Но стремление государства таким образом вести экономическую политику, чтобы наилучшим образом быть готовым к войне - общая черта Нового времени. В этом смысле Германия накануне ПМВ (в частности, её железнодорожная отрасль) не представляют собой какого-то исключения, которое позволяло бы ставить вопрос о том, что милитаризация в этой стране приняла какие-то особые, гипертрофированные формы по сравнению с её соседями.
Чтобы преодолеть сопротивление рейхстага, в сущности только и ждавшего давления со стороны, Бисмарк воззвал к шовинизму и сумел пробудить чувство ярой ненависти к другим народам; военные кредиты были приняты огромным большинством (11 марта 1887 г.), но страсти с обеих сторон разгорелись настолько, что мир висел на волоске (инцидент с Шнебеле). [Французский таможенный чиновник, беззаконно задержанный германскими пограничными властями. Пока он не был отпущен, можно было ждать разрыва дипломатических сношений между обеими странами. — Прим. ред.]
В ответ на угрозы русской печати канцлер Бисмарк опубликовал союзный договор между Австрией и Германией (3 февраля 1888 г.) и предложил парламенту ряд мероприятий, имевших целью дополнить военную организацию империи;
создан был запас второй очереди (Landwehr), в котором солдаты должны были состоять до 39 лет; в ополчении (Landsturm) они числились теперь до 45 лет.
Во время прений Бисмарк произнес свою знаменитую речь (6 февраля 1888 г.), являющуюся как бы политическим его завещанием. Указав на то, что Германия благодаря этим мероприятиям получит силы, необходимые для отражения двойного нападения — на западной и на восточной границе, — он заявил: “Те самые вооружения, которых мы от вас требуем, вынуждают нас вести миролюбивую политику. Это утверждение похоже на парадокс — и, однако, оно справедливо. С такой машиной, какую представляет собой немецкая армия, не предпринимают наступательной войны. В настоящее время возможна только такая война, которая была бы одобрена всеми, кто должен принять в ней участие, иначе говоря — всем народом, война, которая велась бы с таким же воодушевлением, как война 1870 года, когда нам был брошен наглый вызов. О, в таком случае в один миг поднялась бы вся Германия, от Рейна до Мемеля, подобно взрыву порохового погреба; страна ощетинилась бы штыками, и горе безумцу, который дерзнул бы померяться с этой тевтонской яростью. Я посоветовал бы также другим народам отказаться от их системы угроз; мы, немцы, боимся бога, но, кроме него, мы во всем мире никого не боимся”. [Эта речь — лживая от начала до конца — была так построена, чтобы замаскировать очевиднейший факт, что германская армия готовилась и совершенствовалась именно в качестве орудия чисто наступательной войны. Бисмарк произнес эту речь после бесчисленных своих провокаций по адресу Франции. Конец его фразы был рассчитан на то, чтобы приободрить несколько приунывшего среднего обывателя. На его слова, что “мы, кроме бога, никого не боимся”, одна французская иллюстрированная газета ответила: “Вы всех боитесь, только бога вы не боитесь”. — Прим. ред.]Лависс и Рембо, История 19 века
Германия явно милитаризировалась сильнее остальных, странно, что вы это отрицаете.
