Восхитительная и неподражаемая филологесса А. прошлась по трудам Б.Соколова ))))
Вот вам и пример настоящей контрпропаганды...
Изба-читальня
Аккурат перед поездкой в фашистскую Германию филологесса А. читала эпическую монопорнографию Борюсика Соколова про маршала Жукова и выплескивала впечатления на lizzik.
Бедная Лиза слушала-слушала, да и нарисовала ко всему этому гениальные картинки, что, между прочим, очень для нее характерно.
Потому что как не нарисовать-то, если маршал Жуков не только вышел в дамки в любимой игре товарища Сталина «Кто быстрей возьмет Берлин ко Дню Победы», но и, как оказалось, зверски умучал маршала Рокоссовского, сослав того министром обороны в задрипанную Польшу, а себе оставив блатной Одесский военный округ с выходом на пляж!
Рокоссовский с горя и без моря простудился там у себя в Польше и помер, а Жуков накупался в своё удовольствие и уехал верхом на танке на Урал дышать свежим таёжным воздухом.
Отвратительно свезло человеку, и так, заметьте, всю жизнь. И шашка у него, и лошадь, и орденов полная коробка, а главное, челюсть живописная, как специально для парадного портрета.
Впрочем, у Рокоссовского был интеллект, и любили его за это женщины исключительно интеллигентные – одно слово, кругом непруха. Жукова-то, как простого советского карателя- людоеда, любили в основном медсестры да домохозяйки, потому что попробуй заставь какую-нибудь Валентину Серову шкурку с кролика содрать! Проще содрать шкурку с самой Серовой, и можно даже без анестезии. И поэтому маршал Жуков приходил домой, рубал борща по-буденновски и храпел так, что у товарища Берии вся аппаратура гнулась, а несчастный Рокоссовский, что ни вечер, бренчал на рояле и даже матом ругался исключительно по-французски, а уж чтоб расстрелять кого-то – боже сохрани!
И за это все нормальные кровожадные маршалы тыкали в Рокоссовского пальцем и смеялись, и громче всех товарищ Жуков, конечно. Этому что хорьков потрошить, что штрафбат по минному полю прогнать – один хрен, бабы еще нарожают, и хорьков в том числе.
Обо всем вышеперечисленном Жуков очень любил рассказывать посторонним, особенно иностранцам, в надежде, что те напишут об этом в мемуарах, Рокоссовский прочтет и обзавидуется. Сам-то Жуков иностранных мемуаров не читал, потому что читать по-иностранному не умел. Ну, только "хенде хох" и "Гитлер капут", и еще "убиват-насиловат", конечно, да и то на фронте выучил. Почему, собственно, и перепутал однажды надписи на ящиках с трофеями, а Рокоссовский, контра, даже не поправил и вообще находился в этот момент черте где, на каком-то втором Белорусском фронте.
Ну, здесь, конечно, во всём виноват товарищ Сталин, но это настолько очевидно, что даже повторять незачем.
Впрочем, если быть объективными, то это товарищ Жуков еще за полгода до взятия Берлина ходил хвостом за товарищем Сталиным и нудел.
- У Рокоссовского фронт, - нудел товарищ Жуков, - у Баграмяна фронт, у Конева, даром что бездарность, тоже фронт, а у меня?
- А у тебя зато шашка, лошадь и чэлюсть! - спрыгивал с темы товарищ Сталин.
- Подумаешь! - обижался товарищ Жуков. - Шашка и лошадь в Красной Армии у любого дурака есть, а вот фроооонт...
- Лаврэнтий! - пыхал трубкой товарищ Сталин. - Объясни этому японскому шпыону, зачэм людям фронт.
- Ничо не японскому. - пуще прежнего обижался товарищ Жуков. - А будете дразниться, я сам добровольно во всем признаюсь, и посмотрим тогда, как вы с вашим Коневым войнушку выиграете!
Перспектива выигрывать войнушку с Коневым товарища Сталина не прельщала. Во-первых, он уже тогда знал, что Парад Победы придется принимать верхом, а Конев на коне, согласитесь, звучит тупо.
Во-вторых, общеизвестно, что никто не закидывал фашистов трупами с такой эффективностью, как товарищ Жуков.
Да и курил товарищ Жуков не паленый самосад, как всякие там Коневы и Буденные, а самую что ни на есть "Герцеговину Флор", что в те голодные годы было немаловажно.
В общем, пришлось товарищу Сталину скрепя сердце искать Жукову какой-нибудь фронт.
Вначале хотели, специально в этих целях, открыть за полярным кругом Первый Антарктический и атаковать Японию через Канаду, но товарищ Жуков уперся рогом и заявил, что от япошек его тошнит еще с Халхин-Гола.
К тому же, в Канаде одни гризли и никакой культурной жизни, вот то ли дело у Рокоссовского, на Первом Белорусском. И вообще, если честно, кому, как не товарищу Жукову, брать Берлин? А иначе зачем он, спрашивается, немецкий учил? Со словарем? Чтоб потом какая-то тильгенция недобитая пошла и взяла Берлин без спросу? Нехорошо получается. Не по-пролетарски.
И товарищу Сталину, в конечном итоге, до того надоел этот бубнеж, что маршал Жуков поехал брать Берлин с одними прожекторами, ну и с трупами, конечно, он их всегда с собой возил. Даже заградотряды были с прожекторами и зверски светили в спину наступавшим.
А маршала Рокоссовского, у которого своих трупов никогда не водилось, отозвали в Ставку, где интеллигентно предложили принять Первый Антарктический фронт, но тут уж у маршала Рокоссовского взыграл польский гонор и прочие ущемленные чувства.
- Холера ясна! - сказал маршал Рокоссовский. - Матка боска! Пся крев! - и, исчерпав на этом весь запас польских ругательств, заявил, что лучше уж в Сибирь, там хоть теплее.
- Нэ гарячытесь, товарищ Рокоссовский. - строго заметил товарищ Сталин. - Нэ нужно нэдооценивать тэмпэратурные показатели совэтского Заполярья.
И отправил Рокоссовского на второй Белорусский фронт в надежде, что они с Жуковым обязательно подерутся.
Но они не подрались, потому что драться нехорошо.
Даже на Параде Победы сдержались, хотя очень хотелось.