Гарри, мне кажется, что, когда Вы пытаетесь возражать сразу по всем пунктам, то получается плохо. Ну скажите: какое значение в обсуждаемом контексте имеет особенность режиссёрского таланта Н.Михалкова? По-моему, абсолютно никакого.
А вот тот аргумент, который вы использовали с самого начала (и в котором я Вас поддержал), как раз и является возражением по существу. Действительно, мнение Кончаловского о Путине трудно рассматривать как объективное и непредвзятое, ибо за это своё "мнение" человек пытался получить с Путина денег (получил или нет - вопрос второй, но пытался). И это была не просьба поддерживать творчество, а плохо замаскированная просьба подкинуть деньжат именно, как говорится, "на жизнь". Вот в этом Вы, безусловно, правы.
Точно так же слабой выглядит Ваша позиция, когда Вы пытаетесь напрочь отрицать какую-либо позитивную роль Путина в российской политике. Понятно, что такая точка зрения является заведомо предвзятой и поэтому согласиться с ней трудно.
Я выше привёл ссылку на мнение человека, который, отдавая должное политическому таланту Путина и отмечая его несомненные заслуги в управлении страной ,в то же время склоняется к тому, что сегодня (и тем более - завтра) роль этого человека становится всё более негативной. Поскольку, как я понял, ни у кого из участников дискуссии не возникло желание сходить по этой ссылке, я позволю себе привести здесь некоторые цитаты из этого интервью.
"Путин, прежде всего, — очень большая политическая фигура. Мне всегда было болезненно наблюдать, как, например, в начале 2000-х вся публика повально говорила: «Путин? Что это? Серая мышь какая-то, ничего не значит, он что, что-то из себя представляет? Это марионетка, которую поставила какая-то коллективная среда, коллективная власть, Семья…» Сегодня все, что бы ни происходило в мире, — это Путин, ничего другого вокруг нет. Путин — это воплощенное зло или наоборот. Но про «наоборот» я говорить не буду, потому что «наоборот» распространено в не очень интеллектуальной среде, а интеллектуальная среда считает его злым гением, который предопределяет все, воля Путина — это основная движущая сила нашего общества. Захоти Путин, чтобы все было иначе, — все будет иначе, только вот он — мерзкая тварь, которая не желает этого «иначе», не желает добра, влекомая к абсолютному злу. Поэтому я хочу еще раз подчеркнуть: Путин — очень крупная фигура".
...
"Политик без интуиции — это ничто. Он добавлял к этой интуиции прошлый опыт — то, чему его научили в школе, то, чему его научили в КГБ, то есть он восполнял это советским бэкграундом и еще тем, как оно было интерпретировано, особенно, представьте себе, в КГБ. И он, естественно, выстраивал свою линию поведения, исходя из этого опыта. Вот у него был перед глазами мягкий, демократичный такой Горбачев — он увидел, что случилось с Советским Союзом. У него был перед глазами довольно сдержанный Ельцин — и он видел, как распадается государство. Он пришел и сначала попытался выстроить государство так, как будто бы выстраивалась парадигма 90-х годов, — мы идем в Европу, мы возвращаемся в цивилизованный мир, на столбовую дорогу истории и так далее. И с каждым своим шагом он чувствовал какие-то ограничения, он понимал, что нет, в Европе не ждут ни его, ни Россию, — здесь даешь послабление, а у тебя рушится почва под ногами. И он вынужден был возвращаться к той авторитарной парадигме, которая господствовала в Советском Союзе, и к той сумме знаний и представлений, которую он вынес из Советского Союза. Поэтому совершенно естественно он выстраивает авторитарную систему: никакой другой он не знает, и никакого другого опыта нет ни у него, ни у его окружения".
...
"— Но его приводит к власти в 1999 году и «делает» на первых шагах команда. Хотелось бы понять: вы согласны, что Путин был безальтернативен в силу обстоятельств и его возвращение к авторитарной парадигме вынужденное? Что он был на волне событий и не мог действовать иначе? Что не только Путин безальтернативен, но и действия его безальтернативны? Что в России можно быть только Путиным?
— Сейчас я попробую ответить параллельно на вопросы. Первый — Путина не привела команда, у Путина если и была команда, то эта команда не имела никакого отношения к власти, это он свою команду привел к власти, когда там оказался. Его привела чужая команда, от которой надо было избавиться.
— Почему?
