Только сейчас крестьян несколько процентов населения, а во времена декабристов - абсолютное большинство.
Декабристы
- Автор темы Потребитель
- Дата начала
Только сейчас крестьян несколько процентов населения, а во времена декабристов - абсолютное большинство.
Вовсе не преследуя цель вдаваться в бесплодные дискуссии, всё же повторю свой вопрос: чьим трудом в крепостнической России обеспечивалось благосостояние помещиков?
А чьим трудом в крепостнической России обеспечивалось благосостояние крестьян? "Цари и помещики" жили за счет крестьян, да только крестьяне при этом жили за счет "царей и помещиков".
Потребитель
Претор
Ваш вопрос был о реальных попытках освободить крестьян самими декабристами в частном порядке, а не об особеностях теоретических взглядов разных групп декабристов на эмансипацию.
Попыток освободить крестьян с землей таки не было. Декабристы-помещики хотели их натуральным образом ограбить, лишив средств производства в свою, помещичью, пользу.
Царский указ однозначно препятствовал такому наглому грабежу. В тогдашней России для крестьян-хлебопашцев земля была в сто раз важнее свободы.
Спасибо уважаемому fales'у за информацию по данному вопросу.
Строчки Пушкина: "Ярем он барщины старинной оброком легким заменил" - оказывается, имеют иной смысл, чем тот, который нам вдалбливали историки. Меня и раньше удивляло: техника и технология остались прежними, а крестьянам почему-то полегчало.
Потому и полегчало, что работать стали меньше. В масштабе всего сельского хозяйства - упадок получается. Зато развивается промышленность.
"Угнетатели" жили за счет крестьян, но и крестьяне жили за счет "угнетателей" - исчезни угнетатели, крестьяне прожили бы недолго . Это как желудок и легкие - бессмысленно рассуждать кто кого угнетает. А нищими крестьяне были вовсе не из за "угнетателей", а исключительно по собственной вине.
То, что Вы пишите, разительно расходится как с фактами, так и с логикой. Кто выращивал хлеб, который был на столе у семьи крестьянина? Крестьянин. Кто выращивал хлеб, который был на столе помещика? Крестьянин. Помещики и цари исчезли в результате революции - а крестьяне никуда не делись. Другое дело, что новая власть их тоже вскорости закрепостила. Но это уже - другая история. Т.ч. полную ерунду Вы пишите.
Потребитель
Претор
Говорят, что это называется диалектическое единство.
А по-моему Фалес прав.
Но относится лениво к работе свободные могли, потому-что существовала община: эти крестьяне знали, что никто (ни соседи ни государство) с земли их не выкинет, и даже не уменьшит их земельный надел, ибо налог государству платился всей общиной (уж не знаю, как доля ли от ее суммарного дохода или как установленная норма или по како-му-то более сложному принципу).
То же самое должно относится и к оброчным помещичьим крестьянам, если они отдавали оброк всей общиной.
Интересно, а разрешалось ли помещикам переводить отдельных крестьян (крестьянские дворы) на оброк, так чтобы они несли личную материальную ответственность перед помещиком, оставляя других на барщине?
Составлялись ли договора помещика с его крепостным, гарантировавшие невозможность повышения ставки оброка в течение определенного периода времени?
А насчет невыгодности для помещиков оброка по сравнению с барщиной - не полностью верю.
Если хозяйство помещика маленькое - несклько десятков крестьян - то он может сам за ними надзирать. И явно продуктивность их труда будет максимально возможной.
Если хозяйство большое, то нужно тратиться на штат надзирателей, которые кроме этого еще и воруют и могут работать недобросовестно.
Поэтому богатому помещику просто несомненно должен быть выгоднее оброк.
Но относится лениво к работе свободные могли, потому-что существовала община: эти крестьяне знали, что никто (ни соседи ни государство) с земли их не выкинет, и даже не уменьшит их земельный надел, ибо налог государству платился всей общиной (уж не знаю, как доля ли от ее суммарного дохода или как установленная норма или по како-му-то более сложному принципу).
То же самое должно относится и к оброчным помещичьим крестьянам, если они отдавали оброк всей общиной.
