К вопросу об "объективности" военной истории в современной России:
"Гомельские историки деликатно подвергают сомнению устоявшуюся версию о том, что именно легендарный маршал Константин Рокоссовский в мае 1944 года убедил Сталина и Ставку Верховного главнокомандования (СВГК) в единственно возможном плане стратегической операции «Багратион» по освобождению Белоруссии от гитлеровцев (23 июня – 29 августа 1944 года). «Командующий 1-м Белорусским фронтом, скажем так, несколько приукрасил в своих мемуарах личную роль в выработке замысла нанесения двух главных ударов одним фронтом, что до этого в ходе войны советскими войсками никогда не практиковалось», – такое мнение обозреватель «НВО» не без удивления услышал, в частности, от декана исторического факультета Гомельского государственного университета им. Франциска Скорины кандидата исторических наук Николая Мезги. Оно недвусмысленно прозвучало в рамках тематического круглого стола, который состоялся в Гомеле в ходе пресс-тура, устроенного для российских журналистов минувшим летом Постоянным комитетом Союзного государства и Национальным пресс-центром Республики Беларусь при поддержке Международного информационного агентства «Россия сегодня». А вообще, организаторы и эксперты довольно убедительно раскрыли заявленную тему, посвященную малоизвестным страницам этой беспрецедентной в мировой военной истории победоносной операции. Автору этих строк довелось посетить и ряд основных памятных мест, связанных с «Багратионом», и увидеть открытый в прошлом году соответствующий памятный знак, который по проектам его создателей может и должен явиться зачатком крупного музейного ансамбля, подобного российским Мамаеву кургану в Волгограде и Прохоровскому полю под Белгородом.
«ВЫЙТИ ПОДУМАТЬ» РОКОССОВСКОМУ НЕ ПРЕДЛАГАЛОСЬ?
Действительно, в сообществе исследователей и в массовом сознании любителей военной истории прочно утвердилась «картинка» из киноэпопеи «Освобождение» (фильм 3-й «Направление главного удара», 1970). «Непохоже, что вы все продумали, – говорит Сталин Рокоссовскому 23 мая 1944 года в Ставке после доклада последнего о том, где и как надо нанести «трудный, но обещающий успех» главный удар. – Выйдите в соседнюю комнату. Продумайте еще раз ваше предложение».
Сценарий «Освобождения» писался в дни, когда на прилавки книжных магазинов легли только что изданные мемуары Рокоссовского «Солдатский долг». И сцена для экранной эпопеи была «позаимствована», очевидно, из той части книги, где говорилось о том, что принятое командованием фронта решение о двух главных ударах, что было нетрадиционно по бытовавшим до этого представлениям, «подверглось критике»: «Верховный Главнокомандующий и его заместители (кстати, довольно странная описка: всю войну у Главковерха был только один зам – маршал Жуков. – И.П.) настаивали на том, чтобы нанести один главный удар... Дважды мне предлагали выйти в соседнюю комнату, чтобы продумать предложение Ставки. После каждого такого «продумывания» приходилось с новой силой отстаивать свое решение. Убедившись, что я твердо настаиваю на нашей точке зрения, Сталин утвердил план операции в том виде, как мы его представили.
– Настойчивость командующего фронтом, – сказал он, – доказывает, что организация наступления тщательно продумана. А это надежная гарантия успеха».
Первая фраза этого высказывания Главковерха один в один прозвучала и в «Освобождении».
На упомянутом выше круглом столе обозреватель «НВО» задал гомельскому ученому вопрос: какие у того имеются основания, чтобы подвергать сомнению это описанное Рокоссовским и растиражированное во многих публикациях и кинодокументалистике принятие в СВГК решения об операции «Багратион»? Скажем, не была ли вдруг рассекречена стенограмма этого обсуждения? И тем более трактовать (намекать) эту «научную находку» как «некоторое преувеличение» маршалом своей роли в операции по освобождению Белоруссии? Зачем это надо было Рокоссовскому? В ответ Николай Мезга сослался лишь на то обстоятельство, что в мемуарах некоторых других участников того совещания похожих подробностей не приводится. Но главное, по его словам, это то, что маршал Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» четко указывает, что решение о «Багратионе» было принято Сталиным за несколько дней до этого.
