Император Хирохито
- Автор темы Val
- Дата начала
Dedal
Ересиарх
Ментальные объяснения и мне приходили в голову, как ответ на вопрос "почему?"...Но достаточно ли их? Всё же это вопрос прогматичной государственной политики..
To: Dedal
Что значит: способной к развёртыванию?
Почему эт Япония в 1905 г обладала более высоким военно-технологическим уровнем, нежели в 1939-м? Из чего это следует? Мне кажется, что Вы что-то путаете. Как раз Япония к 1939г успела стать одним из победителей в мировой войне, успешно вела войну в Китае и чувствовала себя "на коне". А вот Россия, напротив, проиграла мировую войну, распалась в результате революции и была отброшена назад в своём развитии.
Откуда можно было обзавестись этой информацией?
Что значит: способной к развёртыванию?
Почему эт Япония в 1905 г обладала более высоким военно-технологическим уровнем, нежели в 1939-м? Из чего это следует? Мне кажется, что Вы что-то путаете. Как раз Япония к 1939г успела стать одним из победителей в мировой войне, успешно вела войну в Китае и чувствовала себя "на коне". А вот Россия, напротив, проиграла мировую войну, распалась в результате революции и была отброшена назад в своём развитии.
Откуда можно было обзавестись этой информацией?
Dedal
Ересиарх
Это понятие "сохранить лицо" актуально для японской культуры, но не могли же думать японские стратеги, что им же руководствуется и СССР. РККА ведь могла ответить и более широкой акцией возмездия, что вызвало бы более масштабный конфликт... Это нельзя было исключить. Верно?
Dedal
Ересиарх
Военные силы готовые к оперативному развёртыванию в регионе.
Я имею ввиду, в стравнении с европейскими странами и с поднимающим голову в 39-ом СССР. А в 1905 армия Японии, в военно-техническом оснащении, была на более высоком уровне в сравнении с российской.
Тем не менее СССР стремительно наращивал военно-индустриальную мощь и по многим показателям превзошёл Японию многократно. Затем Япония не имела таких союзников, как в Первой мировой. Вы говорите о самоощущении, а я говорю о ресурсах.
СССР при всей закрытости, был в прицеле разведок и как мне помниться , кто-то из советских чиновников был поражён информированности британцев, которую они продемонстрировали о нашем военпроме, на одной из конференций. При наличии сотрудничества с Германией, японцы могли подчерпнуть её у них. Видимо можно было анализировать импорт оборудования в СССР...
Rzay
Дистрибьютор добра
Кстати, к тому времени один раз наши уже не "полезли в бутылку" - когда в 1931 году японцы по сути отжали у наших КВЖД:
Так что у них были-таки основания считать, что наши снова так поступят.
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%92%D0%96%D0%94
Так что у них были-таки основания считать, что наши снова так поступят.
Rzay
Дистрибьютор добра
Подробнее о событиях вокруг КВЖД в нач. 30-х гг. :
Ссылаясь на необходимость охраны железной дороги, японская армия в Маньчжурии немедленно (через час после взрыва) начала военные действия. Утром 19 сентября 1931 г. над Мукденом уже развивался государственный флаг Японии. В течение нескольких следующих месяцев японские войска оккупировали всю Маньчжурию и начали концентрироваться на границе с СССР. По мнению японских историков, авторов "Истории войны на Тихом океане", именно этот взрыв послужил "сигналом, возвестившем о начале II мировой войны, которая длилась 15 лет" [8].
Нанкинское правительство не решилось оказать сопротивление агрессору: войскам Чжан Сюэляна было приказано без боя отойти в Северный Китай. 19 сентября 1931 г. на первом заседании 65-й сессии Совета Лиги Наций китайский делегат Ши Чжаоцзи (Альфред Ши) не протестовал против японской интервенции, пообещав только держать Совет Лиги в курсе. Лишь 21 сентября 1931 г. Китай обратился в Лигу Наций с официальным протестом против японского вторжения и с просьбой принять все меры для сохранения мира в Маньчжурии [9]. 22 сентября была принята "Декларация г. Лерруса, председателя Совета Лиги Наций", в которой было заявлено, что Совет не может разобраться в происходящем из-за имеющихся разногласий в сообщениях обеих сторон, а последним было предложено воздержаться от выступлений. Совет обратился к Японии с призывом вывести свои войска из Маньчжурии до 16 ноября 1931 г., но Токио проигнорировал это обращение [10].
Только 10 декабря 1931 г. Лига Наций приняла решение направить в Маньчжурию для "изучения положения и выработки рекомендаций... комиссию обследования"(т. н. Комиссия пяти). В качестве членов комиссии Совет 14 января 1932 г. утвердил лорда В.Р. Литтона (глава комиссии, представитель Великобритании), графа Альдрованди (Италия), дивизионного генерала Клоделя (Франция), генерал-майора Маккоя (США) и доктора Шнее (Германия). Япония и Китай были представлены в комиссии экспертами-консультантами. Комиссии было поручено "произвести изучение на месте и доложить Совету о всех обстоятельствах, которые, затрагивая международные отношения, угрожают нарушить мир между Китаем и Японией или доброе согласие между ними, от которого зависит мир" [11].
...В меморандуме министерства иностранных дел Великобритании от 1 февраля 1932 г. обосновывалась необходимость проводить в отношении Японии дружественную политику. В качестве центральной проблемы дальневосточного кризиса выделялась Маньчжурия, в которой английские эксперты называли две сферы влияния: СССР (России) с центром в Харбине и Японии в Южной Маньчжурии. Лондон отмечал, что Япония стремилась установить контроль над всей Маньчжурией, поскольку имеет там "жизненные интересы". Для этого ей необходимо создать в Северо-Восточном Китае "буферное" государство, независимое от Китая. Британские политики считали необходимым удовлетворить притязания Японии на отторжение Маньчжурии от Китая, тем более, что фактически она 15 последних лет была независима от него [13].
...
Японское правительство, стремясь к "правовому" оформлению своей оккупации Маньчжурии, инспирировало создание там нового государственного объединения. 1 марта 1932 г. сформированное японцами коллаборационистское правительство Северо-Восточного Китая издало "Декларацию о независимости нового Монголо-Маньчжурского государства", в которой оно объявлялось окончательно отделенным от Китая. Накануне, 29 февраля 1932 г. Всеманьчжурское совещание провозгласило Верховным правителем этого государства последнего императора династии Цин - Пу И, незадолго до этого перевезенного японцами тайком из его резиденции в Тяньцзине. Столицей Маньчжу-го был объявлен город Чанчунь, переименованный в Синьцзин (Новая столица). Позже, 1 марта 1934 г. Маньчжу-го было провозглашено "Маньчжурской империей" - Маньчжу-диго, а с 1 марта 1937 г. - наследственной монархией с императором Пу И во главе [15].
Ссылаясь на необходимость охраны железной дороги, японская армия в Маньчжурии немедленно (через час после взрыва) начала военные действия. Утром 19 сентября 1931 г. над Мукденом уже развивался государственный флаг Японии. В течение нескольких следующих месяцев японские войска оккупировали всю Маньчжурию и начали концентрироваться на границе с СССР. По мнению японских историков, авторов "Истории войны на Тихом океане", именно этот взрыв послужил "сигналом, возвестившем о начале II мировой войны, которая длилась 15 лет" [8].
Нанкинское правительство не решилось оказать сопротивление агрессору: войскам Чжан Сюэляна было приказано без боя отойти в Северный Китай. 19 сентября 1931 г. на первом заседании 65-й сессии Совета Лиги Наций китайский делегат Ши Чжаоцзи (Альфред Ши) не протестовал против японской интервенции, пообещав только держать Совет Лиги в курсе. Лишь 21 сентября 1931 г. Китай обратился в Лигу Наций с официальным протестом против японского вторжения и с просьбой принять все меры для сохранения мира в Маньчжурии [9]. 22 сентября была принята "Декларация г. Лерруса, председателя Совета Лиги Наций", в которой было заявлено, что Совет не может разобраться в происходящем из-за имеющихся разногласий в сообщениях обеих сторон, а последним было предложено воздержаться от выступлений. Совет обратился к Японии с призывом вывести свои войска из Маньчжурии до 16 ноября 1931 г., но Токио проигнорировал это обращение [10].