Интересно, а разрешалось ли помещикам переводить отдельных крестьян (крестьянские дворы) на оброк, так чтобы они несли личную материальную ответственность перед помещиком, оставляя других на барщине?
Составлялись ли договора помещика с его крепостным, гарантировавшие невозможность повышения ставки оброка в течение определенного периода времени?
А насчет невыгодности для помещиков оброка по сравнению с барщиной - не полностью верю.
Если хозяйство помещика маленькое - несклько десятков крестьян - то он может сам за ними надзирать. И явно продуктивность их труда будет максимально возможной.
Если хозяйство большое, то нужно тратиться на штат надзирателей, которые кроме этого еще и воруют и могут работать недобросовестно.
Поэтому богатому помещику просто несомненно должен быть выгоднее оброк.
Не прикидывайтесь. Да "угнетатели" ели хлеб который вырастили (из под палки) крестьяне, но только эти угнетатели обеспечивали за это деятельность армии, флота, бюрократии, суда, системы просвещения, промышленности, науки и т.д.
Да помещики и цари исчезли в результате революции, но только на смену им пришли куда более крутые и жесткие угнетатели. Революционеры вышли как известно из народа, и по этой причине хорошо знали как с "народом" следует обращатся, и какой язык "народ" понимает. Укрепившись у власти большевики приставили к затылку "кормильца" крестьянина наган со взведенным курком, и сказали - "Рааботай мразь!". И этот "кормилец" был вынужден работать так, как никакая Салтычиха не могла его заставить работать.
И если уж на то пошло, старое крестьянство постигла та же участь, что и царей с помещиками - крестьян которые существовали при царях сейчас в принципе не существует, тов. Сталин их ликвидировал как класс.
Ага, еще лет 10 - до коллективизации.
Вот текст не вполне по теме, но дает некоторое представление о функциях "угнетателей".
Киргизы направились к Тонкошуровке (Мариенталь). Не дойдя приблизительно 5 верст до нее, киргизы остановились и стали через переводчика требовать от пленников отчет о местоположении ближайшей колонии. Пленные, желая ввести дикарей в заблуждение, указывали в сторону, в степи, и отряд уже двинулся было в путь; но тут в Тонкошуровке раздался звон колоколов, призывавший к богослужению и послуживший сигналом к мученической смерти пленников. Услышав звон и поняв, что их обманули, киргизы впали в ужасную ярость и подвергли пленников страшным пыткам. Пастору Вернборнеру вырезали язык и истязали до тех пор, пока несчастный не испустил дух. Эрфурту выкололи глаза и затем перепилили горло тупым ножом. Остальных избивали нагайками, пронзали копьями и протыкали ножами рядом с пуговицами камзолов, прокалывая раны и проворачивая в них ножи... Так все пленники были замучены, за исключением одного — Иоганнеса Герстнера, который должен был указать дорогу в колонию. Между прочим, этот Герстнер во время последовавшего разгрома Тонкошуровки убежал и принес в Екатериненштадт печальную весть. Замучив своих пленников, киргизы направились к Тонкошуровке. Около этой колонии, на высоком кургане, была сторожевая вышка, на которой день и ночь бодрствовала стража. Стража заметила приближение большого количества людей, но за дальностью расстояния не могла определить состава. Полагая, что это пастор Вернборнер со своим отрядом, стража отправила навстречу разведчиков, которые убедились в приближении своих злейших врагов.
Колонисты спешно разрушили мост на реке Караман, чтобы не дать киргизам возможности переправиться и собрались на противоположном пригорке, вооружившись чем попало, чтобы дать отпор. Но киргизы без малейшего колебания бросились на своих конях в реку, вмиг переправились через нее и напали на колонистов, испуская страшные крики. Испуганные диким видом и многочисленностью врагов, колонисты разбежались, и начался разбой, грабеж, убийства и пленение. 15 августа 1776 года в книгах Тонкошуровского прихода отмечено кровавого цвета листами в вечную память потомству. Картина этих грабежей была обычна и не отличалась от таковой же в нашествие 1775 года. Разбойники разграбили церковь, захватили священные сосуды и разбили иконы.