— Почему? Его избирают президентом, и он сразу начинает чувствовать давление, им манипулируют. Вы думаете, почему он вынужден был с самого начала выгнать фактически из России Березовского? Потому что каждый день были попытки дергать его за ниточки — ты сделай так, мол, мы тебя поставили для чего? Чтобы ты выполнял то-то и то-то. А у Путина, каким бы он ни пришел, уже к моменту его прихода было четкое представление, что он изменит в этой стране. Он, безусловно, с самого начала был уверен, что он избавится от олигархов, от этих денежных мешков, которые им управляли, и я убежден, что у него были государственнические цели. Он пришел не для того, чтобы заменить своими олигархами чужих олигархов, впоследствии это получилось как бы само собой. А поначалу он приходил с целью выстраивать Российское государство. Поэтому он должен был освободиться от той команды, которая его привела, и он от нее освободился. А своей политической команды он не имел. Он имел команду, которая занималась другими делами, ставила другие цели. Когда мне в начале 2000-х наши некоторые олигархи, некоторые политики говорили: посмотри, что он делает, он же ставит на те или иные должности не компетентных людей, а людей, которым он доверяет, из своего КГБ-шного прошлого и так далее. На что я отвечал: если бы я был на месте Путина, я поступил бы так же. Потому что, когда ты вдруг нечаянно оказываешься во власти без всяких опор — тебя не избирали, у тебя не было прошлого в политике, укорененности в обществе — ты не можешь не понимать, что завтра с тобой обойдутся, как с Хрущевым, с Горбачевым, с Павлом I. Ты должен сначала обезопасить себя, выстроить систему власти и потом постепенно менять тех, кому ты доверяешь, на тех, кто компетентен, какое-то время ему для этого понадобится. Вот такую команду доверия он выстраивал. Понимаете, я действительно убежден, что он вынужденно пошел в другую сторону. Возникла идея Гражданского форума: она, на мой взгляд, была неправильно построена с самого начала — что у нас то гражданское общество, которое называет себя гражданским обществом, неправильное, но вот есть настоящее, правильное, которое великая Россия, и оно объединяется вокруг Путина".
...
"— Вячеслав Владимирович, мы очень много говорим о том, чего Путин хотел, а хотелось бы понять, какие именно средства Путин использовал? Теперь мы имеем ситуацию, в которой нет олигархов: они либо сели, либо исчезли из страны; мы имеем ситуацию, в которой нет парламентаризма: у нас кукольный парламент; мы имеем ситуацию, в которой нет Волошина, но он мог бы быть, и нет его команды в связи с делом ЮКОСа или вне такового; в целом, мы имеем ситуацию государственности с фиктивным парламентом и без партий. Меня очень интересует, какие средства, ставя определенные цели и глобалистские задачи, о которых вы говорите, использовал этот политик для того, чтобы добиться своих таких благих и жизнерадостных целей?
— На разных этапах разные. Скажем, в начале 2000-х годов это был человек-термидор. В чем заключается функция термидора? Термидор — это, по сути дела, механизм снятия революций, механизм синтеза революционных достижений и традиционных ценностей, традиционного уклада. Общество не может стремительно перескочить из одного уклада в другой. Культура обладает чрезвычайной инерционностью, революции сламывают в какой-то момент всю общественную структуру, общественное сознание, но в новом аморфном состоянии, в состоянии хаотических перемен с разнородными элементами общественного устройства общество долго существовать не может: оно либо распадается и исчезает с лица земли, либо возвращается к каркасу, который был выстроен длительной историей, и имплементирует некоторые революционные достижения. Именно этим занимался Путин в течение первых своих сроков".
...
"— Вообще-то странно: можно, конечно, еще сравнивать путинскую Россию, скажем, с империей Сасанидов; но мы все же живем в XXI веке, и хотелось бы все-таки разобраться в современной нам ситуации.
