Конечно, подобное в кино не редкость, но чаще всего схожее явление встречается в «современной литературе». Ну, это когда рядом с названием посредственного чтива вдруг возникает приписка «модно»: модная философия от Пауло Коэльо, модная обличительная правда от Сергея Минаева, модная ироническая проза от Оксаны Робски. Автор «Кислорода» стремительно мчится с распростертыми объятиями к той целевой аудитории, которой близки и знакомы эти имена. Его картина заведомо в тренде, о ней будут говорить, ею будут восхищаться и ненавидеть одновременно. Зритель же искушенный, во время этого вычурного экспериментального фиглярства, чувствует себя жертвой принудительного «лечения» из кубриковского «Заводного апельсина». Ему долго и мучительно вырабатывают условные рефлексы «прекрасным», от которого вся эта «новая искренность» становится похожей на крашенную в огненно-рыжий шевелюру польской актрисы Каролины Грушки. Яркую, завораживающую, но в то же время редкостно фальшивую.
О кино всегда трудно говорить, когда его нет в принципе. Куда интереснее порассуждать, к примеру, о находчивости авторитетного жюри Кинотавра, где эту незатейливую видеоинсталляцию наградили за режиссуру. Похоже, именно с сочинского побережья ныне веет престранными новомодными тенденциями, благодаря которым в людских незамутненных умах происходит предательская подмена понятий. Зрителю навязывают банальное отсутствие кинематографической культуры, что обозначает на фестивальном языке «свежий взгляд и новация». Поощряют поверхностную околосоциальную чернуху, которая сходит в некоторых кругах за «правду жизни и похвальную смелость творца». Разумеется, все это — приходящее-уходящее, но отчего-то время от времени становится жутко неудобно.
Неудобство будет испытывать и публика, осмелившаяся вдохнуть этот своеобразный эрзац полной грудью. И ведь, что главное: все мы прекрасно понимаем причины возникновения схожих по духу манифестов. Зачастую это оправданный бунт кинорежиссеров, отказавшихся от устоявшегося и уже исчерпавшего себя стиля съемки, от предсказуемости повествования. В кинематографическую историю намертво впечатались «Французская новая волна», в меньшей мере — радикальная датская «Догма-95». Так куда нас ведет Вырыпаев, столь отчаянно мимикрирующий неумение работать под бунт и оригинальность? Скорее всего, в то самое место, о котором говорил герой фильма другого прославленного театрального режиссера Кирилла Серебренникова. Тот в своем дебютном «Изображая жертву» лаконично и очень точно определил, где именно пребывает российское кино.