На мой взгляд, концепция Жабинского держится на ряде ошибочных постулатов:
1. Изобразительное искусство всегда и везде развивается в сторону большего натурализма и достигнув его никогда от него уже не отступает, а потому ненатуральные изображения могут быть вызваны только первоначальной неумелостью творцов.
2. Развитие искусства всегда идет в сторону совершенствования, и его деградация невозможна.
3. Произведения изобразительного искусства и дизайна, выглядящие сходно могут быть созданы только в рамках одной художественной традиции в близкое время.
Разберу эти постулаты:
1. Представление о том, что ненатуральность изображения может быть связана только с неумелостью, видимо вызвано у автора классической новоевропейской школой, унаследовавшей от античности предельный натурализм изображения. Притом, обе традиции пришли к нему постепенно и сохраняли достаточно долго, потому у человека «изнутри» создается ощущение, что так и только так должно быть всегда. Но проблема в том, что из сути искусства вовсе не следует его стремления к максимальной фотографичности. Оно в общем случае должно «передать» мир, а не «отразить». Дальневосточная художественная традиция например так никогда фотографичности и не достигла – чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на поздне-средневековую японскую живопись, которая показывает мир довольно схематично, делая однако одухотворенным и прекрасным. Так и многие другие традиции не пришли к натурализму, в буквальном виде он характерен только античной и развившейся на ее основе новоевропейской. Кроме того, уже пример новоевропейской цивилизации, историю которой даже сторонники НХ не пытаются ставить под сомнение, показывает, что и достигнутый натурализм может постепенно утрачиваться. Так в 19-м веке многие наши представители изобразительного искусства стали от него отходить. По самым разным причинам: в стремлении передать эмоции или ощущения, выразить философские идеи или эзотерические концепции, приблизиться к народу или создать передовой стиль искусства, достойный нового времени. Некоторые отходили от него просто увлекшись творческой игрой с материалом и изобразительными средствами. Это хорошо демонстрирует, что утрата натурализма все же возможна и может быть вызвана различными причинами. Скажем, в какой-то момент веяния времени требовали более условного и символичного изображения, чем раньше – и на картинах появлялась «плоть, почти что ставшая духом». Или художники увлекались узорами и стилизациями – и реализм изображения начинал за ними теряться. Ничего удивительного в этом нет, искусство – сложная динамичная система, а не просто средство максимально фотографичного изображения мира. Бывало и так, что изобразительное искусство долгое время оставалось на одном уровне. Так случалось обычно в художественных системах с жесткими канонами, от которых нельзя было отступать. Скажем, традиция русского иконописания требовала стандартных приемов изображения, далеких от натурализма и почти не изменявшихся в течение нескольких веков. Когда новоевропейские натуралистические принципы начали проникать в иконописание, патриарх Никон стал с ними непримиримо бороться. Такая система может оставаться довольно стабильной веками и тысячелетиями, как это было в Древнем Египте, если только что-нибудь не разрушит ее извне. Короче говоря, первая «аксиома Жабинского» несостоятельна логически и психологически.
2. Ладно, допустим, что искусство не всегда развивается в сторону большего натурализма. Но ведь техника исполнения непременно должна совершенствоваться со временем, так? Нет, не так. Начнем с того, что художник – это далеко не всегда высокооплачиваемая и престижная профессия. Во-первых, социально-экономическая ситуация может сложиться так, что гораздо проще станет прокормиться и прославиться другим путем. А значит умные и талантливые молодые люди не пойдут в художники – начнется «отток мозгов» из этой сферы в более благополучные. Если такая ситуация будет сохраняться достаточно долго (а тем более развиваться), то каждое следующее поколение художников будет хуже предыдущего и передаст преемникам более слабую технику. И искусство будет деградировать. Во-вторых, идеология общества может выступить «против» искусства, считая его «излишней роскошью», «презренным ремеслом», а то и вовсе «гнусным святотатством» – и лишь редкие люди пойдут в художники, понимая что выбирают «нехорошую» профессию. Начнется тот же самый отток мозгов в другие сферы – и деградация. Более того, сами опытные художники из-за непрестижности искусства могут уйти в другую профессию – и не останется того, кто бы мог передать качественные традиции потомкам. Наконец, в результате долгих войн и катаклизмов многие художники могут быть уничтожены физически, и это тоже приведет к деградации, которая в сочетании с другими причинами может быть довольно длительной и глубокой. Так что и вторая «аксиома Жабинского» весьма наивна.
3. Последняя аксиома используется автором несколькими способами. Во-первых, он может найти в двух произведениях сходные элементы. Например, он апеллирует к форме бороды или волосам, похожим на шапочку. При этом Жабинский никогда не разбирает специально, является ли такая черта маркером определенной традиции (т.е. встречается в ней систематически) или просто появилась в произведении случайно. Например, изображение глаза ан фас на профильном рисунке – маркер древнеегипетского искусства, а завитые локоны волос – маркер древнемесопотамского. Определенная же форма бороды или волос могла появиться в данной конкретной скульптуре по воле случая или в стремлении передать индивидуальные черты изображаемого человека. Замечу, что автор вообще сравнивает не массивы произведений, а лишь отдельные статуи и рисунки. Потому ничего более определенного, чем отдельные похожие их черты, из такого сравнения извлечь нельзя. Тем более на мой взгляд странно утверждать, что похожести могут быть вызваны только общей традицией. Ведь изобразительные средства и изображаемые ими предметы не слишком разнообразны, и отдельные сходства могут встречаться довольно часто. Во-вторых, Жабинский может обнаружить в произведениях разных эпох сходное развитие исполнения отдельных элементов. Скажем, похожее изменение способов изображения складок одежды он интерпретирует как свидетельство одной и той же традиции. Но, повторюсь, художественные средства ограничены, и разные традиции в своем развитии могут осваивать их в примерно одном порядке. Считать, что это может произойти только в рамках одной школы – примерно то же самой, что и полагать, будто если дети в разных странах в разные времена сначала учатся сложению и вычитанию, потом умножению и делению, и лишь в конце степеням, корням и логарифмам – значит все дело в одной педагогической традиции. Просто во всех этих случаях развитие идет от простого к сложному. Наконец, в-третьих, Жабинский может находить в разных рисунках один и тот же стиль исполнения. Однако же стиль зависит от натуры художника, его возраста, темперамента, вкусов, среды и т.п. характеристик, набор которых в общем-то довольно небольшой и во многом общий для разных времен и цивилизаций. Потому даже на произведения разных традиций могут наложиться похожие стили создавших их художников и сделать их в чем-то сходными. Таким образом, схожесть двух произведений еще не свидетельствует непреодолимо о том, что они были созданы в рамках одной художественной традиции в близкое время – эта «аксиома» тоже неверна.
Из всего вышесказанного можно заключить, что использование Жабинским данных постулатов свидетельствуют либо о его весьма поверхностных представлениях об искусстве и недостаточном владении элементарной логикой, либо о сознательной попытке ввести неискушенного читателя в заблуждение и заставить его поверить в заведомо бредовые построения.