Считалось, что, в соответствии с требованием содержать их на службе «без всяких облегчений», «жизнь декабристов на Кавказе была нелегкой» [3], все они «были поставлены здесь в весьма тяжелые условия» [4]. Но Кавказский корпус всегда отличался от других формирований русской армии специфичными условиями службы и быта [5]. «В кавказской жизни, что наиболее поражало и привлекало всех приезжавших в то время, – это какой-то особенный строй жизни, простота обращения, начиная с самых высших до низших, свобода отношений между начальствующими и подчиненными; – и это при соблюдении самой строгой и серьезной дисциплины» [6], – одно из многих свидетельств современников, оставленное, к тому же, самим декабристом. В итоге, в силу этой и других причин, декабристы, в действительности, находились здесь в привилегированном положении по сравнению с солдатской массой («получеловеками», как выражался А.А. Бестужев), при преобладающе благожелательном отношении к ним начальства и офицеров в целом [7], были довольно близки к командному составу. Конечно, наивно было бы рассматривать подобное отношение к ним как характерную черту одних лишь «молодых, вообще всех передовых людей» [7] или некоторых «из высокопоставленных должностных лиц кавказской администрации» [8]. На Кавказе, справедливо отмечал А.Л. Зиссерман [9], «искони был уже вкоренившийся обычай относиться самым снисходительным, даже предупредительно внимательным образом ко всяким разжалованным». «Приличное обращение с разжалованными соблюдалось и соблюдается там и поныне», – подтверждал Н.И. Лорер [10]. Учтем и окружавший декабристов ореол «мученичества», и сословный менталитет – каждый офицер (исключая «бурбонов») помнил, что перед ним стоит такой же дворянин (пусть нередко бывший), как и он сам, иногда и сослуживец [11]. Важно подчеркнуть, что значительная часть и офицеров, и гражданского населения Кавказа если и «не видела в их действиях преступления» [12], то, во всяком случае, относилась к декабристам дружелюбно и с уважением [13]. Безусловно, «на каждом шагу» декабристам приходилось рисковать жизнью, но та же участь поджидала в походе каждого генерала, офицера или солдата. Как заметил М.Ю. Лермонтов, «здесь, кроме войны, службы нету» [14]. Это обстоятельство нашло свое отражение и в повседневном быту декабристов полков ОКК. В частности, писал А.П. Беляев, «здешнее начальство разрешило нашим товарищам в походе быть верхом [15], иметь вьючную лошадь для вещей, как все офицеры кавказских войск в экспедициях, но, разумеется, мы должны были носить солдатские шинели и иметь за плечом солдатское ружье и патроны» [16]. Правда, некоторые даже ружьем обзаводиться не хотели: Н.И. Лорер, например, шел на перестрелку … с палкой из виноградной лозы [17]! У декабристов были собственные отдельные палатки в походе [18], частные квартиры и даже дома [19], слуги и камердинеры, лошади, деньги. Рядового А.А. Бестужева-Марлинского кавказская проза не только прославила, но и обогатила. В караулы или на работу декабристов не посылали, многие командиры принимали их у себя дома. Наконец, им дозволялись поездки в определенном направлении. «Здесь необходимо иметь своего человека и две лошади и свою собственную палатку», – признавался в письме А.Ф. фон Бриггену Н.И. Лорер [20]. В этой фразе особое удивление вызывает выражение «необходимо»: действительно, создается впечатление, что от декабристов начальство именно требовало соответствовать в походе указанным выше показателям.
