Давайте лучше начнем не с приговора, а с судьи. Насколько я себе представляю, вершить семейный суд может только отец семейства. Кто бы это ни был для Ливиллы, это в любом случае должен быть мужчина, а никак не женщина.
Еще лучше начать, наверное, с обвинений. По Тациту можно сделать вывод, что ее обвинили в убийстве Друза Младшего. У Светония есть беглое упоминание, что Тиберий презирал Гемелла как "незаконно прижитого". Значит, Ливиллу наверняка обвинили еще и в прелюбодеянии. Теперь мои предположения по поводу судьбы Ливиллы.
В 126 г. до н.э. Селевк, царь Келесирии, был отравлен своей матерью Клеопатрой Теей при помощи чаши вина. Царем стал его брат Антиох. Но едва тот начал проявлять самостоятельность, как царица решила избавиться и от него, чтобы возвести на престол третьего сына. Она поднесла Антиоху чашу отравленного вина. Однако помня о судьбе брата, царь под видом сыновней почтительности стал настаивать, чтобы мать выпила первой. Она отказывалась, но царь проявил настойчивость и, видя неизбежность разоблачения, она выпила яд, уйдя от позора осуждения путем самоубийства.
Сеян и Ливилла наверняка где-то слышали или читали эту историю. Они решили позаимствовать технику исполнения и обратились к врачу Эвдему, другу Ливиллы, который присоветовал яд, не обладавший вкусовыми свойствами. Сеян передал Тиберию якобы подметное письмо, где говорилось о намерении Друза его отравить. От природы подозрительный, принцепс поверил доносу и явился к сыну. Тот, по обычаю, поднес отцу чашу вина, поданную евнухом Лигдом - агентом Сеяна, но Тиберий по совету Сеяна не выпил вино, а передал сыну, который и выпил растворенный в вине яд. Тиберий истолковал это таким образом, что сын от стыда за свой поступок и из страха перед отцом сам принял яд.
Откуда-то Апикате, жене Сеяна, стало известно, что евнух Лигд тайно служит ее мужу. Когда она узнала, что роковую чашу Друзу подал Лигд, она догадалась, что провокация была подстроена ее мужем. Через несколько лет, почувствовав себя брошенной ради политического брака с Юлией, Апиката, чтобы расстроить этот брак, сообщила бабке Юлии - Антонии - о своих подозрениях. О том, что к делу причастен Эвдем и, следовательно, Ливилла, ни Апиката, ни Антония, естественно, знать не могли. Антония отправила на Капри Палланта с письмом о том, что ей рассказала Апиката. Почему она это сделала - понятно: Апиката могла рассказывать и другим, тогда Антонии бы непоздоровилось из-за утайки столь важной информации.
Тиберий, узнав об этом, был потрясен и долго не мог ни на что решиться. Он тут же отослал от себя Сеяна в Рим, не дав ему даже прощальной аудиенции. Несколько месяцев он провел в тягостных раздумьях. Предать дело огласке - значит выставить себя в роли невольного орудия преступления против собственного сына. Но делать что-то надо было... Так родился замысел чудовищного по своим последствия "дела заговорщиков".
Дальнейшая судьба Сеяна известна. Казнь его детей стала актом возмездия - ведь и Сеян отнял у Тиберия единственного родного сына. Одним махом Тиберий решил избавиться от всех, кто был ему хоть в малейшей степени подозрителен. Самоубийство Апикаты и ее предсмертное письмо (о том, что Друз отравлен по инициативе ее мужа Сеяна, но, видимо, без подробностей - решение о самоубийстве возникло в условиях тяжелого нервного потрясения), которое многие видели, привели Тиберия к тому, что утаивать дальше обстоятельства смерти сына невозможно. Простой местью дело не исправишь, о письме Апикаты многим известно... Схватили Лигда, бросили его под пытку; так всплыло имя Эвдема. Оставался один шаг до разоблачения Ливиллы. И Антония, зная, как боится Тиберий обстоятельств дела, и боясь, что если он все-таки решится на него, то могут пострадать Юлия и Гемелл (как это уже случилось с детьми Сеяна), Антония поступила со своей дочерью так, как некогда с Фаэтоном поступил его отец. Тиберий, узнав, что Ливилла не дожила до суда, вздохнул с облегчением... Так Антония стала пользоваться расположением Тиберия. По обоюдному молчаливому согласию оба они распустили слух, что в ее письме речь шла о заговоре Сеяна.
Вот