По окончании грабежа киргизы захватили скот и пленников и удалились. Тогда вышли прятавшиеся по погребам и скрывавшиеся в лесу и других местах. Все было разграблено и опустошено: двери и окна разбиты и разрублены, имущество разбросано, на улицах валяются трупы, там, где вчера был совершенный порядок, — сегодня царствовал хаос, развалины, около которых уцелевшие тщетно звали своих отцов, жен и детей; каждый плакал над родным утерянным куском хлеба и маленьким имуществом.
Немногие уцелевшие собрались группами в пощаженных домах и в слезах и отчаянии провели ночь без сна, утром же, бросив на произвол судьбы остатки имущества, бежали в Саратов и там дожидались решения своей дальнейшей участи.
Киргизы же с пленными достигли уже Мечетной, перешли ее и расположились по эту сторону. По дороге многих убили, а на привале к пленным мужчинам, стоявшим отдельно от женщин и детей, неожиданно подошли два киргиза и проткнули копьями четырех человек, которые тут же скончались в страшных муках. Наступила ночь. Вот как ее описывает современник:
«Темная, черная и холодная ночь. Великая тишина царствовала в лагере, прерываемая лишь стуком конских копыт, звоном уздечек и храпом спящих киргизов. Изможденные, без сна, туго связанные, лежали на холодной земле несчастные пленники. Никто не смел ни тронуться с места, ни выплакать свое горе, ни разговаривать с другим из-за боязни безжалостных разбойников и убийц; лишь к Богу обращались они в тишине, прося избавить их из рук ужасных киргизов. Ужасная черная ночь, как легко себе представить, побуждала этих дьяволов к еще более грязным вожделениям: они насиловали самых красивых женщин и девушек и совершали над ними всякие надругательства. Так не только колонии разорили они и имущество разграбили, несчастных детей убивали, но оскверняли и то, что драгоценнее имущества и даже жизни. Место, где был разбит лагерь киргизов, до сих пор в вечную память потомству называют «киргизстаном».
На следующее утро киргизы снова тронулись в путь. У каждого по 3-4 вьючных лошади, на которых посадили по 3-4 пленных — женщин и детей, — связав их ногами друг с другом, мужчины же шли около лошадей, привязанные за шею веревкой, другой конец которой был прикреплен к луке седла всадника. По всем сторонам на расстоянии человеческого голоса ехали разведчики, чтобы предупредить о приближении неприятеля, так как киргизы чувствовали опасность. Шаг был ускорен, и отряд двинулся в путь, уводя пленников в бесконечно далекие, дикие уральские степи.
«Обрадованные богатой добычей, — пишет современник-очевидец, — киргизы с веселым гиканьем продолжали путь, свистели и пели песни в ранний утренний час, в то время как несчастные пленники возносили молитвы к Всевышнему Богу. И Бог услышал эти молитвы...»
Начальство уездного города Вольска получило известие, что колонии на реке Большой Караман разграблены и опустошены и что из Саратова послана команда драгун и казаков для спасения и возврата пленных с приказом проследовать до реки Урал. Для усиления команды Саратовское воеводство предписало отправить отряд из Вольска. Для этой цели был командирован майор Гоголь (отец писателя) с 25 гусарами и 200 крестьянами, с 2 полевыми орудиями. Ему было поручено пересечь степи наискосок от г. Вольска до реки Узень и заняться поисками. Малочисленность отряда объясняется тем, что Вольской полиции было известно о нападении 80-100 человек, как это и было в малых набегах и как о том извещало Саратовское воеводство.
Майор Гоголь выступил в путь. Через день он достиг того места, где был рассеян и захвачен киргизами отряд пастора Вернбор-нера, у истоков Б. Карамана и Мечетной, и расположился на ночлег, а утром устремился к цели.
Когда отряд достиг одинокого кургана в степи, майору Гоголю показалось вдали облако тумана. Поднявшись на курган, майор в зрительную трубу увидел киргизское полчище и первоначально смутился: ожидая увидеть 80-100 человек, он убедился, что киргизов не менее 1000; но тотчас же оправившись, майор принял все меры предосторожности. Повозки были растянуты в ряд, крестьяне построены в одну линию с повозками, гусары же и полевые орудия скрыты за ними; на повозки майор приказал наставить пик, обернув их развевающимися тряпками, и поставить на них 2 маленькие походные палатки, каковым расположением придал своему войску грозный и внушительный вид. С этой грозной армией майор Гоголь двинулся вперед, стараясь подойти к киргизам на расстояние выстрела. Людей отряда, в особенности крестьян, объял страх при виде такого количества врагов, и они стали просить своего начальника дать выстрел из полевого орудия. Но майор, уговаривая их быть мужественными, отказался исполнить просьбу, опасаясь выстрелом повредить не только киргизам, но и пленникам.