Только 10 декабря 1931 г. Лига Наций приняла решение направить в Маньчжурию для "изучения положения и выработки рекомендаций... комиссию обследования"(т. н. Комиссия пяти). В качестве членов комиссии Совет 14 января 1932 г. утвердил лорда В.Р. Литтона (глава комиссии, представитель Великобритании), графа Альдрованди (Италия), дивизионного генерала Клоделя (Франция), генерал-майора Маккоя (США) и доктора Шнее (Германия). Япония и Китай были представлены в комиссии экспертами-консультантами. Комиссии было поручено "произвести изучение на месте и доложить Совету о всех обстоятельствах, которые, затрагивая международные отношения, угрожают нарушить мир между Китаем и Японией или доброе согласие между ними, от которого зависит мир" [11].
...В меморандуме министерства иностранных дел Великобритании от 1 февраля 1932 г. обосновывалась необходимость проводить в отношении Японии дружественную политику. В качестве центральной проблемы дальневосточного кризиса выделялась Маньчжурия, в которой английские эксперты называли две сферы влияния: СССР (России) с центром в Харбине и Японии в Южной Маньчжурии. Лондон отмечал, что Япония стремилась установить контроль над всей Маньчжурией, поскольку имеет там "жизненные интересы". Для этого ей необходимо создать в Северо-Восточном Китае "буферное" государство, независимое от Китая. Британские политики считали необходимым удовлетворить притязания Японии на отторжение Маньчжурии от Китая, тем более, что фактически она 15 последних лет была независима от него [13].
...
Японское правительство, стремясь к "правовому" оформлению своей оккупации Маньчжурии, инспирировало создание там нового государственного объединения. 1 марта 1932 г. сформированное японцами коллаборационистское правительство Северо-Восточного Китая издало "Декларацию о независимости нового Монголо-Маньчжурского государства", в которой оно объявлялось окончательно отделенным от Китая. Накануне, 29 февраля 1932 г. Всеманьчжурское совещание провозгласило Верховным правителем этого государства последнего императора династии Цин - Пу И, незадолго до этого перевезенного японцами тайком из его резиденции в Тяньцзине. Столицей Маньчжу-го был объявлен город Чанчунь, переименованный в Синьцзин (Новая столица). Позже, 1 марта 1934 г. Маньчжу-го было провозглашено "Маньчжурской империей" - Маньчжу-диго, а с 1 марта 1937 г. - наследственной монархией с императором Пу И во главе [15].
Rzay
Дистрибьютор добра
Далее:
В январе 1932 г. войска генерала Си Ся при активном участии японцев предприняли наступление на Харбин и в начале февраля взяли его, оттеснив войска старогиринцев на восток по линии КВЖД. Японские правящие круги объясняли открытые военные действия на территории другого государства "интересами защиты жизни и имущества японских подданных в Харбине" [29]. В январе 1932 г. японский консул в Харбине предпринял еще несколько попыток получить у вице-председателя КВЖД С.М. Кузнецова разрешение на перевозку войск по дороге [30]. После очередного отказа японские военные власти изме-нили тактику - просто захватили конечный пункт КВЖД - станцию Куаньчэнцзы. 28 января 1932 г. в 18 часов в Куаньчэнцзы прибыло два сформированных японцами эшелона в полном боевом снаряжении, с орудиями и пулеметами. Захват станции сопровождался насильственным занятием квартир советских граждан, было арестовано 6 советских служащих дороги (позже освобождены) [31]. И тогда советская сторона вынуждена была пойти на уступки. Л.М. Карахан в беседе с Хирота 30 января 1932 г. так определил советскую позицию в отношении военных перевозок: "если китайские власти находят возможной перевозку японских войск к району Харбина, то советская сторона - не против, если интересы КВЖД не будут нарушены" [32]. В телеграмме "четверке"** от 2 февраля Карахан требовал сообщить "прессе и китайцам", что согласие на пропуск японских войск по КВЖД возможен только при "отсутствии возражений" со стороны местной администрации[33]. Среди китайской части правления дороги царила паника. Председатель правления КВЖД Ли Шаоген просил Кузнецова удовлетворять все просьбы Японии, так как "японцы его предупредили, что все права Китая на КВЖД перейдут к новому государству" [34]. Уже в феврале 1932 г. японцы начали диктовать свои условия правлению КВЖД. Так, японские военные власти потребовали заключить соглашение о перевозках по КВЖД на следующих основаниях: охрана дороги возлагалась на японские войска - до организации новой китайской охраны, причем японское командование получало в свое распоряжение бронепоезда, имеющиеся на КВЖД.
Хотя советские члены правления были против принятия подобных требований, китайская сторона согласилась на все [35]. Японцы фактически становились единственными хозяевами КВЖД: отстоять свои права на дороге Советский Союз мог только с помощью военной силы, а Москва стремилась всеми мерами избежать вооруженного конфликта с Японией. Дальнейшее развитие событий в ОРВП это подтвердило.
С середины февраля 1932 г. японское командование уже больше не спрашивало разрешения, а просто требовало у правления КВЖД отправки воинских эшелонов в различные пункты КВЖД - "для защиты японских резидентов". Так, в двух телеграммах*** "четверки" в НКИД от 22 февраля (осталась всего неделя до провозглашения Маньжу-го) сообщалось о "просьбе" японцев к правлению дать 17 эшелонов для перевозки японских войск в Имяньбо и "дальше к Пограничной" [36]. Крайне обеспокоенное развитием событий в Маньчжурии, советское руководство пыталось добиться обсуждения "вопросов о переброске японских войск к советской границе" не на правлении КВЖД, а на межгосударственном уровне, поскольку эти вопросы "являются не коммерческими, а сугубо политическими и затрагивают договоры, существующие у СССР с Китаем" [37]. До этого советское правительство "в виде исключения и временной меры" согласилось, как сообщил Л.М. Карахан 27 февраля 1932 г., дать указание советской части правления КВЖД о разрешении "перевезти ограниченное количество японских войск из Харбина... в крайнем случае до станции Хайлин" [38].