Нигде в доступных источниках – «НВО» проверило это – и впрямь нет сведений о том, что Главковерх «гонял» Рокоссовского из зала заседаний Ставки в отдельный кабинет. Но, с другой стороны, а почему они должны быть? Ведь Верховный «предлагал подумать» одному командующему 1-м Белорусским, поскольку при определенной рискованности выработанного плана операции, именно на него ложилась наибольшая ответственность за его воплощение в непроходимых болотах Полесья. Оттого, возможно, это Рокоссовскому и запомнилось больше, чем другим командующим, войска которых участвовали в «Багратионе».
Что же до Жукова, то конкретно «Маршал Победы» прямо писал: «Существующая в некоторых военных кругах версия о «двух главных ударах» на белорусском направлении силами 1-го Белорусского фронта, на которых якобы настаивал К.К. Рокоссовский перед Верховным, лишена основания. Оба эти удара, проектируемых фронтом, были предварительно утверждены И.В. Сталиным еще 20 мая по проекту Генштаба, то есть до приезда командующего 1-м Белорусским фронтом в Ставку».
К сожалению, в круглом столе в Гомеле не смогла участвовать днем позже подключившаяся к пресс-туру его правнучка – журналист-международник Ариадна Рокоссовская. Она ныне немало делает для увековечения имени своего легендарного прадеда, и я рассказал ей об этом «неординарном» взгляде гомельских историков. Ариадна, в последние годы активно работающая и с архивами своего знаменитого предка, в том числе и с рукописями его мемуаров, не без иронии ответила, что «смогла бы дать отпор этим наветам».
Между прочим на экспертно-медийном семинаре, который позже состоялся в Минске, Ариадна услышала слова благодарности в свой адрес как представительнице семьи Рокоссовских от заведующей экспозиционным отделом Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны Светланы Прибыш. Дело в том, что потомки маршала не так давно передали в дар музею личные вещи полководца – его боевой китель и самодельный пистолет, который ему подарили белорусские партизаны.
Сама журналистка придает большое значение рукописям своего знаменитого предка, черновикам его мемуаров. Белорусскому военному информационному агентству «Ваяр» она заявила, что он «до самой последней строчки все писал самостоятельно, от руки, не прибегая к помощи никаких литературных помощников или секретарей, и подписал свои записки к печати за три дня до смерти».
"
"Гомельские историки деликатно подвергают сомнению устоявшуюся версию о том, что именно легендарный маршал Константин Рокоссовский в мае 1944 года убедил Сталина и Ставку Верховного главнокомандования (СВГК) в единственно возможном плане стратегической операции «Багратион» по освобождению Белоруссии от гитлеровцев (23 июня – 29 августа 1944 года). «Командующий 1-м Белорусским фронтом, скажем так, несколько приукрасил в своих мемуарах личную роль в выработке замысла нанесения двух главных ударов одним фронтом, что до этого в ходе войны советскими войсками никогда не практиковалось», – такое мнение обозреватель «НВО» не без удивления услышал, в частности, от декана исторического факультета Гомельского государственного университета им. Франциска Скорины кандидата исторических наук Николая Мезги. Оно недвусмысленно прозвучало в рамках тематического круглого стола, который состоялся в Гомеле в ходе пресс-тура, устроенного для российских журналистов минувшим летом Постоянным комитетом Союзного государства и Национальным пресс-центром Республики Беларусь при поддержке Международного информационного агентства «Россия сегодня». А вообще, организаторы и эксперты довольно убедительно раскрыли заявленную тему, посвященную малоизвестным страницам этой беспрецедентной в мировой военной истории победоносной операции. Автору этих строк довелось посетить и ряд основных памятных мест, связанных с «Багратионом», и увидеть открытый в прошлом году соответствующий памятный знак, который по проектам его создателей может и должен явиться зачатком крупного музейного ансамбля, подобного российским Мамаеву кургану в Волгограде и Прохоровскому полю под Белгородом.
«ВЫЙТИ ПОДУМАТЬ» РОКОССОВСКОМУ НЕ ПРЕДЛАГАЛОСЬ?
Действительно, в сообществе исследователей и в массовом сознании любителей военной истории прочно утвердилась «картинка» из киноэпопеи «Освобождение» (фильм 3-й «Направление главного удара», 1970). «Непохоже, что вы все продумали, – говорит Сталин Рокоссовскому 23 мая 1944 года в Ставке после доклада последнего о том, где и как надо нанести «трудный, но обещающий успех» главный удар. – Выйдите в соседнюю комнату. Продумайте еще раз ваше предложение».