Между тем киргизский отряд остановился в ожидании, не зная намерений приближавшихся. Всадники из арьергарда носились как угорелые и кричали: «Казак, казак!». Игра эта продолжалась часа два. Опасаясь все же нападения, киргизы спешно сняли с лошадей всю поклажу, стянули узлы пленников-мужчин, а женщин и детей сняли с лошадей, подготовляясь к возможному бегству. Но пока раздавались возгласы: «Казак, казак!» — они оставались спокойными и медленно продолжали путь. Отряд майора ускорил шаг. Постепенно наглость киргизов возросла настолько, что арьергард их отважился приблизиться к сомкнутому строю из людей и телег. Вдруг майор дал сигнал, выдвинулся из-за возов со своими гусарами и вступил с арьергардом в бой, который продолжался недолго. Предводитель киргизов, исполинского роста, сидевший на громадной белой лошади, с копьем в руках бросился на майора, сопровождаемый двумя другими, но храбрый майор уложил двух выстрелами из своих седельных пистолетов и, отразив пику начальника своей саблей, разрубил ему череп. Гусары же крошили киргизов саблями, а оправившиеся крестьяне не отставали от них. Результатом схватки было три захваченных в плен киргиза и много убитых и раненых, которых тут же приканчивали. Уцелевшие бросились к главному отряду с криком: «Гусары, гусары!». При этом крике киргизы, питавшие большой страх перед регулярными войсками, пришли в страшное замешательство и, бросив свою добычу, ударились в беспорядочное бегство, издавая дикий вой. Через четверть часа пленники были на свободе. От киргизов ничего не осталось, кроме облака пыли, поднятого копытами лошадей.
Спасенные пленники, от всего сердца благодаря майора и заливаясь радостными слезами, отправились в свою Тонкошуровку, куда был отогнан и оставленный киргизами скот, и брошенное по дороге имущество, которое нагрузили на вьючных киргизских лошадей. Когда майор произвел проверку людей, оказалось, что недостает лишь одного 12-летнего мальчика, который, очевидно, был увлечен киргизами в общей суматохе, но убитых, в особенности детей, раненых в сутолоке и задавленных лошадьми, было множество. Три связанных киргиза были также привезены в Тонкошуровку. Один из них был старый, а двое молодых, 20-21 года. Майор начал через переводчика спрашивать старика, что они хотели сделать со своими пленниками и почему так жестоко обращались с людьми, но ни на один вопрос не получил ответа, хотя повторил несколько раз. Видя такое упорное молчание, майор Гоголь приказал развести костер, связать киргизу руки и ноги, просунуть между ними жердь и держать его над пламенем. Жестокий век породил и жестокую расправу. Пока его поджаривали, переводчик пытался получить ответы, но тщетно, хотя киргизу было торжественно обещано освобождение от пытки в случае ответа. Киргиз молчал упорно, но когда страдания сделались невыносимыми, он дико заревел и, извиваясь, схватил руками горячие уголья и бросил их в присутствующих. Наконец, огонь потух, но несчастный дикарь все еще был жив; тогда майор подозвал мальчика-колониста Фридриха Гиль-да, который вонзил в сердце киргиза его же пику и тем избавил его от страданий. При этом невольном зрелище присутствовали и два других киргиза, ждавшие с ужасом, что пытка дойдет и до них. Но их пощадили и отправили со стражей в Саратовское воеводство, где они вскоре были обменены на русских крестьян, захваченных киргизами.
Итак, пленники счастливо вернулись домой, но невеселая картина ожидала их. Все было разрушено и опустошено, оставшиеся люди разбежались в другие места, пока не узнали об избавлении из неволи своих родственников и односельчан; тогда лишь они вернулись назад, чтобы обнять спасенных.