13 марта 1932 г. министр иностранных дел Маньчжу-го послал в адрес М.М. Литвинова телеграмму, в котрой извещал о создании маньчжурского государства, заявлял о признании этим государством международных обязательств Китайской Республики и предлагал установить "формальные дипломатические отношения". Однако прямого ответа на данное предложение Москва не дала. 23 марта чиновник советского генконсульства в Харбине посетил начальника дипломатического отделения в этом городе только для того, чтобы сообщить о получении этой телеграммы Москвой[39]. С точки зрения международного права существование консульских отношений, по мнению исследователя Р.А. Мировицкой, вовсе не означает дипломатического признания того или иного государственного образования. И когда в 1933 г. японское правительство и маньчжурские власти вновь подняли перед советским правительством вопрос об обмене послами между Маньчжу-го и СССР, последний ответил отказом [40]. Однако это не мешало Москве поддерживать фактически дипломатические отношения с Маньчжу-го. Так, Советский Союз разрешил маньчжурским властям открыть 5 консульств, в том числе и в Москве. Столько же существовало советских консульств в Маньчжурии. НКИД вполне логично объяснял этот шаг "практической необходимостью поддерживать фактические отношения с той властью, которая существует в настоящее время в Маньчжурии, где имеется наша дорога, где мы имеем десятки тысяч наших граждан, где мы имеем 5 наших консульств и где, кроме власти Маньчжоу-Го, нет никакой другой, с кем можно было бы разговаривать и вести дела"
В январе 1932 г. войска генерала Си Ся при активном участии японцев предприняли наступление на Харбин и в начале февраля взяли его, оттеснив войска старогиринцев на восток по линии КВЖД. Японские правящие круги объясняли открытые военные действия на территории другого государства "интересами защиты жизни и имущества японских подданных в Харбине" [29]. В январе 1932 г. японский консул в Харбине предпринял еще несколько попыток получить у вице-председателя КВЖД С.М. Кузнецова разрешение на перевозку войск по дороге [30]. После очередного отказа японские военные власти изме-нили тактику - просто захватили конечный пункт КВЖД - станцию Куаньчэнцзы. 28 января 1932 г. в 18 часов в Куаньчэнцзы прибыло два сформированных японцами эшелона в полном боевом снаряжении, с орудиями и пулеметами. Захват станции сопровождался насильственным занятием квартир советских граждан, было арестовано 6 советских служащих дороги (позже освобождены) [31]. И тогда советская сторона вынуждена была пойти на уступки. Л.М. Карахан в беседе с Хирота 30 января 1932 г. так определил советскую позицию в отношении военных перевозок: "если китайские власти находят возможной перевозку японских войск к району Харбина, то советская сторона - не против, если интересы КВЖД не будут нарушены" [32]. В телеграмме "четверке"** от 2 февраля Карахан требовал сообщить "прессе и китайцам", что согласие на пропуск японских войск по КВЖД возможен только при "отсутствии возражений" со стороны местной администрации[33]. Среди китайской части правления дороги царила паника. Председатель правления КВЖД Ли Шаоген просил Кузнецова удовлетворять все просьбы Японии, так как "японцы его предупредили, что все права Китая на КВЖД перейдут к новому государству" [34]. Уже в феврале 1932 г. японцы начали диктовать свои условия правлению КВЖД. Так, японские военные власти потребовали заключить соглашение о перевозках по КВЖД на следующих основаниях: охрана дороги возлагалась на японские войска - до организации новой китайской охраны, причем японское командование получало в свое распоряжение бронепоезда, имеющиеся на КВЖД.
Хотя советские члены правления были против принятия подобных требований, китайская сторона согласилась на все [35]. Японцы фактически становились единственными хозяевами КВЖД: отстоять свои права на дороге Советский Союз мог только с помощью военной силы, а Москва стремилась всеми мерами избежать вооруженного конфликта с Японией. Дальнейшее развитие событий в ОРВП это подтвердило.
С середины февраля 1932 г. японское командование уже больше не спрашивало разрешения, а просто требовало у правления КВЖД отправки воинских эшелонов в различные пункты КВЖД - "для защиты японских резидентов". Так, в двух телеграммах*** "четверки" в НКИД от 22 февраля (осталась всего неделя до провозглашения Маньжу-го) сообщалось о "просьбе" японцев к правлению дать 17 эшелонов для перевозки японских войск в Имяньбо и "дальше к Пограничной" [36]. Крайне обеспокоенное развитием событий в Маньчжурии, советское руководство пыталось добиться обсуждения "вопросов о переброске японских войск к советской границе" не на правлении КВЖД, а на межгосударственном уровне, поскольку эти вопросы "являются не коммерческими, а сугубо политическими и затрагивают договоры, существующие у СССР с Китаем" [37]. До этого советское правительство "в виде исключения и временной меры" согласилось, как сообщил Л.М. Карахан 27 февраля 1932 г., дать указание советской части правления КВЖД о разрешении "перевезти ограниченное количество японских войск из Харбина... в крайнем случае до станции Хайлин" [38].
13 марта 1932 г. министр иностранных дел Маньчжу-го послал в адрес М.М. Литвинова телеграмму, в котрой извещал о создании маньчжурского государства, заявлял о признании этим государством международных обязательств Китайской Республики и предлагал установить "формальные дипломатические отношения". Однако прямого ответа на данное предложение Москва не дала. 23 марта чиновник советского генконсульства в Харбине посетил начальника дипломатического отделения в этом городе только для того, чтобы сообщить о получении этой телеграммы Москвой[39]. С точки зрения международного права существование консульских отношений, по мнению исследователя Р.А. Мировицкой, вовсе не означает дипломатического признания того или иного государственного образования. И когда в 1933 г. японское правительство и маньчжурские власти вновь подняли перед советским правительством вопрос об обмене послами между Маньчжу-го и СССР, последний ответил отказом [40]. Однако это не мешало Москве поддерживать фактически дипломатические отношения с Маньчжу-го. Так, Советский Союз разрешил маньчжурским властям открыть 5 консульств, в том числе и в Москве. Столько же существовало советских консульств в Маньчжурии. НКИД вполне логично объяснял этот шаг "практической необходимостью поддерживать фактические отношения с той властью, которая существует в настоящее время в Маньчжурии, где имеется наша дорога, где мы имеем десятки тысяч наших граждан, где мы имеем 5 наших консульств и где, кроме власти Маньчжоу-Го, нет никакой другой, с кем можно было бы разговаривать и вести дела"
To: Dedal
Это зависит от общей стратегической ситуации. Как раз летом 1939г она располагала к "маленькой победоносной войне" с СССР, поскольку в Европе разразился политический кризис, обернувшийся в итоге началом мировой войны и основное внимание, естественно, уделялось этому региону.
Я не понимаю Вашей логики. в 1905г Япония победила Россию, так? Послде этого Япония одержала ряд побед, хотя её русская экспедиция на Дальний Восток окончилась в 1922г неудачей. естественно, хотелось этот успех закрепить. С другой стороны, в России произошёл катаклизм в виде революции, империя распалась. онятно, что объективно это было ослаблением государства. Поэтому японцам просто не из чего было сделать вывод ,что по сравнению с прошлой войной они ослабли, а Россия, напротив, укрепилась.
Я не слышал о таком случае. Напротив, в литературе часто подчёркивается закрытость СССР, непроницаемость для иностранных разведок. Те же немцы ,согласно воспоминаний Гелена, не смогли накануне своего нападения в 1941г собрать достаточно стратегической информации.
Это зависит от общей стратегической ситуации. Как раз летом 1939г она располагала к "маленькой победоносной войне" с СССР, поскольку в Европе разразился политический кризис, обернувшийся в итоге началом мировой войны и основное внимание, естественно, уделялось этому региону.
Я не понимаю Вашей логики. в 1905г Япония победила Россию, так? Послде этого Япония одержала ряд побед, хотя её русская экспедиция на Дальний Восток окончилась в 1922г неудачей. естественно, хотелось этот успех закрепить. С другой стороны, в России произошёл катаклизм в виде революции, империя распалась. онятно, что объективно это было ослаблением государства. Поэтому японцам просто не из чего было сделать вывод ,что по сравнению с прошлой войной они ослабли, а Россия, напротив, укрепилась.
Я не слышал о таком случае. Напротив, в литературе часто подчёркивается закрытость СССР, непроницаемость для иностранных разведок. Те же немцы ,согласно воспоминаний Гелена, не смогли накануне своего нападения в 1941г собрать достаточно стратегической информации.
Rzay
Дистрибьютор добра
После провозглашения "независимого" Маньчжу-го японские власти стали готовиться к дальнейшему продвижению в Северный Китай и Внутреннюю Монголию. В январе 1933 г. японцы захватили Шаньхайгуань, в марте - провинцию Жэхэ. По соглашению о перемирии, заключенному 31 мая 1933 г. в г. Таньгу, из провинции Хэбэй выводились войска Чжан Сюэляна, а северная часть этой провинции объявлялась "демилитаризованной зоной", т.е. нанкинское правительство фактически утрачивало здесь контроль. Официально был подтвержден отказ Нанкина от Маньчжурии, хотя последний официально Маньчжу-го не признал. Японские войска оставались в Маньчжурии на неопределенный срок. Став фактически хозяином положения в Северо-Восточном Китае, Япония вплотную занялась проблемой КВЖД. Формально дорога теперь должна была находиться в совместном советско-маньчжурском управлении - раз правительство Маньчжу-го приняло на себя все обязательства Китайской Республики, на деле японское военное командование и маньчжурские власти сделали все, чтобы изгнать СССР с КВЖД.
