Aelia
Virgo Maxima
Вы знаете, чтобы человека тормозили четыре раза подряд - это много. А ведь против него бросили такие ресурсы, что это уже были не просто выборы, какие происходят каждый год. Конфликт обострился до такой степени, что он уже просто не мог закончиться "пшиком", он должен был вылиться в выяснение отношений с применением оружия.
Одно дело - если два римских политика переругиваются в сенате и обвиняют друг друга в мятеже и стремлении к царской власти, а также в разврате, расточительстве, человеческих жертвоприношениях и ношении черной тоги по праздникам.
Таких обвинений достаточно в любой инвективе, и это совершенно не повод поднимать мятеж. Даже если Вы частный человек, а обвинения исходят от консула.Но вот если это не просто консул, а консул, в соответствии с SCU облеченный чрезвычайными полномочиями, - это уже другой разговор. Это фактически диктатор. Такой консул может казнить любого гражданина, а разбираться будут уже потом. И если такой консул указывает Вам на дверь, то это равносильно изгнанию. Вы, конечно, можете остаться - но на свой страх и риск.
Я полагаю, что письма были провокацией.
Слухи о связях Красса с Катилиной были широко распространены; если "доброжелатель" предполагал, что Крассу ничего не известно о замыслах Катилины, то он невероятно наивен. Ситуация выглядела бы правдоподобнее, если бы в письмах содержалась какая-то неожиданная информация, неизвестная Крассу, - но там не было ничего ни нового, ни неожиданного, вообще ничего конкретного. "Катилина злодей, собирается устроить резню". Это прошлогодняя новость.
Красс получил не только то письмо, которое предназначалось ему лично, - но целый пакет аналогичных запечатанных писем, адресованных другим влиятельным сенаторам. Спрашивается, что за странный способ доставки писем? Почему бы не послать их непосредственно адресатам? С каких пор Красс работает почтальоном?
Наконец, Красс получил эти письма в присутствии Марка Марцелла - а это близкий друг Катона и один из самых твердокаменных оптиматов.
Представьте себя на месте Красса. Как бы Вы поступили с этими письмами? Утаить или уничтожить их нельзя - есть свидетель. Вскрыть их нельзя - они адресованы другим лицам. Тихо разослать адресатам, а о прочитанном умолчать тоже нельзя; если текст писем одинаковый, то у оптиматов немедленно возникнет вопрос к Крассу: а чего это ты получил такие важные для государства сведения и молчишь?
Единственный для Красса вариант - это то, как он и поступил в реальности: сделать вид, что испугался и отдать письма Цицерону. Но тем самым Красс становится предателем в глазах катилинариев или, по меньшей мере, навлекает на себя их серьезное недоверие. Он вынужден публично задекларировать свою лояльность политике Цицерона. Более того, получилось, что SCU был принят фактически с его подачи. Для Красса это грандиозная потеря лица.
Элия, Вы нашли статью?
Ага, нашла, выше давала ссылку
http://www.antiqvitas.narod.ru/ai5/091-95.htm
Утченко пишет: "В ходе предвыборной кампании Сульпиций Руф неожиданно заявил о том, что он снимает свою кандидатуру в связи с решением возбудить дело против Мурены по обвинению его в подкупе избирателей."
Практически наверняка это соответствует следующим словам Цицерона (Mur. 43-45, извините за длинную цитату):
Не умел ты добиваться консульства, Сервий! Я твердил это тебе не раз. И даже при тех обстоятельствах, когда ты, как я видел, действовал и высказывался стойко и решительно, я обычно говорил тебе, что ты кажешься мне скорее решительным обвинителем, чем разумным кандидатом. Прежде всего те страшные угрозы возбудить обвинение, к которым ты прибегал изо дня в день, конечно, свойственны храброму мужу, но внушают народу мненье, что сам соискатель не надеется на успех, и ослабляют старания друзей. Почему-то всегда, – и это было замечено не в одном-двух, а уже во многих случаях – как только поймут, что кандидат готовит обвинение, уже начинают думать, что он потерял надежду на избрание. (44) "Что же в таком случае? Мне не подобает преследовать за нанесенную мне обиду?" – Да нет же, вполне подобает; но на все есть время – и для соискания, и для судебного преследования. Сам я хочу, чтобы соискатель, особенно соискатель консульства, спускался на форум и на поле67 полный надежд, с твердой уверенностью в успехе и в сопровождении большой толпы. Не нравится мне, когда кандидат производит расследование; это предвещает неудачу при выборах; не нравится мне подготовка свидетелей вместо подготовки голосующих, угрозы вместо любезностей, громогласные выкрики вместо взаимных приветствий, особенно когда ныне, по новому обычаю, люди толпой обходят дома чуть ли не всех кандидатов и, по выражению их лиц, судят об уверенности и возможностях каждого из них. (45) "Видишь, как он опечален и удручен? Он пал духом, не уверен в себе, сложил оружие". Ползет слух: "Ты знаешь – он подготовляет обвинение, собирает сведения насчет соискателей, ищет свидетелей; проголосую я лучше за другого, так как он сам потерял надежду на успех". Даже самые близкие друзья таких кандидатов теряют мужество, перестают прилагать старания; либо совсем отказываются поддерживать кандидата, либо приберегают свое содействие и влияние для суда и обвинения. (XXII) К тому же и сам кандидат не может направить на соискание все свои заботы, усилия и внимание. Ведь прибавляются помыслы об обвинении – дело не малое и, бесспорно, самое важное из всех. Ведь это большой труд – подготовить такие средства, чтобы при помощи их удалось вычеркнуть из числа граждан человека, тем более далеко не бедного и не лишенного поддержки – такого, который сумеет себя защитить сам и при посредстве своих близких и даже при посредстве чужих ему людей. Ибо все мы спешим на помощь, чтобы отвратить грозящую опасность (если только мы не открытые недруги), и даже совершенно чужим людям, чьи гражданские права находятся под угрозой, оказываем такие услуги и проявляем такую преданность, какую проявляют лишь лучшие друзья. (46) И вот, я сам, изведав тяготы, связанные с соисканием, с защитой, с обвинением, понял, что соискание требует необычайной настойчивости, защита – глубокого сознания долга, обвинение – величайшего труда. Из этого я заключаю, что один и тот же человек никак не может со всем вниманием подготовить и обставить обвинение и соискание. Даже одна из этих задач по силам лишь немногим, но обе – никому. Свернув с пути соискания и перейдя к обвинению, ты решил, что сможешь выполнить обе задачи; ты глубоко ошибся. И в самом деле, после того как ты вступил на этот путь подготовки обвинения, был ли в твоем распоряжении хоть один день, который бы тебе не пришлась полностью затратить только на это дело?
Утченко, видимо, сконцентрировал свое внимание на словах "свернув с пути соискания и перейдя к обвинению" и упустил из виду их продолжение: "ты решил, что сможешь выполнить обе задачи". По-моему, из приведенного отрывка совершенно ясно, что Сульпиций участвовал в выборах и проиграл их. Если все же неочевидно, то я могу аргументировать подробнее, с приведением и других фрагментов этой речи, но уже завтра.
Но ведь случаи такие известны - следовательно, закон не запрещал проигравшему кандидату обвинять победителя (забавно, что известен и обратный случай: победитель обвинил проигравшего
).