Приведя все в порядок, майор Гоголь со своим отрядом ушел обратно в Вольск. Замученного же пастора Вернборнера и всех погибших с ним разыскали и предали земле, воздав им последние почести и христианское погребение: 6 немецких фур было нагружено мертвецами, которых предали погребению на кладбище колонии Тонкошуровки в двух братских могилах...
Без "угнетателей" крестьян очень скоро бы постигла участь обитателей Тонкошкуровки, или что похуже.
Киргизы направились к Тонкошуровке (Мариенталь). Не дойдя приблизительно 5 верст до нее, киргизы остановились и стали через переводчика требовать от пленников отчет о местоположении ближайшей колонии. Пленные, желая ввести дикарей в заблуждение, указывали в сторону, в степи, и отряд уже двинулся было в путь; но тут в Тонкошуровке раздался звон колоколов, призывавший к богослужению и послуживший сигналом к мученической смерти пленников. Услышав звон и поняв, что их обманули, киргизы впали в ужасную ярость и подвергли пленников страшным пыткам. Пастору Вернборнеру вырезали язык и истязали до тех пор, пока несчастный не испустил дух. Эрфурту выкололи глаза и затем перепилили горло тупым ножом. Остальных избивали нагайками, пронзали копьями и протыкали ножами рядом с пуговицами камзолов, прокалывая раны и проворачивая в них ножи... Так все пленники были замучены, за исключением одного — Иоганнеса Герстнера, который должен был указать дорогу в колонию. Между прочим, этот Герстнер во время последовавшего разгрома Тонкошуровки убежал и принес в Екатериненштадт печальную весть. Замучив своих пленников, киргизы направились к Тонкошуровке. Около этой колонии, на высоком кургане, была сторожевая вышка, на которой день и ночь бодрствовала стража. Стража заметила приближение большого количества людей, но за дальностью расстояния не могла определить состава. Полагая, что это пастор Вернборнер со своим отрядом, стража отправила навстречу разведчиков, которые убедились в приближении своих злейших врагов.
Колонисты спешно разрушили мост на реке Караман, чтобы не дать киргизам возможности переправиться и собрались на противоположном пригорке, вооружившись чем попало, чтобы дать отпор. Но киргизы без малейшего колебания бросились на своих конях в реку, вмиг переправились через нее и напали на колонистов, испуская страшные крики. Испуганные диким видом и многочисленностью врагов, колонисты разбежались, и начался разбой, грабеж, убийства и пленение. 15 августа 1776 года в книгах Тонкошуровского прихода отмечено кровавого цвета листами в вечную память потомству. Картина этих грабежей была обычна и не отличалась от таковой же в нашествие 1775 года. Разбойники разграбили церковь, захватили священные сосуды и разбили иконы.
По окончании грабежа киргизы захватили скот и пленников и удалились. Тогда вышли прятавшиеся по погребам и скрывавшиеся в лесу и других местах. Все было разграблено и опустошено: двери и окна разбиты и разрублены, имущество разбросано, на улицах валяются трупы, там, где вчера был совершенный порядок, — сегодня царствовал хаос, развалины, около которых уцелевшие тщетно звали своих отцов, жен и детей; каждый плакал над родным утерянным куском хлеба и маленьким имуществом.
Немногие уцелевшие собрались группами в пощаженных домах и в слезах и отчаянии провели ночь без сна, утром же, бросив на произвол судьбы остатки имущества, бежали в Саратов и там дожидались решения своей дальнейшей участи.
Киргизы же с пленными достигли уже Мечетной, перешли ее и расположились по эту сторону. По дороге многих убили, а на привале к пленным мужчинам, стоявшим отдельно от женщин и детей, неожиданно подошли два киргиза и проткнули копьями четырех человек, которые тут же скончались в страшных муках. Наступила ночь. Вот как ее описывает современник:
«Темная, черная и холодная ночь. Великая тишина царствовала в лагере, прерываемая лишь стуком конских копыт, звоном уздечек и храпом спящих киргизов. Изможденные, без сна, туго связанные, лежали на холодной земле несчастные пленники. Никто не смел ни тронуться с места, ни выплакать свое горе, ни разговаривать с другим из-за боязни безжалостных разбойников и убийц; лишь к Богу обращались они в тишине, прося избавить их из рук ужасных киргизов. Ужасная черная ночь, как легко себе представить, побуждала этих дьяволов к еще более грязным вожделениям: они насиловали самых красивых женщин и девушек и совершали над ними всякие надругательства. Так не только колонии разорили они и имущество разграбили, несчастных детей убивали, но оскверняли и то, что драгоценнее имущества и даже жизни. Место, где был разбит лагерь киргизов, до сих пор в вечную память потомству называют «киргизстаном».