Для достижения этой цели Токио использовал все средства. С одной стороны, японское правительство зондировало почву для начала переговоров с СССР о продаже КВЖД, с другой - маньчжурские власти организовывали бесконечные антисоветские провокации, арестовывали советских граждан, препятствовали нормальному функционированию дороги и т.п. Делалось это с единственной целью - оказать давление на позицию СССР в вопросе о КВЖД.
...
С середины 1932 г. маньчжурские власти начали захватывать собственность КВЖД, тем самым нарушая имущественные права СССР в Маньчжурии. 7 июля 1932 г. была захвачена перевалочная пристань КВЖД* . Эта операция была проведена отрядом японских военных и китайских полицейских [56]. Начатые переговоры о новом соглашении по пристани были фактически сорваны властями Маньчжу-го в конце 1932 г. А 11 апреля 1933 г. японские военные чины заняли контору перевалочной пристани, вывесили над зданием японский (!) флаг и поставили японский караул [57].
Как уже отмечалось выше, советское правительство было вынуждено дать согласие на японские военные перевозки по КВЖД. Военные власти, обещавшие своевременно оплачивать эти перевозки, вовсе не собирались этого делать. В результате возникла огромная задолженность, ухудшавшая и без того тяжелое финансовое положение дороги, страдавшей от резкого сокращения коммерческих операций в результате военных событий в Маньчжурии. Власти Маньчжу-го и японское командование бесцеремонно вмешивались в дела КВЖД. Так, они раздули совершенно искусственно созданный вопрос о паровозах серии "Е" (декапод), принадлежавших СССР. 124 паровоза были частью большой партии локомотивов этого типа, закупленных Российским правительством в США (в 1917 г.) и вследствие военной интервенции 1918-1919 гг. застрявших частично на КВЖД. Во всех документах Управления КВЖД, отчетах и статистических ежегодниках КВЖД до 1932 г. эти паровозы, как принадлежащие чужим дорогам, никогда не причислялись к инвентарю дороги. В 1932 г. маньчжурская часть Правления КВЖД стала требовать возвращения паровозов, оказавшихся на дорогах СССР, как собственности дороги [58], и пользовалось этим предлогом для создания еще больших сложностей. В заявлении советского правительства правительству Японии от 31 мая 1933 г. подчеркивалось, что вопрос о паровозах серии "Е" "властями Маньчжоу-Го при прямом содействии и поддержке японских чиновников и местных японских властей был использован как главный повод для насильственных односторонних и неправомерных действий, нанесших крупный ущерб интересам СССР" [59].
В начале апреля 1933 г. маньчжурские власти рядом насильственных действий попытались сорвать сообщение между дорогами СССР и КВЖД и создать затруднения для европейско-азиатского сообщения. Так, 7 апреля 1933 г. начальник пограничного полицейского отряда на станции Маньчжурия сообщил начальнику станции о прекращении прямого грузового сообщения в обе стороны на основании распоряжения министерства путей сообщения Маньчжу-го. В письме от 10 апреля товарищ Председателя Правления КВЖД С.М. Кузнецов выражал Председателю Правления Ли Шаогэну возмущение подобным произволом, "прерывающим целиком не только прямое, т.е. беспересадочное и бесперегрузочное", но и перегрузное и всякое транзитное, а также прямое евроазиатское сообщение. Эти действия, как подчеркивал Кузнецов, явились грубым нарушением контракта на постройку и эксплуатацию КВЖД 1896 г., устава КВЖД 1896 г.** и Пекинского и Мукденского соглашений 1924 г. [60]
Однако маньжчурские власти не только проигнорировали все протесты советской стороны, но и пошли дальше. 10 апреля железнодорожная полиция станции Маньчжурия самовольно перевела с путей Забайкальской железной дороги на пути КВЖД 166 вагонов (в том числе 21 вагон с грузами), после чего забила костылями все стрелки, соединяющие пути КВЖД с Забайкальской железной дорогой и выставила охрану [61]
Для достижения этой цели Токио использовал все средства. С одной стороны, японское правительство зондировало почву для начала переговоров с СССР о продаже КВЖД, с другой - маньчжурские власти организовывали бесконечные антисоветские провокации, арестовывали советских граждан, препятствовали нормальному функционированию дороги и т.п. Делалось это с единственной целью - оказать давление на позицию СССР в вопросе о КВЖД.
...
С середины 1932 г. маньчжурские власти начали захватывать собственность КВЖД, тем самым нарушая имущественные права СССР в Маньчжурии. 7 июля 1932 г. была захвачена перевалочная пристань КВЖД* . Эта операция была проведена отрядом японских военных и китайских полицейских [56]. Начатые переговоры о новом соглашении по пристани были фактически сорваны властями Маньчжу-го в конце 1932 г. А 11 апреля 1933 г. японские военные чины заняли контору перевалочной пристани, вывесили над зданием японский (!) флаг и поставили японский караул [57].
Как уже отмечалось выше, советское правительство было вынуждено дать согласие на японские военные перевозки по КВЖД. Военные власти, обещавшие своевременно оплачивать эти перевозки, вовсе не собирались этого делать. В результате возникла огромная задолженность, ухудшавшая и без того тяжелое финансовое положение дороги, страдавшей от резкого сокращения коммерческих операций в результате военных событий в Маньчжурии. Власти Маньчжу-го и японское командование бесцеремонно вмешивались в дела КВЖД. Так, они раздули совершенно искусственно созданный вопрос о паровозах серии "Е" (декапод), принадлежавших СССР. 124 паровоза были частью большой партии локомотивов этого типа, закупленных Российским правительством в США (в 1917 г.) и вследствие военной интервенции 1918-1919 гг. застрявших частично на КВЖД. Во всех документах Управления КВЖД, отчетах и статистических ежегодниках КВЖД до 1932 г. эти паровозы, как принадлежащие чужим дорогам, никогда не причислялись к инвентарю дороги. В 1932 г. маньчжурская часть Правления КВЖД стала требовать возвращения паровозов, оказавшихся на дорогах СССР, как собственности дороги [58], и пользовалось этим предлогом для создания еще больших сложностей. В заявлении советского правительства правительству Японии от 31 мая 1933 г. подчеркивалось, что вопрос о паровозах серии "Е" "властями Маньчжоу-Го при прямом содействии и поддержке японских чиновников и местных японских властей был использован как главный повод для насильственных односторонних и неправомерных действий, нанесших крупный ущерб интересам СССР" [59].
В начале апреля 1933 г. маньчжурские власти рядом насильственных действий попытались сорвать сообщение между дорогами СССР и КВЖД и создать затруднения для европейско-азиатского сообщения. Так, 7 апреля 1933 г. начальник пограничного полицейского отряда на станции Маньчжурия сообщил начальнику станции о прекращении прямого грузового сообщения в обе стороны на основании распоряжения министерства путей сообщения Маньчжу-го. В письме от 10 апреля товарищ Председателя Правления КВЖД С.М. Кузнецов выражал Председателю Правления Ли Шаогэну возмущение подобным произволом, "прерывающим целиком не только прямое, т.е. беспересадочное и бесперегрузочное", но и перегрузное и всякое транзитное, а также прямое евроазиатское сообщение. Эти действия, как подчеркивал Кузнецов, явились грубым нарушением контракта на постройку и эксплуатацию КВЖД 1896 г., устава КВЖД 1896 г.** и Пекинского и Мукденского соглашений 1924 г. [60]
Однако маньжчурские власти не только проигнорировали все протесты советской стороны, но и пошли дальше. 10 апреля железнодорожная полиция станции Маньчжурия самовольно перевела с путей Забайкальской железной дороги на пути КВЖД 166 вагонов (в том числе 21 вагон с грузами), после чего забила костылями все стрелки, соединяющие пути КВЖД с Забайкальской железной дорогой и выставила охрану [61]
Rzay
Дистрибьютор добра
4 апреля 1933 г. состоялась продолжительная беседа Л.М. Карахана с послом Японии в СССР Ота, в ходе которой последний высказался за то, чтобы "заключить какой-нибудь акт политического характера" между СССР и Японией, под которым имел в виду продажу Советским Союзом КВЖД и признание Маньжу-го [68]. Переговоры с Ота по вопросу о КВЖД 2 мая продолжил М.М. Литвинов. Указав на "крайне ненормальное положение, созданное маньчжурскими властями на КВЖД" и согласившись с мнением Ота о необходимости "политического решения вопроса", Литвинов предположил, что Ота "имеет в виду выкуп КВЖД".
