Чудак отпущения
Безудержная эксплуатация преступлений нацизма против евреев угрожает их репутации больше, чем выходки псевдоученых
Александр Кустарёв
Итак, английский историк Дэвид Ирвинг приговорен к распятию.
Во всяком случае, загремел на нары. В Австрии ему дали три
года за то, что он отрицал факт Холокоста. И вообще он
знаменит своими попытками всячески обелить нацизм и Гитлера.
В 2000 году о нем много писали, потому что он подал в суд на
историка Дебору Липстадт за «порочащие высказывания» в его
адрес. Суд он проиграл и был этим разорен. Но битому
неймется. Теперь нелегкая понесла его в Австрию, хотя он
точно знал, что тамошнее законодательство грозит ему за его
эскапады сроком до 10 лет. И еще раз на некоторое время
оказался в свете рампы.
Этот эпизод вызвал целую лавину высказываний. Всем есть что
по этому поводу сказать. В этой лавине видны несколько
сюжетов.
Во-первых, свобода слова. Пару недель назад в «НВ» я писал
по поводу карикатурной свары: «Если вне закона физическое
насилие, то вне закона и прямые призывы к физическому
насилию. Все остальное – можно». После этого я, естественно,
не могу отрицать, что Дэвид Ирвинг имеет право утверждать,
будто Холокоста не было.
Впрочем, тут я, кажется, ломлюсь в открытую дверь. Этого
вроде бы почти никто и не отрицает. То же, кстати, говорит,
и та самая Дебора Липстадт, которую Ирвинг 5 лет назад
потянул в суд. Тут все вроде бы ясно.
Но контекст этого дела богат более тонкими тематическими
нюансами. Помимо чисто легальной стороны дела, скандал
вокруг Дэвида Ирвинга имеет моральную сторону. Имеет он
право говорить, что ему хочется про Холокост и Гитлера, или
нет – это один вопрос. Другой вопрос, как частное
общественное мнение должно на это реагировать. Шумом или
молчанием?
Пресса делает выбор в сторону шума. Естественно, что в этом
шуме преобладает морализаторская интонация. Это
морализаторство весьма, если не насквозь, лицемерно.
Возьмем Австрию. Австрийский суд, конечно, ссылается на то,
что Австрия была сильно виновата в Холокосте и теперь должна
прилагать все усилия, чтобы ничто подобное не оказалось
возможно впредь. Возразить против пафоса такой установки
нечего, но можно усомниться в том, что в начале XXI века она
имеет отношение к реальности.
Во-первых, в истории не повторяется ничто, и если нашим
либеральным ценностям и физическому выживанию что-то в
обозримом будущем будет угрожать, то мы еще не видим, что
именно, и раздуваемый страх перед возвращением нацизма (как
и коммунизма, между прочим), только помешает нам
диагностировать реальную опасность хотя бы немного раньше,
прежде чем будет совсем уж поздно.
Во-вторых, даже если все-таки некое подобие фашизма может
вернуться, то именно в Австрии это уже происходит.
Подозреваемая (преувеличенно, но и не совсем без оснований)
в нацистских симпатиях партия Йорга Хайдера вошла в
партийный истеблишмент и даже побывала в правительстве. И
кто-то думает, что три года Дэвиду Ирвингу помогут
остановить эту тенденцию? Скорее, это замаскирует реальную
тенденцию. Нельзя подозревать, что австрийский суд, с таким
драконовским усердием карающий слегка рехнувшегося
английского чудака, сознательно старается прикрыть ползучую
фашизацию Австрии. Но очевидно, что суд над Ирвингом весьма
контрастирует с политическими настроениями в стране. Да и с
обычной практикой преследования нацистских преступников,
которая никогда не отличалась особым рвением. Это, кстати, и
позволяло Ирвингу надеяться, что в Австрии ему ничего
особенного не грозит. Старик просчитался.
В-третьих, Дэвид Ирвинг до некоторой степени выражает глухое
беспокойство тех, кого смущает безудержная эксплуатация
нацизма и Холокоста средствами массовой информации. Это две
огромные параллельные индустрии, и их продукция, несмотря на
все ее претензии на политическую корректность, моральную
ценность и интеллектуальный шик, все больше приобретает
какой-то порнографический привкус.
Если кому-то покажется, что, прибегая к слову «порнография»,
я перегибаю палку и слишком оригинальничаю, то признаюсь,
что, как и в случае со «свободой слова», скорее говорю нечто
уже вполне тривиальное. В субботу 25 февраля я наткнулся в
газете на одну книжную рецензию, в которой вне всякой связи
с делом Ирвинга говорилось, что последние пару десятилетий
рынок был наводнен продукцией про нацизм и что за немногими
исключениями это была в основном Holocaust pornography. А 22
февраля еще в связи с делом Ирвинга видный историк нацизма
писал: «Почему нас должны так подробно информировать обо
всех ужасах, которые пережили евреи, вплоть до самых
порнографических деталей?»
Это разумные вопросы, и множество добропорядочных евреев и
израильтян все чаще задают их сами. Рядом с естественным и
необходимым ритуалом скорбного поминовения погибших вырос
высокопарный и стерильный культ, и он угрожает репутации и
дальнейшей судьбе евреев гораздо больше, чем выходки Дэвида
Ирвинга. Между прочим, отрицание Холокоста звучит гораздо
многозначительнее в устах иранского президента, но –
поразительное дело! – говоря о деле Ирвинга, СМИ так и не
вспомнили ни разу его единомышленника. Но иранский президент
был вчера, а Ирвинг сегодня. Если бы эта параллель была
замечена, то ее раскрутили бы до полного абсурда. Но в силу
своей тупости и однодневности пресса эту возможность
прозевала.
Это ее и спасло от очередной глупости, потому что на самом
деле исламский антиизраилизм исторически и философски резко
отличается от европейского антисемитизма хотя бы тем, что
для Ахмадинежада все, кто не мусульмане, – евреи.
И, наконец, в-четвертых, превращение нацизма чуть ли не в
главный миф мировой истории тоже вызывает все большее
раздражение. Неужели непонятно, что в этой мифологии сквозь
все ее морализирующие обертоны и антифашистские клише
просматривается сексуально окрашенная восторженность. Уходя
в прошлое, нацистские персонажи все больше становятся похожи
на античных богов и звезд Голливуда. И не будет
преувеличением сказать, что такое их переосмысление только
ослабляет иммунитет обывателя к массовым мобилизующим
идеологиям и, таким образом, готовит почву для того, что мы
якобы так пытаемся предотвратить.