На следующее утро киргизы снова тронулись в путь. У каждого по 3-4 вьючных лошади, на которых посадили по 3-4 пленных — женщин и детей, — связав их ногами друг с другом, мужчины же шли около лошадей, привязанные за шею веревкой, другой конец которой был прикреплен к луке седла всадника. По всем сторонам на расстоянии человеческого голоса ехали разведчики, чтобы предупредить о приближении неприятеля, так как киргизы чувствовали опасность. Шаг был ускорен, и отряд двинулся в путь, уводя пленников в бесконечно далекие, дикие уральские степи.
«Обрадованные богатой добычей, — пишет современник-очевидец, — киргизы с веселым гиканьем продолжали путь, свистели и пели песни в ранний утренний час, в то время как несчастные пленники возносили молитвы к Всевышнему Богу. И Бог услышал эти молитвы...»
Начальство уездного города Вольска получило известие, что колонии на реке Большой Караман разграблены и опустошены и что из Саратова послана команда драгун и казаков для спасения и возврата пленных с приказом проследовать до реки Урал. Для усиления команды Саратовское воеводство предписало отправить отряд из Вольска. Для этой цели был командирован майор Гоголь (отец писателя) с 25 гусарами и 200 крестьянами, с 2 полевыми орудиями. Ему было поручено пересечь степи наискосок от г. Вольска до реки Узень и заняться поисками. Малочисленность отряда объясняется тем, что Вольской полиции было известно о нападении 80-100 человек, как это и было в малых набегах и как о том извещало Саратовское воеводство.
Майор Гоголь выступил в путь. Через день он достиг того места, где был рассеян и захвачен киргизами отряд пастора Вернбор-нера, у истоков Б. Карамана и Мечетной, и расположился на ночлег, а утром устремился к цели.
Когда отряд достиг одинокого кургана в степи, майору Гоголю показалось вдали облако тумана. Поднявшись на курган, майор в зрительную трубу увидел киргизское полчище и первоначально смутился: ожидая увидеть 80-100 человек, он убедился, что киргизов не менее 1000; но тотчас же оправившись, майор принял все меры предосторожности. Повозки были растянуты в ряд, крестьяне построены в одну линию с повозками, гусары же и полевые орудия скрыты за ними; на повозки майор приказал наставить пик, обернув их развевающимися тряпками, и поставить на них 2 маленькие походные палатки, каковым расположением придал своему войску грозный и внушительный вид. С этой грозной армией майор Гоголь двинулся вперед, стараясь подойти к киргизам на расстояние выстрела. Людей отряда, в особенности крестьян, объял страх при виде такого количества врагов, и они стали просить своего начальника дать выстрел из полевого орудия. Но майор, уговаривая их быть мужественными, отказался исполнить просьбу, опасаясь выстрелом повредить не только киргизам, но и пленникам.