Нарком заявил о согласии советского правительства продать КВЖД [69]. Позже Литвинов разъяснил для общественности советскую позицию, оценив создавшееся в результате действий маньчжурских властей положение на КВЖД как "серьезное" и "грозящее осложнить наши отношения как с Маньчжурией, так и с Японией", а в качестве одного из радикальных способов разрешения возникшего конфликта нарком назвал продажу КВЖД властям Маньчжу-го [70]. При этом Литвинов подчеркнул, что "вся дорога - и полотно, и подвижной состав, и станционные здания, и прочие принадлежности дороги - были построены на кровные деньги народов нашего Союза", и советское правительство хочет "только одного - вернуть нынешнюю стоимость дороги" [71]
...
Конференция по КВЖД открылась в Токио 26 июня 1933 г. В состав советской делегации входили: полпред СССР в Японии К.К. Юренев, заведующий II Восточным отделом НКИД СССР Б.И. Козловский, вице-председатель правления КВЖД С.М. Кузнецов. Власти Маньчжу-го назначили уполномоченным своего посланника в Японии Дин Шиюаня и вице-министра иностранных дел Охаси (раньше был генконсулом Японии в Харбине). Японское правительство направило на конференцию наблюдателей: заведующего 1-м отделом европейско-американского департамента МИД Ниси и сотрудника военного министерства Судзуки. В 1933 г. состоялось 6 официальных заседаний конференции: 26, 28 июня, 3, 5, 14 июля и 4 августа. Первые 2 заседания были посвящены протокольно-процедурным вопросам. 3 июля делегации зачитали меморандумы сторон.
Меморандум СССР состоял из 4 разделов, в которых весьма подробно определялись роль и значение КВЖД (1), выкупная сумма и методы уплаты (2), предусматривались меры обеспечения экономических интересов СССР (3) и интересов советских рабочих и служащих дороги (4). Советская сторона предполагала, что Маньчжу-го должно выкупить следующее имущество КВЖД***: железную дорогу (главный путь 1726 км общей протяженностью в 2544,9 км); телеграф 2567 км; паровозный и вагонный парк; все виды сооружений общей площадью 1199762 м2; мастерские, электростанция, телефонная станция в Харбине; речной флот с перевалочной пристанью в Харбине; земли и лесные концессии дороги, водопровод в Харбине; школьные и клубные помещения; медицинские и ветеринарно-санитарные учреждения; заводы, типографию и многое другое [84]. В этом же разделе подчеркивалось громадное международное значение дороги - в железнодорожном сообщении между Европой и Азией, огромная роль мощного хозяйственного комплекса КВЖД в хозяйственной жизни и экономическом развитии Северной Маньчжурии.
Несмотря на все сложности в совместном советско-китайском управлении дорогой, КВЖД за 1924-1930 гг. принесла свыше 140 млн зол. руб. дохода (т.е. в среднем свыше 20 млн зол. руб в год). Даже в 1932 г., несмотря на мировой экономический кризис и оккупацию Японией Северо-Восточного Китая, она принесла 11 млн зол. руб. [85].
Подчеркивая выкупную стоимость дороги, советская сторона определила совокупность расходов по сооружению и эксплуатации дороги до 1932 г. в 411 691 976 зол. руб., причем эта сумма не включала в себя дотации русского правительства на покрытие дефицита дороги в первые годы ее существования в размере 178 579 618 зол руб. Понимая, что японцы не согласятся на такую цену, советская сторона снизила сумму до 250 млн (210 млн зол. руб. плюс 40 млн зол. руб. за принадлежащие дороге земельные участки и лесные концессии) [86]. Советское правительство считало необходимым, чтобы КВЖД перешла к Маньчжу-го со всем активом и пассивом, так как не хотело в дальнейшем удовлетворять могущие возникнуть претензии к КВЖД. Половина выкупной суммы (т.е. 125 млн зол. руб.) могла быть внесена товарами в течение 2 лет в 4 срока. Денежная часть (вторая половина выкупной суммы) - облигациями Маньчжу-го, гарантированными японским правительством, причем 1/4 часть должна была быть уплачена немедленно наличными [87]. Маньчжурская сторона обеспечивала СССР свободный транзит по КВЖД на льготных условиях, прямое сообщение между советскими железными дорогами и КВЖД, применение к советским товарам, импортируемым по последней, режима наибольшего благоприятствования в отношении тарифов и пошлин [88]. За советскими гражданами должны были быть сохранены все права на имущество, расположенное в зоне КВЖД; семьи и имущество выезжающих в СССР перевезены за счет дороги; рабочим и служащим выплачено пособие в соответствии с существующими на дороге правилами. Замена советских рабочих и служащих могла быть проведена в течение не менее 2 лет после вступления маньчжурской стороны во владение дорогой [89].
Делегация Маньчжу-го в этот же день предложила "Основные условия договора между Маньчжоу-Го и СССР об уступке прав последнего на Северо-Маньчжурской**** железной дороге (бывшей КВЖД)", состоявшие всего из пяти коротких пунктов. Маньчжурская сторона предложила СССР "уступить Маньчжоу-Го все права, которые первый имеет на СМЖД и на ее побочные предприятия" за вознаграждение в 50 млн иен (!), причем передача дороги должна была быть завершена в течение 3 месяцев после подписания договора. Маньчжурская сторона требовала, чтобы правительство СССР было ответственно за все претензии к дороге - как возникшие до марта 1917 г., так и после (вплоть до момента подписания этого соглашения) [90]. Подобные предложения маньчжурской делегации нельзя иначе расценить как издевательские и грабительские, а цену за дорогу - как смехотворную. Можно только сопоставить эту сумму с ценой в 23 млн зол. иен, которую японское правительство было готово дать в 1917 г. Российскому правительству за небольшой участок южной линии КВЖД (Куаньчэнцзы-Лаошаогоу) протяженностью всего в 103 км. В приложении ко всей выкупаемой линии КВЖД это - около 380 млн зол. руб. (1 зол. руб. = 1,04 зол. иена) против 50 млн бумажных иен [91].
Тем не менее, советская делегация не покинула переговоры, а продолжала искать пути выхода из тупика, надеясь достичь приемлемого компромисса. Надо отметить, что в этой ситуации советское правительство проявило недюжинное терпение и выдержку. Нельзя не согласиться с М.М. Литвиновым, который в отчетном докладе НКИД за 1933 г. утверждал, что "весь мир удивлялся нашему хладнокровию и долготерпению" [92].
На следующих заседаниях (4-м и 5-м) велись бесплодные дискуссии по вопросу о праве собственности СССР на КВЖД. Советская сторона утверждала "бесспорное право единоличной собственности СССР на КВЖД" на основании Пекинского и Мукденского соглашений и оговоренных в них пунктах контракта 1896 г. Маньчжурская сторона продолжала оспаривать это право и настаивала на принятии предложенной ею цены за КВЖД в 50 млн иен [93]. 4 августа 1933 г. (на 6-м заседании) советская делегация предложила перейти к деловому обсуждению вопросов, связанных с продажей дороги, выразив готовность снизить цену до 200 млн зол. руб.
