Отличнейше понимая, что окажусь в сугубом меньшинстве, признаюсь, что не люблю писателя Богомолова. В частности и в особенности — знаменитый роман «Момент истины», имея в виду прежде всего заключительный, ключевой эпизод, к слову, превосходно написанный. Тот, где поисковая группа наконец-то обнаруживает опаснейших врагов-диверсантов.
Обнаруживают, обезвреживают — вопреки тому, кто не желает им помогать. Невольно играя роль того, кого раньше называли «пособником врага».
Читатель, конечно, помнит: речь о помощнике военного коменданта.
Что мы знаем о нем?
Независим: «Даже со старшими по званию капитан разговаривал без выражения почтительности…». Писатель вообще объективен по отношению к персонажу: сообщает, что тот воевал — и воевал хорошо; был ранен и лишь по ранению назначен на полуштатскую должность, каковая его тяготит. Тоскуя по своему батальону, рвется на фронт. Талантливый певец, он приходит в истинный ужас, когда его пробуют «спрятать» во фронтовом ансамбле песни и пляски.
Поведение интеллигента в военный период; не сказать «типичного», напротив, с особенно ярко выраженными свойствами этой породы — с независимостью, совестливостью, повышенным чувством долга.
Каковы же причины неадекватного поведения во время захвата? Как ни странно — впрочем, странно ли? — те же самые.
«Особистов капитан не любил, считая их привилегированными бездельниками… Кантуются по тылам… да еще героями себя чувствуют». И если бы лишь кантовались — он помнит, как «брали» на фронте его бойцов, разумеется, ни за что. И когда те, кого ему велено сопровождать, потребляют свой спецпаек, выданный им в виде исключения, — что знают читатели, но не он, от кого смысл операции скрыт, — как тут не возмутиться?
«Белый хлеб и другие деликатесные по военному времени продукты, которые были положены и выдавались строго по норме, кроме летного состава ВВС, только раненым в госпиталях, особисты потребляли до отвала — кто сколько хотел». Вот и сейчас, на его глазах, «старшина торопливо и шумно сожрал полбуханки белого хлеба и целую банку нежнейших консервированных сосисок».
Да, он не знает, повторю, что эти «особисты» выполняют реальнейшее задание и, будучи высококлассными специалистами, лишь прикидываются особистским жлобьем, терзая тупой подозрительностью таких с виду фронтовых работяг, но в основе-то — опыт советского интеллигента, нет, просто интеллигента, «чеховского», как говорим с толком и чаще без толку; опыт наблюдения и собственного общения с чекистской заразой, опоганившей его родную страну. И секретность, которая справедливо, по необходимости соблюдается в данной ситуации, кажется ему — ведь неизбежно — отражением той сверхсекретности, которая устрашающе внедрена в ежедневный быт советских людей.
Он не прав? Да, да, но кто же внушил интеллигенту отвращение к «чекистскому» жизнепорядку?
Словом, он не хочет слушать указаний поисковиков — и в результате гибнет, бедняга.
Бедняга? Или злорадное «сам виноват»? Во всяком случае, читательская реакция — в свое время я проверял — бывала такой: идиот! Чуть не сорвал операцию! Шпионов из-за него едва-едва не упустили!.. Да что там «проверял»! Читая, разве и я не досадовал невольно, что — как раз из-за своей интеллигентщины, своего чистоплюйства — он так сплоховал?
Иную реакцию — во всяком случае, непосредственно эмоциональную — и трудно предположить. Богомолов для этого слишком мастер. Слишком профессионал.
Однако тут взгляд профессионала не только в чисто писательском смысле (о чем, между прочим, подумалось, когда при появлении романа Владимова «Генерал и его армия» Богомолов выступил с такими разоблачениями, уж поистине не писательского характера!..). Взгляд, исключающий иные прочие, очень определенный: «Пароли, явки, имена!».
Прав я или не прав, но для меня вся эта история — вроде как притча. При всей конкретности описанной ситуации. Читатель, ангажированный, завербованный (как в принципе и должно быть) талантливым автором, обязан быть раздражен непонятливым, недисциплинированным, занесшимся интеллигентишкой. Доходя, может быть, до обобщения: «Все вы такие… Путаетесь под ногами!».
http://2006.novayagazeta.ru/nomer/2006/83n/n83n-s30.shtml