По той логике войны, которую я описал. Вооружённый противник должен быть убит, нейтрализован окончательно. Нельзя, если надо выжить и воевать дальше, разбираться может ли ещё раненый враг нанести удар, или уже точно нет.
Нельзя. Во время боя нет времени разбираться, может ли нанести раненый удар или уже нет.
Но дело в том, что тут уже была ситуация "после боя". И не надо говорить, что он эмоционально был еще в бою. Он прибыл на место уже после того, как "бой" (нападение) был уже завершен, и по спокойному поведению окружающих понятно, что для всех вокруг инцидент уже подошел к концу. Это было его осознанное решение, что нападавшего надо убить в отместку за раненного товарища, или из принципа "пленных не брать".
Сегодня ни в одной армии ("первого" мира, по меньшей мере) такие вещи не сходят с рук.
Когда общество перешагивает черту, между тотальной войной, и мирной улицей, оно переходит грань оценок: от арабского подростка-правонарушителя , к солдату врага. В обществе начинают действовать иные оценки, другие правила поведения. Этот мальчишка грань к тотальной войне перешёл. Наверное не он один. Это жутковатый симптом.
Вы пошли совершенно не в ту сторону. В этом районе война всегда была такой, и ничего не изменилось. Да и подросток-"правонарушитель" - это хуже, чем одетый в форму солдат, убивают они с тем же успехом, но никаких правил войны по отношению к тебе не придерживаются.
А вот симптомы как раз обратные - еще пятьдесят лет назад Азарию бы, скорее всего, отмазали, или он отделался бы чисто символическим наказанием. Сегодня он получил не слишком большой, но вполне реальный срок. Государство изменилось, но оно как раз изменилось в другую сторону - оно стало более упорядоченным, более бюрократичным (в хорошем смысле слова), больше живущим по твердым законам, а не по понятиям.
Происходящее нас должно не ужасать, а внушать оптимизм. Простая идея, что пленных убивать нельзя, из часто нарушаемого абстрактного принципа все больше становится практикой с редкими исключениями.