С целью выхода из создавшейся тупиковой ситуации было решено перейти с 9 августа к форме узких, так называемых "промежуточных" совещаний при неполном составе делегаций. В 1933 г. состоялось 5 таких "промежуточных" совещаний (9, 12, 17, 23 августа и 22 сентября). 12 августа делегация СССР заявила о принципиальном согласии обсуждать вопрос пересчета курса золотых рублей в бумажные иены. 17 августа маньчжурская сторона предложила явно нереальный расчетный курс 26 иен за 1 зол. руб., что означало повторение ее первоначальной цены в 50 млн иен [94].
...В 1934 г. террор маньчжурских и японских властей на КВЖД усилился. Массовый характер приняли аресты, грабежи и даже убийства сотрудников КВЖД, плененение служащих дороги и их семей. Эта кампания шантажа, насилия и угроз имела прежние цели: оказание давления на советскую делегацию на переговорах в Токио и изгнание с дороги советских сотрудников. Кампания проводилась маньчжурскими властями еще активнее, так как в прошлом, 1933 г. ее цели были, в основном, достигнуты. В 1934 г. травля совподданных в Маньчжурии достигла уровня 1929 г. - грани военного конфликта. Так, к 1 октября 1934 г. общее число находящихся под арестом в Северной Маньчжурии советских граждан составило 167 человек. Особенно много было арестовано старших и средних служащих КВЖД, в том числе 32 начальника станции и начальника участков других служб [116].
Нарком заявил о согласии советского правительства продать КВЖД [69]. Позже Литвинов разъяснил для общественности советскую позицию, оценив создавшееся в результате действий маньчжурских властей положение на КВЖД как "серьезное" и "грозящее осложнить наши отношения как с Маньчжурией, так и с Японией", а в качестве одного из радикальных способов разрешения возникшего конфликта нарком назвал продажу КВЖД властям Маньчжу-го [70]. При этом Литвинов подчеркнул, что "вся дорога - и полотно, и подвижной состав, и станционные здания, и прочие принадлежности дороги - были построены на кровные деньги народов нашего Союза", и советское правительство хочет "только одного - вернуть нынешнюю стоимость дороги" [71]
...
Конференция по КВЖД открылась в Токио 26 июня 1933 г. В состав советской делегации входили: полпред СССР в Японии К.К. Юренев, заведующий II Восточным отделом НКИД СССР Б.И. Козловский, вице-председатель правления КВЖД С.М. Кузнецов. Власти Маньчжу-го назначили уполномоченным своего посланника в Японии Дин Шиюаня и вице-министра иностранных дел Охаси (раньше был генконсулом Японии в Харбине). Японское правительство направило на конференцию наблюдателей: заведующего 1-м отделом европейско-американского департамента МИД Ниси и сотрудника военного министерства Судзуки. В 1933 г. состоялось 6 официальных заседаний конференции: 26, 28 июня, 3, 5, 14 июля и 4 августа. Первые 2 заседания были посвящены протокольно-процедурным вопросам. 3 июля делегации зачитали меморандумы сторон.
Меморандум СССР состоял из 4 разделов, в которых весьма подробно определялись роль и значение КВЖД (1), выкупная сумма и методы уплаты (2), предусматривались меры обеспечения экономических интересов СССР (3) и интересов советских рабочих и служащих дороги (4). Советская сторона предполагала, что Маньчжу-го должно выкупить следующее имущество КВЖД***: железную дорогу (главный путь 1726 км общей протяженностью в 2544,9 км); телеграф 2567 км; паровозный и вагонный парк; все виды сооружений общей площадью 1199762 м2; мастерские, электростанция, телефонная станция в Харбине; речной флот с перевалочной пристанью в Харбине; земли и лесные концессии дороги, водопровод в Харбине; школьные и клубные помещения; медицинские и ветеринарно-санитарные учреждения; заводы, типографию и многое другое [84]. В этом же разделе подчеркивалось громадное международное значение дороги - в железнодорожном сообщении между Европой и Азией, огромная роль мощного хозяйственного комплекса КВЖД в хозяйственной жизни и экономическом развитии Северной Маньчжурии.
Несмотря на все сложности в совместном советско-китайском управлении дорогой, КВЖД за 1924-1930 гг. принесла свыше 140 млн зол. руб. дохода (т.е. в среднем свыше 20 млн зол. руб в год). Даже в 1932 г., несмотря на мировой экономический кризис и оккупацию Японией Северо-Восточного Китая, она принесла 11 млн зол. руб. [85].
Подчеркивая выкупную стоимость дороги, советская сторона определила совокупность расходов по сооружению и эксплуатации дороги до 1932 г. в 411 691 976 зол. руб., причем эта сумма не включала в себя дотации русского правительства на покрытие дефицита дороги в первые годы ее существования в размере 178 579 618 зол руб. Понимая, что японцы не согласятся на такую цену, советская сторона снизила сумму до 250 млн (210 млн зол. руб. плюс 40 млн зол. руб. за принадлежащие дороге земельные участки и лесные концессии) [86]. Советское правительство считало необходимым, чтобы КВЖД перешла к Маньчжу-го со всем активом и пассивом, так как не хотело в дальнейшем удовлетворять могущие возникнуть претензии к КВЖД. Половина выкупной суммы (т.е. 125 млн зол. руб.) могла быть внесена товарами в течение 2 лет в 4 срока. Денежная часть (вторая половина выкупной суммы) - облигациями Маньчжу-го, гарантированными японским правительством, причем 1/4 часть должна была быть уплачена немедленно наличными [87]. Маньчжурская сторона обеспечивала СССР свободный транзит по КВЖД на льготных условиях, прямое сообщение между советскими железными дорогами и КВЖД, применение к советским товарам, импортируемым по последней, режима наибольшего благоприятствования в отношении тарифов и пошлин [88]. За советскими гражданами должны были быть сохранены все права на имущество, расположенное в зоне КВЖД; семьи и имущество выезжающих в СССР перевезены за счет дороги; рабочим и служащим выплачено пособие в соответствии с существующими на дороге правилами. Замена советских рабочих и служащих могла быть проведена в течение не менее 2 лет после вступления маньчжурской стороны во владение дорогой [89].
Делегация Маньчжу-го в этот же день предложила "Основные условия договора между Маньчжоу-Го и СССР об уступке прав последнего на Северо-Маньчжурской**** железной дороге (бывшей КВЖД)", состоявшие всего из пяти коротких пунктов. Маньчжурская сторона предложила СССР "уступить Маньчжоу-Го все права, которые первый имеет на СМЖД и на ее побочные предприятия" за вознаграждение в 50 млн иен (!), причем передача дороги должна была быть завершена в течение 3 месяцев после подписания договора. Маньчжурская сторона требовала, чтобы правительство СССР было ответственно за все претензии к дороге - как возникшие до марта 1917 г., так и после (вплоть до момента подписания этого соглашения) [90]. Подобные предложения маньчжурской делегации нельзя иначе расценить как издевательские и грабительские, а цену за дорогу - как смехотворную. Можно только сопоставить эту сумму с ценой в 23 млн зол. иен, которую японское правительство было готово дать в 1917 г. Российскому правительству за небольшой участок южной линии КВЖД (Куаньчэнцзы-Лаошаогоу) протяженностью всего в 103 км. В приложении ко всей выкупаемой линии КВЖД это - около 380 млн зол. руб. (1 зол. руб. = 1,04 зол. иена) против 50 млн бумажных иен [91].
Тем не менее, советская делегация не покинула переговоры, а продолжала искать пути выхода из тупика, надеясь достичь приемлемого компромисса. Надо отметить, что в этой ситуации советское правительство проявило недюжинное терпение и выдержку. Нельзя не согласиться с М.М. Литвиновым, который в отчетном докладе НКИД за 1933 г. утверждал, что "весь мир удивлялся нашему хладнокровию и долготерпению" [92].