Сценарий «Освобождения» писался в дни, когда на прилавки книжных магазинов легли только что изданные мемуары Рокоссовского «Солдатский долг». И сцена для экранной эпопеи была «позаимствована», очевидно, из той части книги, где говорилось о том, что принятое командованием фронта решение о двух главных ударах, что было нетрадиционно по бытовавшим до этого представлениям, «подверглось критике»: «Верховный Главнокомандующий и его заместители (кстати, довольно странная описка: всю войну у Главковерха был только один зам – маршал Жуков. – И.П.) настаивали на том, чтобы нанести один главный удар... Дважды мне предлагали выйти в соседнюю комнату, чтобы продумать предложение Ставки. После каждого такого «продумывания» приходилось с новой силой отстаивать свое решение. Убедившись, что я твердо настаиваю на нашей точке зрения, Сталин утвердил план операции в том виде, как мы его представили.
– Настойчивость командующего фронтом, – сказал он, – доказывает, что организация наступления тщательно продумана. А это надежная гарантия успеха».
Первая фраза этого высказывания Главковерха один в один прозвучала и в «Освобождении».
На упомянутом выше круглом столе обозреватель «НВО» задал гомельскому ученому вопрос: какие у того имеются основания, чтобы подвергать сомнению это описанное Рокоссовским и растиражированное во многих публикациях и кинодокументалистике принятие в СВГК решения об операции «Багратион»? Скажем, не была ли вдруг рассекречена стенограмма этого обсуждения? И тем более трактовать (намекать) эту «научную находку» как «некоторое преувеличение» маршалом своей роли в операции по освобождению Белоруссии? Зачем это надо было Рокоссовскому? В ответ Николай Мезга сослался лишь на то обстоятельство, что в мемуарах некоторых других участников того совещания похожих подробностей не приводится. Но главное, по его словам, это то, что маршал Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» четко указывает, что решение о «Багратионе» было принято Сталиным за несколько дней до этого.
Нигде в доступных источниках – «НВО» проверило это – и впрямь нет сведений о том, что Главковерх «гонял» Рокоссовского из зала заседаний Ставки в отдельный кабинет. Но, с другой стороны, а почему они должны быть? Ведь Верховный «предлагал подумать» одному командующему 1-м Белорусским, поскольку при определенной рискованности выработанного плана операции, именно на него ложилась наибольшая ответственность за его воплощение в непроходимых болотах Полесья. Оттого, возможно, это Рокоссовскому и запомнилось больше, чем другим командующим, войска которых участвовали в «Багратионе».
Что же до Жукова, то конкретно «Маршал Победы» прямо писал: «Существующая в некоторых военных кругах версия о «двух главных ударах» на белорусском направлении силами 1-го Белорусского фронта, на которых якобы настаивал К.К. Рокоссовский перед Верховным, лишена основания. Оба эти удара, проектируемых фронтом, были предварительно утверждены И.В. Сталиным еще 20 мая по проекту Генштаба, то есть до приезда командующего 1-м Белорусским фронтом в Ставку».
К сожалению, в круглом столе в Гомеле не смогла участвовать днем позже подключившаяся к пресс-туру его правнучка – журналист-международник Ариадна Рокоссовская. Она ныне немало делает для увековечения имени своего легендарного прадеда, и я рассказал ей об этом «неординарном» взгляде гомельских историков. Ариадна, в последние годы активно работающая и с архивами своего знаменитого предка, в том числе и с рукописями его мемуаров, не без иронии ответила, что «смогла бы дать отпор этим наветам».
Между прочим на экспертно-медийном семинаре, который позже состоялся в Минске, Ариадна услышала слова благодарности в свой адрес как представительнице семьи Рокоссовских от заведующей экспозиционным отделом Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны Светланы Прибыш. Дело в том, что потомки маршала не так давно передали в дар музею личные вещи полководца – его боевой китель и самодельный пистолет, который ему подарили белорусские партизаны.
Сама журналистка придает большое значение рукописям своего знаменитого предка, черновикам его мемуаров. Белорусскому военному информационному агентству «Ваяр» она заявила, что он «до самой последней строчки все писал самостоятельно, от руки, не прибегая к помощи никаких литературных помощников или секретарей, и подписал свои записки к печати за три дня до смерти».
"
).
