и суд закончились, начальник НКВД, все так же хитро улыбаясь, сказал ему: «Если останетесь живы – мой вам дружеский совет: никогда больше не проявляйте инициативу и не прекращайте аплодировать первым».
***
Итак, если у Сталина и имелась какая-то душевная болезнь, то она, по всей вероятности соответствовала глубинным интересам российского государства.
Впрочем, краткосрочные результаты большого террора оказались двойственны. С одной стороны многие потенциальные бунтари были уничтожены. С другой, террор породил недовольство части населения, что, видимо, повлияло на настроения людей во время Второй Мировой Войны.
Долговременные же последствия сталинского террора сказываются и по сей день. Он принес страх и разобщенность, уничтожил традицию борьбы общества за свои интересы и права.
Lanselot
Гетьман
Где-то мне этот текст, или очень похожий, уже попадался. Честно говоря, он слишком большой и объемный по информации, чтобы обсуждать его на форуме. Тем более, что эта тема возникает уже далеко не первый раз.
Может сузим? Например, насколько оправданно говорить о влиянии убийства Кирова (я все же не верю в участие в нем Сталина, хоть Кирова второстепенной фигурой назвать сложно) на последующие репрессии. Дело в том, что были и покушения на Сталина, более или менее реальные с точки зрения существующих материалов. Но ведь для организации террора настоящее покушение и не надо. Лишь бы было о чем поговорить. Но об этом не говорили. А после убийства Кирова все начало раскручиваться. Может это случайное совпадение? Точнее, не совсем случайное, но просто в момент подготовки всплыло еще и это.
Может сузим? Например, насколько оправданно говорить о влиянии убийства Кирова (я все же не верю в участие в нем Сталина, хоть Кирова второстепенной фигурой назвать сложно) на последующие репрессии. Дело в том, что были и покушения на Сталина, более или менее реальные с точки зрения существующих материалов. Но ведь для организации террора настоящее покушение и не надо. Лишь бы было о чем поговорить. Но об этом не говорили. А после убийства Кирова все начало раскручиваться. Может это случайное совпадение? Точнее, не совсем случайное, но просто в момент подготовки всплыло еще и это.
Ну мне интересно было бы услышать мнение по всем темам, затронутым в тексте.
О деле Кирова пишет Анна Кирилова, довольно убедительно.
Что касается того, что текст был- это не так. Были высказаны некоторые мысли, на осове которых был потом написан текст. Собственно даже вполне конкретные- концепция Хлевнюка о связи Большого террора с войной.
Кстати, вот еще любопытный факт. Похоже, что большой террор действительно имел чисто политические, вернее политико-социальные, а не экономические причины. У меня есть любопытная книга, "ГУЛАГ: Экономика принудительного труда". Бородкин, Грегори, Хлевнюк.
На основе анализа документов иее авторы категорически утверждают, что лагнерное начальство в 1937-1938 гг не знало, что делать с такой массой заключенных, и что большой террор привел лишь к сбоям в работе ГУЛАГа.
Правда, надо иметь в виду, что автор все тот же Хлевнюк, понятно, тчо он пробивает свою концепцию.
Еще одна вещь. Мне кажется показательно, что проблемы недопущения революции в условиях войны решало не только советское но и нацистское руководство. Так же важно, что у Красной армии уже был достаточно неудачный опыт мобилизации в условиях войны- в 1920м году, когда это привело к крестьянским восстаниям.
О деле Кирова пишет Анна Кирилова, довольно убедительно.
Что касается того, что текст был- это не так. Были высказаны некоторые мысли, на осове которых был потом написан текст. Собственно даже вполне конкретные- концепция Хлевнюка о связи Большого террора с войной.
Кстати, вот еще любопытный факт. Похоже, что большой террор действительно имел чисто политические, вернее политико-социальные, а не экономические причины. У меня есть любопытная книга, "ГУЛАГ: Экономика принудительного труда". Бородкин, Грегори, Хлевнюк.
На основе анализа документов иее авторы категорически утверждают, что лагнерное начальство в 1937-1938 гг не знало, что делать с такой массой заключенных, и что большой террор привел лишь к сбоям в работе ГУЛАГа.
Правда, надо иметь в виду, что автор все тот же Хлевнюк, понятно, тчо он пробивает свою концепцию.
Еще одна вещь. Мне кажется показательно, что проблемы недопущения революции в условиях войны решало не только советское но и нацистское руководство. Так же важно, что у Красной армии уже был достаточно неудачный опыт мобилизации в условиях войны- в 1920м году, когда это привело к крестьянским восстаниям.
Lanselot
Гетьман
Видимо просто подобные аргументы повторяются у многих историков.