На следующих заседаниях (4-м и 5-м) велись бесплодные дискуссии по вопросу о праве собственности СССР на КВЖД. Советская сторона утверждала "бесспорное право единоличной собственности СССР на КВЖД" на основании Пекинского и Мукденского соглашений и оговоренных в них пунктах контракта 1896 г. Маньчжурская сторона продолжала оспаривать это право и настаивала на принятии предложенной ею цены за КВЖД в 50 млн иен [93]. 4 августа 1933 г. (на 6-м заседании) советская делегация предложила перейти к деловому обсуждению вопросов, связанных с продажей дороги, выразив готовность снизить цену до 200 млн зол. руб.
С целью выхода из создавшейся тупиковой ситуации было решено перейти с 9 августа к форме узких, так называемых "промежуточных" совещаний при неполном составе делегаций. В 1933 г. состоялось 5 таких "промежуточных" совещаний (9, 12, 17, 23 августа и 22 сентября). 12 августа делегация СССР заявила о принципиальном согласии обсуждать вопрос пересчета курса золотых рублей в бумажные иены. 17 августа маньчжурская сторона предложила явно нереальный расчетный курс 26 иен за 1 зол. руб., что означало повторение ее первоначальной цены в 50 млн иен [94].
...В 1934 г. террор маньчжурских и японских властей на КВЖД усилился. Массовый характер приняли аресты, грабежи и даже убийства сотрудников КВЖД, плененение служащих дороги и их семей. Эта кампания шантажа, насилия и угроз имела прежние цели: оказание давления на советскую делегацию на переговорах в Токио и изгнание с дороги советских сотрудников. Кампания проводилась маньчжурскими властями еще активнее, так как в прошлом, 1933 г. ее цели были, в основном, достигнуты. В 1934 г. травля совподданных в Маньчжурии достигла уровня 1929 г. - грани военного конфликта. Так, к 1 октября 1934 г. общее число находящихся под арестом в Северной Маньчжурии советских граждан составило 167 человек. Особенно много было арестовано старших и средних служащих КВЖД, в том числе 32 начальника станции и начальника участков других служб [116].
Rzay
Дистрибьютор добра
Наконец 1 марта 1935 г. редакционные комиссии конференции закончили постатейное обсуждение проекта соглашения [138]. Само оно было парафировано в Токио 11 марта 1935 г. В связи с этим М.М. Литвинов сделал заявление московским корреспондентам японских газет. Нарком иностранных дел расценил соглашение о КВЖД "как разрешение одной из сложнейших дальневосточных проблем и в то же время как крупнейшее положительное событие в развитии советско-японских отношений" [139]. Вынужденный признать серьезные уступки советского правительства, названные "значительным отходом от первоначально занятой позиции", Литвинов в то же время пытался "сохранить лицо" и утверждал, что японо-маньчжурская сторона "постепенно шла навстречу нашим уступкам" [140].
Договор о продаже КВЖД получил длинное название "Соглашение между Союзом Советских Социалистических Республик и Маньчжоу-Го об уступке Маньчжоу-Го прав Союза Советских Социалистических Республик в отношении Китайской Восточной железной дороги (Северо-Маньчжурской железной дороги)" и был подписан в Токио 23 марта 1935 г.*****
Соглашение состояло из 14 статей, весьма подробно регламентировавших порядок передачи дороги, выплаты выкупной суммы и поставок товаров. В соглашении ничего не говорилось о праве собственности СССР на КВЖД - употреблялась общая формулировка "все права", которые СССР уступает за сумму в 140 млн иен правительству Маньчжу-диго. Договор вступал в силу в день его подписания, поэтому по статье III все старшие должностные лица администрации КВЖД сразу же освобождались от своих обязанностей. Правда, их могли привлечь к работе в качестве советников при новой администрации сроком на 1 месяц. Служащие КВЖД после их увольнения имели право оставаться в Маньчжу-диго в течение 2 месяцев для устройства личных дел (по советскому меморандуму от 3 июля 1933 г. предполагалась "замена советских рабочих и служащих в течение не менее 2 лет" [141].
Русские белоэмигрантские газеты вовсю злорадствовали по поводу этого двухмесячного срока. "Заря" сообщала после парафирования соглашения о том, что в советской колонии на линии началась паника: с одной стороны, совподданные закупали всевозможные товары (ткани, обувь, одежду, фотоаппараты) для возвращения в СССР, с другой - распродавали за бесценок прекрасную обстановку и богатые библиотеки (буквально на вес) [142].
Статьи VII и VIII регламентировали сложный механизм выплаты правительством Маньчжу-диго денежной части выкупной суммы - 46 700 тыс. иен. Сразу же выплачивалось наличными только 23 300 тыс. иен; 23 400 тыс. иен с начисленим простого процента (3 % годовых) - в виде казначейских обязательств правительства Маньчжу-диго. Устанавливалось четыре срока выплаты: 23 декабря 1935 г., 23 сентября 1936 г., 23 июня 1937 г., 23 марта 1938 г. Статья IX определяла еще более сложный порядок поставок товаров советской стороне в счет остальной части выкупной суммы - 93 300 тыс. иен в течение трех лет.
Правительство СССР получило право сохранить "в форме не ограниченной сроком и безвозмездной аренды" земельный участок и постройки, занимаемые генконсульством в Харбине. Советская же колония в Харбине из всего мощного хозяйственного, жилого и культурного комплекса КВЖД получала только 4-ю школу, больницу (на Пристани) и часть книг из знаменитой на весь Дальний Восток библиотеки КВЖД для нужд школы. Статьи X и XI определяли объем прав и порядок выплаты различных пособий, выходных платежей и пенсий уволенных служащих КВЖД - граждан СССР.
Надо отметить, что материальные интересы советских служащих КВЖД были ущемлены. Так, пенсионерам дороги или лицам, имевшим право на получение пенсии (работавшие более 10 лет на КВЖД) полагалось единовременное пособие, равное сумме, подлежащей ежегодно выплате в качестве пенсии, помноженной на 8,5 - вместо ежегодной пожизненной пенсии [143].
Помимо основного Соглашения между СССР и Маньчжу-диго в тот же день был подписан протокол между СССР, Японией и Манчжу-диго, предусматривавший создание необходимых условий для размещения торгпредством СССР в Японии заказов среди японских и маньчжурских фирм. Специальной нотой, врученной полпредству СССР при подписании Соглашения японское правительство приняло на себя гарантию всех денежных и товарных платежей, причитавшихся Советскому Союзу в связи с Соглашением о КВЖД. В другой ноте Токио обеспечивал трансфер всех причитавшихся СССР платежей [144].
23 марта 1935 г. в здании Управления КВЖД вице-председатель Правления П.А. Бандура и министр связи Маньчжу-диго Тин Ченьсю выполнили формальности по передаче прав СССР на КВЖД [145]. Так закончился первый "советский" период в истории КВЖД.
В целом, можно оценить настоящее "Соглашение... об уступке прав... на КВЖД" как невыгодное ни для Советского Союза, ни для советских служащих дороги. Цена, полученная СССР, была смехотворно низкой по сравнению с реальными затратами России на строительство дороги. Громадное имущество дороги, созданное за 22 года ее практической деятельности - жилые и служебные помещения, мастерские, склады, великолепные здания Управления и Правления, культурных учреждений, школы, больницы, заводы, телеграфная и телефонная станции и многое другое - досталось правительству Маньчжу-диго по сути задаром. Выкупная сумма на 2/3 состояла из товаров, ассортимент которых был навязан Японией. Права совслужащих даже на бумаге были ограничены, а на деле - тем более. Даже сама скорость, с которой советская сторона избавлялась от КВЖД - 23 марта было подписано соглашение, освобождены от обязанностей советские работники, состоялась официальная передача прав в Харбине - говорит о желании советского правительства как можно скорее решить вопрос не только формально, но и практически. И, тем не менее, в конкретной исторической ситуации, при существовавшем в середине 30-х гг. XX в. раскладе сил на Дальнем Востоке, позиции Японии, внутренних и внешних обстоятельствах СССР, трудно, видимо, было Москве рассчитывать на большее. Главное заключалось в том, что советское правительство смогло погасить конфликтную ситуацию в приграничных СССР областях Маньчжурии, убрать постоянный повод, в виде КВЖД, японо-маньчжуро-советской конфронтации, избавить тысячи советских граждан от преследований и полицейского произвола со стороны властей Маньчжу-диго. Конечно, угроза военного конфликта ССССР - Япония продолжала существовать, но одна из наиболее вероятных причин к нему - КВЖД - исчезла.
http://asiapacific.narod.ru/countries/chin...blova/4.1_2.htm
Вот так японцы вытеснилит нас в нач. 30-х гг. из Манчжурии.
