Так я примерно в эту сторону и хочу - Сулла был жесток со своими врагами, которые других методов не понимали. С тем с кем ему удавалось договориться по другому, он по другому и договаривался.
Ну, наверное, это можно сказать о любом человеке, кроме совсем уж психически ненормального.
Вопрос в том, с какого момента Сулла начинал считать, что с противником договориться невозможно. И какую меру жестокости применял после этого.
И ещё одно уточнение. Мне кажется, что договориться с солдатами так, чтобы они хорошо (по сравнению с марианскими) держали дисциплину и были весьма боеспособны, не такая уж и тривиальная задача. Всё равно почва для трений будет.
Я думаю, тут очень важно то, что в момент столкновения солдаты Суллы были ветеранами (причем еще даже до похода против Митридата у них был военный опыт в Италии), а солдаты марианцев - фактически новобранцами. Общий боевой опыт очень сплачивает и содействует формированию корпоративного духа.
А вот это, по моему, характеризует исключительно умственные способности Офеллы, а не предсказуемость Суллы. Граний? Ну, он, похож, понадеялся, что Сулле в тот момент не до того будет. Просчитался. Как просчитываются и те сегодняшние пойманные воришки, которые воровали в уверенности (или надежде), что их не поймают.
Не соглашусь. По-моему, в обоих случаях действия Суллы далеко выходили за рамки нормального, даже с учетом текущей политической обстановки.
Офелла мог ожидать, что Сулла просто не примет его кандидатуру при проведении комиций (кажется, технически называлось rationem non habere), а в случае, если за него все-таки будут поданы голоса - не объявит его победителем (как Пизон в 67 г. заранее отказался объявить Лоллия). Офелла мог ожидать, что, если он станет устраивать беспорядки, то Сулла подавит их силой. Но просто так, открыто посылать центуриона и убивать кандидата в консулы - это, право, чересчур.
Что касается Грания, то это случай еще более вопиющий. Кто такой вообще Сулла и почему Граний перед ним должен отчитываться? Сулла вроде как частный человек, а Граний - магистрат Путеол. А Сулла берет его и убивает. Это, вообще-то, статья, di vi.
Ну, хотя бы потому что не думаю, что человек не воспринимающий окружающих как живых людей оставил бы на своём могильном камне такую надпись. Ведь в ней о людях. Не о славе, не о власти, не о почестях, а именно о людях. И о том, что он для этих людей сделал. И гордость за это.
Я не сказала, что Сулла не воспринимал окружающих как живых людей.
Я сказала, что он
не вполне воспринимал их как живых людей, т.е., как мне кажется, он недостаточно хорошо понимал, что те имеют свои чувства, свои интересы, свое достоинство, в конце концов. Попросту говоря, он не вполне понимал, что делает людям больно; он знал это умом, но не ощущал. При этом такая черствость вовсе не отменяет интереса к другим людям и желания что-то сделать в отношении них, и даже обязательств перед ними. А что касается друзей... Кто они, эти друзья, кроме Лукулла? Оценили ли они, что Сулла для них сделал? Я в этом сомневаюсь. Про врагов и говорить не приходится.
Я согласна, что материальные аргументы тоже присутствовали. Но вот возвращаяс к эпизоду при Беотии. Смотрите, отступающие солдаты повернулись и пошли в бой, после его укоров. Мне кажется это говорит
о том, что они его очень уважали и любили. Иначе им было откровенно наплевать на его укоры. И мне кажется, что то уважение и любовь, которые способны заставить отступающее войско повернуть от укоров - за матеиальные блага не купишь.
Я думаю, Сулла тут апеллировал не только к личной привязанности к себе, но и к неким общим понятиям воинской чести, которые прививались римлянам с раннего детства. Бросить своего императора (каким бы он ни был) - позор, потерять знамя - позор. Сулла очень коротко и емко сказал солдатам, как называется то, что они сейчас делают; и это произвело должное впечатление.
Я, разумеется, не отрицаю, что Сулла пользовался любовью и уважением солдат, и вероятно, не одни материальные стимулы послужили тому причиной; однако все-таки история гражданских войн показывает, что материальные стимулы играли огромную роль для приобретения лояльности войска, а источники свидетельствуют о том, что Сулла эти стимулы очень широко использовал.
Еще, наверное, важную роль в отношениях Суллы с армией сыграло то, что они оказались связаны одной цепью. Последовав за Суллой на Рим, а затем на Восток (и вот тут материальные соображения точно сыграли очень важную роль), солдаты соединили свою участь с участью Суллы; теперь они были так же кровно заинтересованы в том, чтобы Сулла процветал и благоденствовал, как и сам Сулла был заинтересован в их поддержке. В таких условиях поневоле станешь жить дружно и выискивать в партнере достоинства вместо недостатков.
Впрочем, все равно не могу отрицать, что Сулла как полководец, видимо обладал какой-то личной притягательностью для солдат; хотя в чем она заключалась, мне сложно понять. Я гораздо ближе к сенатору, чем к солдату.
Не знаю, не знаю... если он оставил Лукулла в Азии по тем соображениям, по которым я предполагаю, то ещё как мог.
Я выше писала: мне кажется, что Лукулл был одним из очень немногих исключений.
Но и у его противников при таком подходе оснований обижаться тоже не было
Безусловно!
Я не знаю принимаете ли Вы Моммзена в качестве авторитета? Но вот он приводит этот эпизод, как предшествующий усилению репрессивных мер со стороны Суллы
Моммзен - это, безусловно, авторитет, но я в данном случае прислушаюсь в первую очередь к самому Сулле.
App. BC I 95: Сулла заявил, что "он жестоко расправится со всеми преторами, квесторами, военными трибунами, со всеми прочими, кто помогал его врагам
с того дня, когда консул Сципион не сдержал заключенного с Суллою соглашения." Для самого Суллы водораздел, видимо, проходил здесь.