Насчет всего текста - не знаю. Здесь главной загадкой выступает сам Сталин. Безусловно, как не крути, дело началось с него. И безусловно, его действия были прагматичны и вызваны опереденными причинами. Но все же, согласитесь, легче признать его маньяком или посчитать, как многие коммунисты, что он здесь почти ни при чем, чем поверить, что вменяемый человек может вот такое начать, провести (ну, пусть он не несет ответственности за каждого посаженного и расстрелянного) и продолжить в том же духе дальше. Обычно даже маньяки к кому-то привязаны, или имеют какие-то психологические или моральные барьеры. Здесь же - полное отсутствие чего-либо человеческого. Прям, инопланетянин...
Да, в то время репрессии воспринимались иначе, да "помощничков" у него хватало. Но все же.
Насчет всего текста - не знаю. Здесь главной загадкой выступает сам Сталин. Безусловно, как не крути, дело началось с него. И безусловно, его действия были прагматичны и вызваны опереденными причинами. Но все же, согласитесь, легче признать его маньяком или посчитать, как многие коммунисты, что он здесь почти ни при чем, чем поверить, что вменяемый человек может вот такое начать, провести (ну, пусть он не несет ответственности за каждого посаженного и расстрелянного) и продолжить в том же духе дальше. Обычно даже маньяки к кому-то привязаны, или имеют какие-то психологические или моральные барьеры. Здесь же - полное отсутствие чего-либо человеческого. Прям, инопланетянин...
Да, в то время репрессии воспринимались иначе, да "помощничков" у него хватало. Но все же.
Lanselot
Гетьман
Что касется труда заключенных, то при всех проблемах (дайствительно бывших в моменты самых больших витков репрессий) его роль в экономике страны и, особенно, развитии севера, не подлежит сомнению. Ведь нужно оценивать не только с точки зрения одномоментной отдачи, но и с точки зрения освоения месторождений, строительства промышленности, что давало отдачу на протяжении десятилетий. Еще - просто приток в Сибирь огромного количества специалистов различных профилей, многие из которых там и остались после освобождения, кстати.
Lanselot
Гетьман
Те же шаражки, которые мы сегодня уже обсуждали в связи с Солженицыным - это еще один эпизод. Мне попадалось мнение, что на самом деле там был небольшой КПД. Честно говоря, сомневаюсь. Учитывая, что на воле таких сильных коллективов уже не осталось. А техника развивалась. Да и, как там же мной тоже упоминалось, последующие атомный и ракетный проекты от шаражек отличались не сутью, а размахом.
Но обратите внимание, что параллельно сообщения о готовящихся терактах поступали с Украины. То есть Сталин мог прийти е выводу, что пора начинать дйествовать, упреждая вспышки террора.
В конце концов Сталин был умным человеком, он прекрасно помнил, как убийство Плеве всколыхнуло страну. Террор это индикатор недовольства. К тому же то, о чем говорил Грышко, не могло не прийти в голову Сталину или кому-то из его окружения.
Да, экономический аспект репресссий как таковых не подлежит сомнению. Речь у Хлевнюка идет лишь о терроре 1937-1938. Вроде не знали, что делать с таким количеством зэков. Отсюда Хлевнюк делает вывод о чисто политических причинах террора 1937-1938 гг.
На самом деле мне это не кажется столь однозначным. Обычная российская бесхозяйственность, нечто вроде "перевыполнения плана по зэкам" - да по существу так оно и было. Так что я бы включил сюда и аспект индустриализации.
Lanselot
Гетьман
Ну, истории с возможными терактами в отношении Сталина происходят из Грузии. Это и понятно. Он там отдыхал, не на даче же под Москвой на него нападать. Так что получается информацию он черпал из многих мест. Да я думаю, он ее знал гораздо больше, чем знаем мы. Но это вряд ли может быть оправданием того, что он делал потом и в логическом и в психологическом отношении. Что-то там странно...
Lanselot
Гетьман
Безусловно. К "экономическим" репрессиям вообще можно отнести разве что отказ в выпуске отсидевших во время войны. Даже переход науки в шараги - скорее результат достаточно непредвиденной, видимо, посадки чуть ли не всех специалистов. Система работала так четко, что просто так освободить человека было действительно сложно. Тогда и была развита придуманная гораздо раньше идея шаражек.
Тут ведь интересен ещё и вот какой момент: а зачем надо было репрессировать больше количесвто инженерно-конструкторских кадров? Ведь многие из них были растреляны, далеко не все в конечном итоге оказались в шарагах и таким образом выжили. Это - тоже важный аспект террора.
P.S. Кроме того, чне кажется, что в тексте не разобран ещё один вопрос: насколько Большой террор был спланирован, а насколько представлял собой "живое творчество масс"?