А вы говорите "на что при Халхин-Голе расчитывали?"...
Договор о продаже КВЖД получил длинное название "Соглашение между Союзом Советских Социалистических Республик и Маньчжоу-Го об уступке Маньчжоу-Го прав Союза Советских Социалистических Республик в отношении Китайской Восточной железной дороги (Северо-Маньчжурской железной дороги)" и был подписан в Токио 23 марта 1935 г.*****
Соглашение состояло из 14 статей, весьма подробно регламентировавших порядок передачи дороги, выплаты выкупной суммы и поставок товаров. В соглашении ничего не говорилось о праве собственности СССР на КВЖД - употреблялась общая формулировка "все права", которые СССР уступает за сумму в 140 млн иен правительству Маньчжу-диго. Договор вступал в силу в день его подписания, поэтому по статье III все старшие должностные лица администрации КВЖД сразу же освобождались от своих обязанностей. Правда, их могли привлечь к работе в качестве советников при новой администрации сроком на 1 месяц. Служащие КВЖД после их увольнения имели право оставаться в Маньчжу-диго в течение 2 месяцев для устройства личных дел (по советскому меморандуму от 3 июля 1933 г. предполагалась "замена советских рабочих и служащих в течение не менее 2 лет" [141].
Русские белоэмигрантские газеты вовсю злорадствовали по поводу этого двухмесячного срока. "Заря" сообщала после парафирования соглашения о том, что в советской колонии на линии началась паника: с одной стороны, совподданные закупали всевозможные товары (ткани, обувь, одежду, фотоаппараты) для возвращения в СССР, с другой - распродавали за бесценок прекрасную обстановку и богатые библиотеки (буквально на вес) [142].
Статьи VII и VIII регламентировали сложный механизм выплаты правительством Маньчжу-диго денежной части выкупной суммы - 46 700 тыс. иен. Сразу же выплачивалось наличными только 23 300 тыс. иен; 23 400 тыс. иен с начисленим простого процента (3 % годовых) - в виде казначейских обязательств правительства Маньчжу-диго. Устанавливалось четыре срока выплаты: 23 декабря 1935 г., 23 сентября 1936 г., 23 июня 1937 г., 23 марта 1938 г. Статья IX определяла еще более сложный порядок поставок товаров советской стороне в счет остальной части выкупной суммы - 93 300 тыс. иен в течение трех лет.
Правительство СССР получило право сохранить "в форме не ограниченной сроком и безвозмездной аренды" земельный участок и постройки, занимаемые генконсульством в Харбине. Советская же колония в Харбине из всего мощного хозяйственного, жилого и культурного комплекса КВЖД получала только 4-ю школу, больницу (на Пристани) и часть книг из знаменитой на весь Дальний Восток библиотеки КВЖД для нужд школы. Статьи X и XI определяли объем прав и порядок выплаты различных пособий, выходных платежей и пенсий уволенных служащих КВЖД - граждан СССР.
Надо отметить, что материальные интересы советских служащих КВЖД были ущемлены. Так, пенсионерам дороги или лицам, имевшим право на получение пенсии (работавшие более 10 лет на КВЖД) полагалось единовременное пособие, равное сумме, подлежащей ежегодно выплате в качестве пенсии, помноженной на 8,5 - вместо ежегодной пожизненной пенсии [143].
Помимо основного Соглашения между СССР и Маньчжу-диго в тот же день был подписан протокол между СССР, Японией и Манчжу-диго, предусматривавший создание необходимых условий для размещения торгпредством СССР в Японии заказов среди японских и маньчжурских фирм. Специальной нотой, врученной полпредству СССР при подписании Соглашения японское правительство приняло на себя гарантию всех денежных и товарных платежей, причитавшихся Советскому Союзу в связи с Соглашением о КВЖД. В другой ноте Токио обеспечивал трансфер всех причитавшихся СССР платежей [144].
23 марта 1935 г. в здании Управления КВЖД вице-председатель Правления П.А. Бандура и министр связи Маньчжу-диго Тин Ченьсю выполнили формальности по передаче прав СССР на КВЖД [145]. Так закончился первый "советский" период в истории КВЖД.
В целом, можно оценить настоящее "Соглашение... об уступке прав... на КВЖД" как невыгодное ни для Советского Союза, ни для советских служащих дороги. Цена, полученная СССР, была смехотворно низкой по сравнению с реальными затратами России на строительство дороги. Громадное имущество дороги, созданное за 22 года ее практической деятельности - жилые и служебные помещения, мастерские, склады, великолепные здания Управления и Правления, культурных учреждений, школы, больницы, заводы, телеграфная и телефонная станции и многое другое - досталось правительству Маньчжу-диго по сути задаром. Выкупная сумма на 2/3 состояла из товаров, ассортимент которых был навязан Японией. Права совслужащих даже на бумаге были ограничены, а на деле - тем более. Даже сама скорость, с которой советская сторона избавлялась от КВЖД - 23 марта было подписано соглашение, освобождены от обязанностей советские работники, состоялась официальная передача прав в Харбине - говорит о желании советского правительства как можно скорее решить вопрос не только формально, но и практически. И, тем не менее, в конкретной исторической ситуации, при существовавшем в середине 30-х гг. XX в. раскладе сил на Дальнем Востоке, позиции Японии, внутренних и внешних обстоятельствах СССР, трудно, видимо, было Москве рассчитывать на большее. Главное заключалось в том, что советское правительство смогло погасить конфликтную ситуацию в приграничных СССР областях Маньчжурии, убрать постоянный повод, в виде КВЖД, японо-маньчжуро-советской конфронтации, избавить тысячи советских граждан от преследований и полицейского произвола со стороны властей Маньчжу-диго. Конечно, угроза военного конфликта ССССР - Япония продолжала существовать, но одна из наиболее вероятных причин к нему - КВЖД - исчезла.
http://asiapacific.narod.ru/countries/chin...blova/4.1_2.htm
Вот так японцы вытеснилит нас в нач. 30-х гг. из Манчжурии.
А вы говорите "на что при Халхин-Голе расчитывали?"...
Dedal
Ересиарх
В тот период СССР так же был "на коне" и воспринимался всеми мировыми силами, как агрессивный и мощный игрок, на арене передела мирового пирога. Например, он получил кусок Польши, был проглочен кусок Финляндии и тп. То есть, основные игроки, не считали СССР слабой стороной. От чего бы так думать японцам?
Вы говорите о истории и вещах скорее ментальных, чем материальных. Я говорю о военнотехническом и индустриальном потенциале. Достаточно сравнить численность ВВС, танковых войск, артилерии и их ТТД, Японии и СССР в 1939 и Японии и России в 1905. Я не говорю о промышленных возможностях и ресурсах.
Артемий
Принцепс сената
У японцев был очень своеобразный взгляд на войну. Читал где-то, что они еще в декабре 41-го могли уничтожить в Перл-Харборе американские склады ГСМ, но посчитали, что бомбить склады -- занятие, "недостойное самурая".
Это скорее всего измышления. Может, конечно, кто и ляпнул из младших офицеров, но скорее Нагумо побоялся выпустить третью волну бомбардировщиков из-за неясности местоположения американских авианосцев. "Энтерпрайз" не намного опоздал к японскому налету, а ведь мог и "долбануть" по японским авианосцам...
Артемий
Принцепс сената
А они по нему не могли?