— Нет, вы здесь ошибаетесь: современные человеческие законы ничем не отличаются от тех законов, которые действовали тысячу и две тысячи лет назад, они одинаковы. В чем беда России? В России произошли демократические перемены, их начал Горбачев. Чего от него ждали? Что завтра все должно стать, как в Европе. Был у нас такой лидер либералов — он и сейчас жив, но уже неактивен, — Леонид Баткин. И в 87-м году в редакции журнала «Век двадцатый и мир» на круглом столе у меня было с ним довольно жесткое столкновение. Я тогда говорил об инерционности культуры, о том, что нельзя очень быстро изменить ситуацию: не толкайте Горбачева под локоть, потому что уже видны трещины разрушения государственности. Он возражал: ничего подобного, дайте нам сегодня европейские законы — завтра у нас будет Европа. Не будет! Культуры чрезвычайно инерционны, перемены могут происходить очень и очень медленно. Что такое государство? Государство — это то, что мы представляем себе легитимным вершителем судеб, это наше сознание, это наша культура. И если мы, вчерашние советские граждане, сохраняем советский менталитет, управлять нами можно только по-советски. Вы ничего не сможете сделать, или вам будет нужно насильно устанавливать жесткое, авторитарное государство, которое будет вас исправлять и выводить на какую-то другую стезю, при этом применяя очень суровые методы, либо вы должны следовать в фарватере культурных традиций и культурных ожиданий. Вы хотите демократию? Пожалуйста. Политик, который в демократическом устройстве приходит к власти, должен апеллировать к расхожему сознанию граждан, а оно совершенно нетерпимо, совершенно авторитарно, и ты можешь играть на нем. Как только ты начинаешь играть на нем, ты его усиливаешь. И следующий демагог, приходящий за тобой, будет пользоваться этим усиленным сознанием и так далее. Демократия все наши советские рефлексы только усилила и вывела на поверхность. Посмотрите, какое у нас нетерпимое общество: мы не в состоянии разговаривать друг с другом".
...
"— Вячеслав Владимирович, последний вопрос. Вы начали с того, что существует некое добро и зло в российской политике. Как бы вы определили кратко, что в нынешней, 2015 года, российской политике добро, а что зло?
— Главное зло заключается в некомпетентности власти, в том, что она предпринимает шаги, которые ухудшают интеллектуальный уровень общества и вообще его компетентность, я бы сказал так, разрушают предпосылки будущего восстановления приемлемой государственности. То есть самое главное зло заключается в том, что нынешняя власть ведет к саморазрушению России.
— Неожиданная концовка после той линии, которой вы нас провели.
— Видите ли, для этого надо начало и конец все-таки прослеживать через некий промежуток. Сегодня ситуация в российской государственности близка к катастрофичной, это моя точка зрения. Какие положительные черты есть в российской государственности настоящего момента? Их немного. Одна из них заключается в том, что это сползание в пропасть — относительно медленное и относительно безболезненное для граждан, не такое, как на Украине, это первое.
— Вы серьезно?
— Да, абсолютно.
— Правильно я понимаю, что речь идет о том, что люди успевают адаптироваться?
— Кто-то успевает адаптироваться, люди привыкают к этому. Грубо говоря, римский гражданин I века н.э. при Августе и его требования — это совершенно не то, что требования римского гражданина в III или в IV веке, и это другой культурный уровень, другой тип притязаний, другой тип жизни: скромнее, скромнее надо быть. Через десять лет Россия не будет претендовать на величие, как она претендует сейчас, — дай бог, чтобы она претендовала на существование. Смотрите, Советский Союз распался, я советский человек, для меня это трагедия, так же, как для Путина, но я разговариваю с молодыми людьми, которым 30 или даже 40 лет, и они говорят: да я всю жизнь прожил на Украине, что вы все сравниваете с Советским Союзом и с тем, что могло быть, — это для меня данность, это аксиома, я так живу. Он живет на Украине сегодня явно хуже, чем в советские времена, по многим параметрам, по крайней мере по тем, по которым он сам отсчитывает свое благополучие. Но та реальность для него не существует, данность у него такая, он к ней привык, и он сравнивает с тем, на что он претендует сейчас. Гибель этноса, гибель государства не страшна, если она не разрушает человека, если человек плавно переходит из одного этноса в другой, из одного языка в другой, из одного государства в другое. Благо, что мы идем к этому саморазрушению таким путем, что для многих людей оно не воспринимается как саморазрушение, многие люди даже считают, что сейчас лучше, чем было, — замечательно и хорошо, и слава Богу, нет миллионов трагедий. А посмотрите, что на Украине — это миллионы изломанных, искалеченных судеб, они быстро движутся к катастрофе.
— Но в Украине есть и надежда.
— Нет, надежды нет. Надежда есть у националистов, а у тех, кто не националист — а их столько же, если не больше, — надежды нет. Была надежда на Россию, да и та испарилась.
И, наконец, второй позитивный элемент — Россия оказывается ограничителем на выстраивание однополюсного мира. Однополюсный мир сам по себе столь же опасен, как и абсолютная власть в государстве, как однополюсное государство. А Россия в этом направлении является серьезным ограничителем. На мой взгляд, это благо".
