Ну видимо в сценарии Мэлс еще и этим занимался.
Катя, оглядываясь, прошла через двор фабрики. Вокруг длинными стройными рядами стояли гипсовые пионеры, горнисты, доярки и мусорные урны.
Мэлс, голый по пояс, в брезентовом фартуке, работал в набивочном цехе.
— Здравствуй, Мэлс.
— О, привет, Кать! — оглянулся он. — Опять проигрыватель сломался?..— Он снял крышку гипсовой формы, звучно похлопал лежащего в ней ничком пионера по зыбким ягодицам. — Петрович, чего он жидкий-то еще?.. Политически незрелый, — со значением указал он Кате на пионера.
— Да не тот! — откликнулся откуда-то сверху Петрович. — Этот урод с дудкой! Ты паралитика давай!
— Подожди, я сейчас, — кивнул Мэлс Кате. Открыл другую форму и с грохотом вывалил на пол пионера с застывшей в салюте рукой. Привычно накинул ему на горло трос, кран поднял того под потолок и потащил во двор.
Катя проводила глазами раскачивающегося в петле пионера.
— Нет-нет-нет! — замахал Мэлс руками, перехватив ее взгляд. — Вожди в другом цехе!
— Не паясничай! — недовольно сказала она.
Мэлс вытащил из-за уха папиросу, ловко выстрелил с пальца вверх коробок, запалив спичку, прикурил, поймал коробок и спрятал в карман. Присел на край формы. Катя села было напротив, тут же подскочила, разглядев, что сидит на чьей-то огромной голове, и осталась стоять.
— Работаешь? — спросила она.
Мэлс развел руками: странный вопрос.
— Я по поручению комитета комсомола, — сказала Катя.
Мэлс понимающе кивнул и приготовился слушать.
— Я поговорила с ребятами и с руководством, — деловито начала она.— Они согласны — в виде исключения — восстановить тебя в комсомоле и в институте. Пока условно, с испытательным сроком, а через год восстановят окончательно. Тебе надо написать заявление и прийти выступить на собрании...
— Зачем?
— Как зачем? — удивилась Катя. — Рассказать, что ты осознал свои ошибки и заблуждения.
Мэлс вдруг засмеялся.
— Что? — спросила она.
Мэлс замахал рукой, шлепнул себя по губам — и все не мог остановиться.
— Что?! — крикнула она, сорвавшись с официального тона. — Ты хоть... ты хоть понимаешь, чего мне это стоило — каждого обойти, с каждым поговорить, просить, унижаться!..
— Извини, Кать... Просто представил... Ты, наверное, шла сюда и думала, как сижу я тут, сирота, и плачу над своей горькой судьбой?.. Да не хочу я обратно! Знаешь, Кать, я тебе даже благодарен. Нет, правда! Всех в школе в комсомол принимали — и я как все. Все в институт пошли — и я следом. А как же — отец рабочий, сын — инженер, все как положено! Если б не ты, так и сидел бы, как все, экзамены сдавал, а потом всю жизнь у кульмана стоял. Не мое это, понимаешь? Мне хорошо, Катя, понимаешь?! — вскочил он. — Здесь мужики — вот такие! С этими ребятами тоже ладим, — хлопнул он по плечу пустоглазого бетонного пионера. — Понятливые, немногословные. Вечером репетирую тут, — указал он на саксофон в футляре. — Им нравится! Стилем учу танцевать, — обнял он двух девушек с веслами. — Получается!.. — засмеялся он. — Спасибо, что зашла, Кать. У меня времени нет, извини. Работа сдельная — сколько налепил, столько получу. А мне жену молодую кормить надо!
http://www.moskvam.ru/2004/12/korotkov.htm