Между тем киргизский отряд остановился в ожидании, не зная намерений приближавшихся. Всадники из арьергарда носились как угорелые и кричали: «Казак, казак!». Игра эта продолжалась часа два. Опасаясь все же нападения, киргизы спешно сняли с лошадей всю поклажу, стянули узлы пленников-мужчин, а женщин и детей сняли с лошадей, подготовляясь к возможному бегству. Но пока раздавались возгласы: «Казак, казак!» — они оставались спокойными и медленно продолжали путь. Отряд майора ускорил шаг. Постепенно наглость киргизов возросла настолько, что арьергард их отважился приблизиться к сомкнутому строю из людей и телег. Вдруг майор дал сигнал, выдвинулся из-за возов со своими гусарами и вступил с арьергардом в бой, который продолжался недолго. Предводитель киргизов, исполинского роста, сидевший на громадной белой лошади, с копьем в руках бросился на майора, сопровождаемый двумя другими, но храбрый майор уложил двух выстрелами из своих седельных пистолетов и, отразив пику начальника своей саблей, разрубил ему череп. Гусары же крошили киргизов саблями, а оправившиеся крестьяне не отставали от них. Результатом схватки было три захваченных в плен киргиза и много убитых и раненых, которых тут же приканчивали. Уцелевшие бросились к главному отряду с криком: «Гусары, гусары!». При этом крике киргизы, питавшие большой страх перед регулярными войсками, пришли в страшное замешательство и, бросив свою добычу, ударились в беспорядочное бегство, издавая дикий вой. Через четверть часа пленники были на свободе. От киргизов ничего не осталось, кроме облака пыли, поднятого копытами лошадей.
Спасенные пленники, от всего сердца благодаря майора и заливаясь радостными слезами, отправились в свою Тонкошуровку, куда был отогнан и оставленный киргизами скот, и брошенное по дороге имущество, которое нагрузили на вьючных киргизских лошадей. Когда майор произвел проверку людей, оказалось, что недостает лишь одного 12-летнего мальчика, который, очевидно, был увлечен киргизами в общей суматохе, но убитых, в особенности детей, раненых в сутолоке и задавленных лошадьми, было множество. Три связанных киргиза были также привезены в Тонкошуровку. Один из них был старый, а двое молодых, 20-21 года. Майор начал через переводчика спрашивать старика, что они хотели сделать со своими пленниками и почему так жестоко обращались с людьми, но ни на один вопрос не получил ответа, хотя повторил несколько раз. Видя такое упорное молчание, майор Гоголь приказал развести костер, связать киргизу руки и ноги, просунуть между ними жердь и держать его над пламенем. Жестокий век породил и жестокую расправу. Пока его поджаривали, переводчик пытался получить ответы, но тщетно, хотя киргизу было торжественно обещано освобождение от пытки в случае ответа. Киргиз молчал упорно, но когда страдания сделались невыносимыми, он дико заревел и, извиваясь, схватил руками горячие уголья и бросил их в присутствующих. Наконец, огонь потух, но несчастный дикарь все еще был жив; тогда майор подозвал мальчика-колониста Фридриха Гиль-да, который вонзил в сердце киргиза его же пику и тем избавил его от страданий. При этом невольном зрелище присутствовали и два других киргиза, ждавшие с ужасом, что пытка дойдет и до них. Но их пощадили и отправили со стражей в Саратовское воеводство, где они вскоре были обменены на русских крестьян, захваченных киргизами.
Итак, пленники счастливо вернулись домой, но невеселая картина ожидала их. Все было разрушено и опустошено, оставшиеся люди разбежались в другие места, пока не узнали об избавлении из неволи своих родственников и односельчан; тогда лишь они вернулись назад, чтобы обнять спасенных.
Приведя все в порядок, майор Гоголь со своим отрядом ушел обратно в Вольск. Замученного же пастора Вернборнера и всех погибших с ним разыскали и предали земле, воздав им последние почести и христианское погребение: 6 немецких фур было нагружено мертвецами, которых предали погребению на кладбище колонии Тонкошуровки в двух братских могилах...
Без "угнетателей" крестьян очень скоро бы постигла участь обитателей Тонкошкуровки, или что похуже.
В чём?
Очередной набор белиберды. А основные массу в армии и флоте составляли не бывшие крестьяне разве? Это во-первых. А во-вторых: разве помещик, не желающий обеспечивать "деятельность армии, флота, бюрократии, суда, системы просвещения, промышленности, науки и т.д." ,немедленно лишался в этом случае возможности пользоваться результатами труда своих крепостных?
Очень хорошо, но ведь крестьяне не исчезли с исчезновением помещиков и царя, не так ли? А ведь Вы утверждали именно это.
Если принять эту логику, то что мешает сказать, что крестьянство исчезло с отменой крепостного права?
В том что вы меня не поняли.
Солдаты в армии и матросы на флоте, хоть и бывшие крестьяне, были еще одной прослойкой "угнетателей", поедавшей хлеб выращенный крестьянами.
А создали армию, и руководили ею помещики-дворяне.
До указа о "вольности дворянства" - да лишался. Но и после указа, только наличие просвещенной и имеющей представления о "чести и достоинстве" прослойки дворян-помещиков делало возможным существование Российской Империи (и соответственно армии, флота, бюрократии, суда, системы просвещения, промышленности, науки и наконец русского крестьянства).
Я этого не утверждал (см. мои постинги). Я утверждал, что крестьяне не могли существовать без "угнетателей". Так оно и было. Помещиков и царей перебили - так на их место пришли гораздо худшие угнетатели. И иного быть не могло.
С отмены крепостного права НАЧАЛОСЬ исчезновение крестьянства - см. Б. Миронова. Беда в том, что этот процесс в России безбожно затянулся.
А из чего следует, что все, кто ел выращенный крестьянами хлеб, являлся их угнетателями? Я такого не говорил. Угнетателями были те, кто использовал существующие законы и государственный репрессивный аппарат для того, чтобы заставлять крестьян работать на себя, т.е. дворяне-помещики.
Во-первых, мы говорим о временах, более поздних по отношению к 1762г. Т.е. тех, когда существование привилегированного положения помещиков (и самой главной из этих привилегий - использовать подневольный труд крестьян), не было оправдано ничем.
Во-вторых, я не зря объединил два этих Ваших высказывания, ибо они противоречат одно другому. Если исчезновение крестьянства - процесс неизбежный и его затянутость во времени есть беда, то почему крестьяне должны были вкалывать ради продления существования Российской Империи?
Во-первых, утверждали, ибо чётко идентифицировали угнетателей, как "помещиков и царей". лишь потом, отвечая на мои вопросы, решили скорректировать свою позицию и добавить сюда ещё и коммунистов.
Во-вторых, я вижу в Ваших словах ещё одно противоречие. Если помещики - это "просвещённая прослойка, обладающая понятием о чести" и тем самым делающая возможным существование Российской империи (при этом, заметим, для крестьян всё это никакого смысла не имело), то кем же были большевики? У них тоже Вы находите следы просвещения и понятие о чести?
Надо признаться, начинаю понимать, почему Миронова у него в институте так не любят.
Дворяне-помещики заставляли крестьян работать не только на себя, но и на армию, флот, бюрократию, просвещение ...... и т.д. Конечно хорошо, чтобы при этом сами дворяне-помещики себе ничего не брали, а жили на воде и сухарях, но только такого никогда не было, и не будет. Правящий класс, есть правящий класс.
Какие тогда времена вы имеете в виду? Когда помещики перестали быть нужны, они стали исчезать - к 1917 почти никаких помещиков уже не осталось.
Не понял смысл ваших возражений. Исчезновение крестьянства процесс неизбежный, с РИ или без нее оно бы все равно исчезло. Но с царями-помещиками и прочими "угнетателями" этот процесс был бы вероятно менее болезненым чем с "борцами за народное счастье", всеми этими Герценами, Нечаевыми, Азефами, Ежовыми и прочими "радетелями" интересов "угнетенных".
""Угнетатели" жили за счет крестьян, но и крестьяне жили за счет "угнетателей" - исчезни угнетатели, крестьяне прожили бы недолго . Это как желудок и легкие - бессмысленно рассуждать кто кого угнетает. А нищими крестьяне были вовсе не из за "угнетателей", а исключительно по собственной вине."
Так было написано, и я в этих словах ничего не корректировал. Впрочем если брать времена декабристов (а о них шла речь), никакой альтернативы царям-помещикам в принципе не было - если только не считать альтернативой участь Тонкошкуровки
В зачаточном состоянии.
Надо признаться, начинаю понимать, почему Миронова у него в институте так не любят.
"У него" - это где?
А вообще я тоже в некоем недоумении от этого Миронова. Он кто вообще?
Надо признаться, начинаю понимать, почему Миронова у него в институте так не любят.
Боюсь, что идея о исчезновении крестьянства при переходе к капитализму - это идея отнюдь не Б.Миронова. Смотрите любую серьезнуб книгу по социальной истории.